Ветер в зеркалах

Когда Игорь пришёл в себя, солнце уже стояло высоко. Насыщенный апельсиновый свет заливал витрины магазинов, окна высоток, пыльные крыши. Словно и не было никого дождя, словно не было ничего особенного. И первые мгновения после пробуждения Тальков действительно не чувствовал душевной боли. Ему было… хорошо. Зевнув, он перевернулся со спины на правый бок и уткнулся носом в белоснежную подушку, от которой разило лимонным порошком. Знакомый запах заставил мозг заработать в привычном ритме. И тогда Игорь вспомнил всё: уход Миши, дождь, выстраданный стих… Содрогнувшись от прилива острой боли где-то в районе сердца, певец медленно принял сидячее положение, а после скатился на пол. Оказавшись в тени, он потёр лицо и поднял красный напряжённый взгляд в потолок. Трещина была на том же месте, что и всегда. А это означало, что он находится в своей квартире. Реальность обрушилась на плечи невыносимо тяжёлым грузом. И Талькову потребовалось приложить немало усилий, чтобы подняться на ноги. Пошатываясь, он направился в сторону кухни, слыша доносящиеся из неё шум и тихое шкварчание масла на сковороде. Остановившись на пороге, мужчина с некоторым недоумением обнаружил следующее: Ансельм улыбался, разбивая ножом очередное куриное яйцо и выливая его на сковороду; на нём были синяя рубашка и белые брюки, а поверх повязан красный фартук (откуда такая дрянь в доме Игоря, не знал даже сам хозяин квартиры); на столе уже лежали бутерброды с сыром и какие-то маленькие засохшие венки из луговых цветов. — Доброе утро, — отсалютировав ножом певцу, Ансельм продолжил готовить яичницу с таким довольным лицом, будто был именинником, как минимум, но Игорь-то знал, что у экстрасенса день рождения в январе. — Сколько я проспал? Какой сегодня день? — рассеянно спросил Тальков, погладив заросшую щёку. — Спал ты чуть больше суток. Сон лечит. И это придумал не я, — почти мурлыкнул брюнет, выключая конфорку и начиная раскладывать незамысловатое блюдо по тарелкам. Тальков тяжело опустился за стол. Кухня казалось ему слишком светлой. Глаза болели. Сжав в руке один из венков, он хрипло заговорил снова: — А это что за хрень? — Я защищал твою квартиру от злых духов, пока ты спал. Всё элементарно, — Ансельм поставил на стол тарелки и сел напротив певца, — теперь поешь. — Мамашу включил? — безразлично взглянув на двойную порцию жареного яйца, Тальков нехотя взял вилку. — Скорее, друга и помощь, — совершенно не обидевшись, Ансельм начал уплетать яичницу за обе щёки. — Прости, — вдруг заговорил Игорь более эмоционально, всмотревшись в лицо старого знакомого, — я столкнулся с некими трудностями и сейчас попросту невыносим. Наверное, ты не таким ожидал меня застать, когда ехал сюда. — Несчастная любовь. С кем не бывает, — пожал плечами экстрасенс и улыбнулся. — Откуда ты узнал? — Игорь не понимал, злиться ему на услышанное или нет. — Не забывай, что я обладаю некими способностями. Ты думал, я случайно сюда заглянул? Ха! Почувствовал, что тебе требуется помощь. Сразу после творческого вечера приехал. Его пришлось закончить многим раньше, потому что в «Евпаторию» ворвались радикалы и началась потасовка. Всё из-за лидера партии «Благое дело» Леонида Ко… Дальше Тальков не слушал. Он нехотя жевал жареное яйцо и прокручивал в голове уход Фассбендера. Снова и снова вспоминал его хмурое лицо и ту чёртову пепельницу, забитую окурками. Сердце обливалось кровью. Хотелось стонать и выть. Но он был взрослым мужчиной и позволить себе подобные вещи попросту не мог. По крайней мере, в присутствии Ансельма. «А если попытаться его вернуть?» — мелькнула болезненная мысль. Игорь судорожно выдохнул и тут же с угрюмостью ответил самому себе, что это невозможно. Он же написал: «лети…». — Больше не хочешь? — спросил Ансельм достаточно громко, заставляя Игоря вырваться из плена мрачных дум. Отрицательно покачал головой, он поблагодарил друга за завтрак и ушёл в комнату. Найдя сигареты и зажигалку, сел на подоконник, глядя на то, как тремя этажами ниже, во дворе, дети играют в песочнице. Молодая мамаша просит сына подойти и надеть панаму. Тот же так увлечён лепкой куличей с какой-то крупной девочкой года на два старше, что игнорирует мать. Когда сигарета обожгла пальцы, Тальков тихо чертыхнулся и сбросил пепел в окно. А потом снова затянулся. — Не возражаешь, если я останусь у тебя, пока тебе не станет лучше? — Ансельм появился в дверях уже без дурацкого красного фартука. — Если тебе не противно смотреть на мою кислую рожу — оставайся, — сделав ещё одну затяжку, Тальков выбросил окурок на улицу и выпустил носом дым, — мне надо ехать на запись. Сегодня же двадцатое, выходит? — Оно самое, — кивнул Ансельм, открывая свой старый чёрный саквояж и начиная вытаскивать оттуда всякую дрянь, которую считал очень полезной для своей работы. Например, засушенные крысиные хвосты. Тальков открыл шкаф, с безразличным видом рассмотрел полки, и достал оттуда голубые джинсы, серую футболку и новую кожанку с шипами, которую ещё ни разу не надевал. Прижимая всё это к груди, он скрылся в соседней комнате, дабы переодеться.

