Ветер в зеркалах

Взявшись за прохладную металлическую ручку, Енисеев с огромным удивлением почувствовал, что дверь не заперта. Толкнув её, он медленно прошёл в тёмный коридор, прислушиваясь. Пахло дождём. Было холодно. И в какой-то момент мужчина даже подумал, что хозяин покинул жилище пару суток назад, предварительно распахнув все окна. Стараясь не шуметь, Енисеев разулся, и тихо двинулся в сторону кухни. Его немало удивила валяющаяся занавеска, а также грязные разводы на подоконнике и полу от недавнего дождя. Окно было распахнуто. У стены ютилась треснувшая пепельница, а рядом красовались рассыпанные окурки. «Драка? Разбой?» — подумал мужчина, и в это же мгновение взгляд упал на листы, покоящиеся на столе. Поднеся их к лицу, он принялся читать, медленно шевеля губами. И когда дошёл до точки, то обычно бледное лицо вдруг пошло пятнами. Шедевр! Радостно улыбнувшись, словно строки посвящались ему, Енисеев прижал листы к груди и выбежал из кухни. Тальков был найден в спальне. Он лежал на кровати в одежде, которую так и не снял накануне. Уткнувшись лицом в щель между кроватью и стеной, он тихо посапывал. Эльдар бесцеремонно затряс плечо друга, будя его: — Ты чёртов гений! Это прекрасно! Ты слышишь? Прекрасно! Это шедевр! Игорь нехотя развернулся, потирая глаза. Те были налиты кровью так сильно, что белки стали алыми. Это и заставило Енисеева замереть и заткнуться. — Спасибо за похвалу, но я типа сплю, — пафосно и глухо ответил певец совершенно не сонным голосом, убирая руки от лица. Эльдар хотел спросить, уж не вставил ли Тальков в глаза какие-то линзы, ибо слишком уж жутко те выглядели, да промолчал. — Прости, друже! Но ведь уже пять вечера. Откуда я знал, спишь ты или нет? — примирительно произнёс Енисеев. — А телефон для чего? — злобно спросил Тальков, одним движением забирая листы из загребущих рук друга. — Как будто ты отвечаешь на звонки, — в голосе мужчины даже почувствовалась обида. Игорь ничего не ответил. Ему не хотелось никаким боком контактировать с внешним миром. Хотя бы неделю. Или, возможно, больше. Он пихнул Эльдара, дабы тот дал ему встать. Поднявшись на ноги, певец прошёл к шкафу, открыл один из ящиков и, положив туда листы, принялся искать аспирин. — Сегодня в Москву прилетел Ансельм! — выпалил на одном дыхании Енисеев, — ты же так хотел встретиться с ним снова. Может, это повысит тебе настроение? Игорь на миг замер, но быстро взял себя в руки и продолжил своё занятие. Спустя пару мгновений нашёл нужную белую баночку и открутил крышку, высыпая три таблетки в ладонь: — Ансельм… Интересно. — И я так подумал, — Енисеев был крайне горд собой, что ему удалось хоть немного разговорить певца, — творческий вечер начнётся в восемь. В клубе «Евпатория». — Я приеду, — закинув таблетки в рот, сухо произнёс мужчина и вышел из комнаты. Пройдя на кухню, включил холодную воду в кране и припал к нему губами, делая глотки. — Тогда я пойду? Я только это и хотел сказать… А ты поправляйся. Не болей, — послышался из коридора чуть взволнованный голос. Затем хлопнула дверь и стало тихо. Талькову не нравился Енисеев. И на то были причины: этот «жук» везде искал выгоду, даже там, где стоило просто заткнуться и помалкивать. Когда у Игоря произошёл инцидент с лидером националистической группы «Патриоты», Эльдар оказался одним из тех, кто поверил (сие проявилось в исчезновении на месяц, ибо Енисеев избегал вступать в открытые конфликты) в то, что певец является ярым националистом, разделяющим идею правильности истребления еврейского народа. Потом конфликт удалось замять, а Эльдар удобно выкрутился и на правах обиженного снова попытался назваться другом. Только вот теперь принципиальный Тальков считал его этим самым «другом» в кавычках. Но сейчас этот гадёныш почти не тревожил Игоря. Всё его существо было отравлено вчерашним уходом Михаила. Настал новый день, но легче не стало. Наоборот, теперь нужно было жить с пониманием того, что Фассбендер больше не придёт в его квартиру, не сварит кофе на двоих, не поцелует, не потрётся колючей щекой о ладонь певца. От мыслей об этом боль закипела с новой силой и Игорь даже добежал до входной двери, но так и не вышел из квартиры. Просто припал к ней лбом и беззвучно рассмеялся от собственного бессилия. Сознание рассекла картинка: абсолютно обнажённый Миша вгоняет член в свою жену то медленно, то с ускорением. Их пальцы переплетены, что бывает только у двух любящих людей. Она сладко стонет в поцелуй, лаская настырный язык мужа своим. Ей безумно нравится отдаваться ему и она двигает округлыми бёдрами навстречу большому горячему члену, который буквально долбит её изнутри, заставляя содрогаться и молить о большем. Эта сцена нарисовалась мозгом столь ярко и чётко, что Тальков зашипел от собственных представлений. Ядовитая ярость снова завладела им. Пошатываясь, он прошёл на кухню, открыл холодильник и достал оттуда бутылку. Водки было мало, всего пара глотков. Это не спасло. Чёртова женщина. Тальков никогда не думал, что сможет кого-то ненавидеть столь горячо и искренне. Михаил любит её. Всегда любил. А с ним у него была просто экзотическая интрижка, ничего боле. И понимание этой простой вещи рвало сердце на тысячу кусков. Так рвут письма от надоевших поклонников. А он, кажется, тоже стал таким: надоевшим. Отставив на столе пустую бутылку, Игорь вернулся в комнату. Отыскав в стопе мусора на столешнице ручку и блокнот, сел прямо на пол и принялся записывать ноты. Пока это были лишь сырые наброски будущей мелодии к будущей песни. Но лучше так, чем молча терпеть разъедающую боль. Лучше выплеснуть куда-то хотя бы одну сотую своих эмоций. Писал он долго. Слова Енисеева о приезде Ансельма не забылись, но Тальков понимал, что не справится. Этим вечером он не сможет изображать счастливого и адекватного мужчину, улыбаться и притворяться. Слишком тяжело. Когда рука устала от долгого писания, Игорь размяк и откинул голову на сидение кресла, параллельно с этим выпрямив левую ногу. Где-то на улице включили магнитофон и теперь до мужчины доносилось пение кумира девичьих сердец, Евгения Белоусова:

