Ветер в зеркалах

А потом на него накатила такая тоска, что казалось, лучше умереть, чем терпеть её. Казалось бы, взрослый мужчина. Успешный. Знаменитый. После концерта может развлечься практически с любым человеком из толпы поклонников, а тут такое… Сознание Игоря будто бы распределили между собой двое. Один говорил, что нужно догнать Михаила и никогда никуда его не отпускать, а второй уверял, что предавший один раз — предаст снова. Что, мол, лучше переболеть сейчас, чем потом переживать весь этот кошмар под дублем два. И Тальков разрывался, мучился. Об Ансельме он и думать забыл, словно того никогда и не существовало. Отныне Игорь увлекался только двумя темами: Фассбендер и творчество. Днём он репетировал, а вечером скрывался от своего неожиданного одиночества в кругу полупьяных незнакомцев и знакомцев на каких-то тусовках в каких-то странных квартирах, пропахнувших разносортным алкоголем и дешёвыми одеколонами. Но беда была в том, что Тальков не напивался. Он мог выпить немного, мог много, но позволить себе налакаться так, чтоб его пришлось тащить до квартиры — никогда. Потому-то он и оставался в относительно трезвом уме, уныло жуя копчёную колбасу или плавленый сыр. На одной из таких вот бездарных вечеринок, к Игорю вдруг подсел Пётр Измайлов, начинающий поп-певец, подающий большие надежды. По крайне мере, так утверждал его продюсер Ижевский. — А меня скоро убьют, — сказал он тихо, наливая водку и себе, и Игорю, — давай выпьем? А то умру, так и не выпив с тобой… Неправильно это как-то. — Убьют? За какие такие достижения? — с долей сарказма спросил Тальков, который считал, что в смерти нет ничего ужасающего. Тем более, время стояло грозное и схлопотать шальную пулю ничего не стоило. Другое дело, что смерть тоже бывает разной. И далеко не ко всякой можно оставаться равнодушным. — Да наехали на меня одни… Бабки требовали. Я и отказал. Мне самому деньги нужны, на мне восемь человек родственников, чего только лекарства деда стоят, — отмахнувшись, Пётр поднёс к губам стакан и залпом опустошил содержимое, тут же морщась и заедая долькой солёного огурца. — А Ижевский что? — А что он? Там группировка мощная, — безнадежно ответил Измайлов и вплёл пальцы в волосы, — Сусарёв. Слыхал, может? У Талькова по спине поползли мурашки. Попытка забыться этим вечером в очередной компании проходимцев накрылась медным тазом. Он вспомнил, как Фассбендер рассказывал ему об этом самом Сусарёве, который являлся большой шишкой в криминальном мире и теперь крепко взялся за мир шоу-бизнеса. Больше слушать речи своего случайного собеседника мужчина не стал. Отодвинув от себя стакан, Игорь двинулся в сторону выхода из квартиры. Он сам не помнил, как добрался до дома. Ночь стояла тёплая, пряная, тёмная. Казалось, что густой фиолет воздуха хранит в себе какую-то тайну, известную только золотистому свету уличных фонарей. Прогулка сказалась благотворно на состоянии музыканта. Острая боль, вызванная внезапным воспоминанием, притупилась. Захотелось написать стихотворение. В квартиру Тальков вошёл в более-менее хорошем настроении. Заварив себе крепкий кофе, он выпил две чашки и прошёл в гостиную. Основные вещи находились на своих местах, но Игорь пока не до конца привык к своему новому жилищу. Включив телевизор, он опустился на пол, откинувшись на диван спиной. Устроив на колене блокнот, щёлкнул ручкой, и принялся писать. По ящику говорили о погоде на завтра по всей территории России. А после программа сменилась неким «громким известием». Только услышав знакомые имена, Игорь оторвался от работы, щурясь. — Буквально двадцать минут назад был убит любимец публики, начинающий талантливый певец Пётр Измайлов, — тараторил седовласый усатый репортёр, стоя на улице недалеко от, видимо, трупа, накрытого белой тканью, — первый выстрел пришёлся в сердце, второй в солнечное сплетение. Напомним, что это второе громкое убийство за последние дни. Недавно был жестоко убит Юрий Лоза. Обстоятельства его гибели до сих пор остаются загадкой для следствия… Дальше Тальков не слушал. Задумчиво прикусив кончик ручки, он на миг прикрыл глаза. «Что ж, тебя тоже могут убрать в любой момент» — подумал отстранённо, не испытав при этом страха. Он был так душевно вымотан и так морально истощён, что не стал бы бежать от смерти, наступи она ему на пятки. Отложив блокнот и ручку, Игорь встал и медленно вышел из комнаты. Остановился в коридоре, припав плечом к прохладной стене и болезненно ухмыльнулся. Насыщенный оранжевый свет люстры придавал уют, только мужчине всё равно было до ужаса одиноко. Он снова принялся прокручивать в голове встречу с Мишей. «Господи, ну зачем ты пришёл? Зачем?» — думал певец, ощущая нарастающую душевную боль. Хотел ли он быть с Фассбендером? Да. Безумно. Мог ли он простить его? Нет. Тальков не привык делать исключений. Как там говорят… уходя — уходи? Он научился опираться на эту поговорку. Да и ведь ему уже не шестнадцать лет… Неожиданный странный звук заставил Талькова открыть глаза. Он сразу сообразил, что тот раздался из дальней комнаты и телевизор тут ни при чём. Войдя в эту самую комнату, музыкант огляделся. Казалось, ничего не могло стать источником звука, ведь все вещи находились на своих местах. И Игорь хотел уж было выйти, как заметил, что ткань, накрывающая большое старинное зеркало, валяется на полу. Видимо, это она, сползая, вызвала странное шуршание. Тальков сделал два шага к зеркалу и замер. То уже не казалось мутным, оно светилось серебристым свечением, напоминая небольшое озерцо из жидкого серебра. Зачарованно рассматривая зеркальную поверхность, Тальков приблизился к ней и коснулся ладонью. Прохлада буквально обожгла кожу. Музыкант всмотрелся в своё уставшее и слегка помятое лицо. И в это же мгновение оно преобразилось, даже слегка помолодело. Мужчина усмехнулся, впрочем, в глазах горел огонёк интереса. Неужели это всего лишь игры воображения? А что же, если не они? И в какой-то момент Тальков почувствовал, что ладонь медленно погружается в поверхность зеркала, словно то было сделано из пластилина. Чертыхнувшись, мужчина надавил сильнее. И ладонь углубилась ещё на несколько миллиметров. Это был так странно и дико, что Игорь одёрнул руку. После чего коснулся пальцами того места, где только что утопала его ладонь. Зеркало снова было твёрдым и мутным. Отражение не придавало молодости и свежести уставшему лику музыканта. «Померещилось. От грёбаных стрессов и не такое будет» — с облегчением подумалось мужчине. Выйдя из комнаты, он прошёл в ту, что оборудовал под свою спальню, и завалился спать.