***

— Как вы считаете, в чём основная проблема современной России? — почти заискивающе улыбаясь, спросил Богдан Мирский, ведущий программы «Час со звездой». Запись уже подходила к концу. Тальков отвечал в своей привычной задумчиво-небрежной манере. Много думал над ответами и не «брякал, что попало». И вот прозвучал фактически основной вопрос, который раскрывался буквально в каждой песне Игоря. — В обманутых надеждах, которые дарят народу те, что находятся у власти. А это воры, жулики, разрушители, — негромко ответил певец, глядя на ведущего со слегка склонённой набок головой, — им выгодно, чтобы внутри страны был хаос. Потому сейчас всё так, как есть. — Вы начали писать стихи, порицающие советскую власть, ещё в семидесятых. Вы уже тогда знали, что будет переворот, будет смена режима? — чуть поёрзав в кресле, с энтузиазмом спросил Мирский. — Как вам сказать, — на выдохе глубокомысленно ответил Тальков и слегка нахмурился, — мы живём в такой парадоксальной стране, что переворот мог быть, когда угодно. Он был неизбежен. Любой режим устаревает. И этому учит нас история. — Вы считаете, при власти в России может стоять честный человек? — Я считаю, что в политике нельзя быть честным. Это то болото, куда затянет даже самого, казалось бы, чистого человека. Он либо откажется развиваться дальше в рамках политической карьеры, либо будет раздавлен ею. Мы живём в таком мире, где попросту нельзя управлять страной и быть честным перед народом, — криво ухмыльнувшись, Игорь фирменно изогнул бровь, вызывая широкую улыбку у собеседника, — система не щадит никого. — Но при этом вы говорили, что если бы не были певцом, то стали бы политиком… — Да, говорил. Только политиком в его изначальном понимании. Политик — это ведь тот, кто служит во благо своему народу, а не наоборот. Сейчас это понятие искажено. — Что ж, давайте перед окончанием программы затронем ваши творческие начинания. Когда поклонникам ждать выхода новых песен, нового альбома? — деловито поправив очки, спросил Мирский. — Сейчас я работаю над двумя песнями и не так давно спонтанно написал ещё одну. Лирическую, — грустно ухмыльнулся Игорь, — в ближайшие пару месяцев спою и запишу все три. — Лирическую? О, наконец-то! — шутливо произнёс Богдан и протянул ухоженную ладонь певцу для пожатия, — спасибо за замечательную беседу! Успехов вам! — И вам добра, — пожимая кисть, Тальков улыбнулся в камеру, но взгляд его оставался отсутствующе-грустным.

***

После записи интервью, Тальков поехал на Котельническую. Две недели назад он оформил на себя квартиру своего умершего двоюродного дядюшки. Они никогда не были близки, но с приездом в Москву, певец был единственным, кто подкидывал деньги старику и навещал его. Умер тот тихо и неожиданно, но без криминала: простая остановка сердца. И, следуя последней воле покойного, просторная «сталинка» со всей мебелью переходила Игорю. Если бы не нестабильная экономика, царящая в стране на тот момент, певец бы продал хоромы и свои, и дядюшкины, да приобрёл квартирку в новом доме. Своя жилплощадь требовала ремонта и жить там становилось противно. И теперь, после ухода Михаила, Игорь вдруг подумал, что переедет на квартиру дяди Олега. Нечего помещению простаивать. А снимать в столь трудное время никто не станет. Ехать до некогда элитного советского дома пришлось недолго. Припарковав «Волгу» в тени ясеней во дворе, мужчина вошёл в первый подъезд. Лифт работал, да и в самом подъезде царила приятная прохлада. Вытащив из кармана связку ключей, Игорь выбрал самый длинный и вставил в скважину. После второго поворота дубовая дверь поддалась. Тальков попал в царство прохлады, где неожиданно благоухал запах свежести. Просторный длинный коридор был почти пуст, но благородные коричневые обои придавали ему изысканность. По обе стороны тянулись двери в комнаты, ведь некогда это была коммуналка, а после, со слов риэлтора, здесь жил советский учёный. Тальков некоторое время рассматривал кусок кухни, что находилась напротив входной двери, а после стянул белые кроссовки без помощи рук. Он поочерёдно заходил в каждую комнату и сдирал белые простыни с мебели. Не абы какой, к слову, а добротной старинной мебели. Личных вещей покойного было немного и мужчина прикинул, что освободит квартиру от них за считанные часы. Задержавшись в последней комнате, что явно являлась кабинетом, Игорь почему-то с интересом всмотрелся в огромное старинное зеркало, обрамлённое рифлёной рамой из чёрного дерева. Само зеркало было кое-где затемнено, а в левом нижнем краю виднелась трещина. Тальков провёл по ней пальцем, думая над тем, почему это зеркало не спрятали под белой тканью, как остальную мебель. Правда, спустя несколько минут это перестало его волновать. Мысли о Мише снова нахлынули ледяным ливнем и потому певец поспешил взяться за дело, дабы хоть немного отвлечься от жуткой боли: нужно было найти коробки и собрать все личные вещи старого владельца этой квартиры.