«Облако волос летает, тает, тает, Облако волос нежно-нежно манит и зовёт. Тает сердце, тает, Слышишь, начинается полёт?».

Тальков судорожно выдохнул и болезненно усмехнулся. Ему не нужно было вспоминать, потому что он прекрасно помнил, как именно под эту песню они с Михаилом занимались любовью около недели назад на второй квартире Фассбендера, о которой не могла знать его жена. И случилось это внезапно: как и сейчас, песня просто лилась с улицы, а они сливались воедино на тёплом мягком матрасе. И тогда Талькову казалось, что Михаил испытывает те же чувства, что и он сам. Теперь было ясно главное: казалось. Всего лишь казалось. Когда в комнате появился человек, Игорь лишь прищурился, не поднимая головы с сидения мягкого кресла. Он так и сидел на полу, раскинув безвольно руки. На долю секунды ему показалось, что это Михаил. Вернулся. Что сейчас он скажет, каким кретином был, обдаст запахом улицы, «Мальборо» и ментоловой жвачки, а после обнимет и останется рядом. Навсегда. Но это была лишь глупая фантазия. Фантазия, недостойная взрослого мужчины. Фигура приблизилась и Игорь смог рассмотреть лицо. Укол разочарования был сделан прямо в сердце: никакой это не Миша, это был Ансельм. — Не переживай, я сниму твою боль, — вместо приветствия произнёс тот глубоким и волнующим голосом, смело кладя тёплую ладонь прямо на сердце певца. Тому захотелось отстраниться, ибо он ощутил себя в эту секунду слишком беззащитным, но позади было кресло. И певец так и остался сидеть. — Сейчас станет легче. Закрой, — вторая ладонь коснулась глаз. Ресницы задрожали и Тальков послушано закрыл глаза, тут же проваливаясь в какую-то звёздную яму полусна или полубреда.