***

Через два дня у Талькова было выступление на сборном концерте на сцене театра «Арлекин». Организаторы позволили каждому исполнителю исполнить по две песни, это показалось Игорю настоящей удачей. Первой он решил спеть «Солнце уходит на запад», второй «Летний дождь». Да, с последней было связано слишком много, потому волнения при выступлении было не избежать. Но после недавнего прихода Миши Игорь почти болезненно хотел спеть её, дабы хотя бы так частично освободить душу от страданий, вызванных расставанием. И, действительно, стоило зазвучать этой умиротворённой мелодии, что была словно самим дождём посреди зелёного лета, как зрители воодушевлённо притихли. Каждый думал о чём-то своём, таком близком и далёком, таком сокровенном. Тальков пел легко и просто, как бы мимоходом, вместе с тем вкладывая в слова всю свою душу. Устало глядя перед собой, он упирался локтями на сложенную стойку микрофона, то и дело опускал голову, когда звучал проигрыш. А иногда проникновенно и грустно смотрел в зал. Песню приняли на «ура». Тальков даже не ожидал столь горячего принятия. Ему аплодировали дольше, чем остальным участникам концерта. Мужчина даже невольно улыбнулся и тогда печать грусти соскользнула с его лица. — О, это было волшебно! — улыбнулся Шахов, встречая певца за кулисами. Полетели слова одобрения и от других знакомых, по большей части это были музыканты-участники концерта. Около двадцати минут Тальков получал искренние, а иногда и скрывающие зависть, отзывы на свой труд, а после-таки скрылся в гримёрке. Закрыв за собой дверь, он стянул с плеч чёрную кожанку, оставаясь в серых штанах из мягкой ткани и белой рубашке. Повесив куртку на спинку стула, он взглянул в широкое зеркало и содрогнулся: у стены, за его спиной, стоял Фассбендер. — Что ты здесь делаешь? — выпалил певец на одном дыхании. — Ты здорово пел, — тихо произнёс Михаил, блестя глазами так, что у Игоря по спине побежали мурашки. Как же он обожал этот взгляд, полный желания. — Спасибо, — процедил он сквозь зубы, снова начиная злиться, а сердце забилось в груди, как бешеное, — но какого хера ты тут делаешь? — Ты так и будешь от меня бегать? — тихо засопев, Миша приблизился к певцу и остановился в шаге от него, с трепетом рассматривая русую макушку, — я же признал свою ошибку. — Ошибку? — ядовито произнёс Тальков, щурясь и нехотя разворачиваясь лицом к бывшему любовнику, — ошибкой было нам пробовать построить отношения. Ты это сказал. — Заткнись, — скрипнул зубами Михаил, с жадностью рассматривая лицо Игоря, по которому явно успел соскучиться. Музыкант думал, что сдохнет к чертям в этот момент, когда они стояли лицом к лицу. Игорь мог увидеть каждую морщинку у любимых глаз. «Новые появились» — с нежностью подумал Тальков и сердце тут же обожгла ярость. Он ушёл. Он женат. Он растоптал его. Это непростительно. — Прости меня. Я жутко соскучился, — бархатисто произнёс Фассбендер, кладя тёплые ладони на плечи певца, — и пел ты просто… великолепно. Блин… прекрасно… Сглотнув, Игорь резко отстранился и отошёл в сторону. Его начинало трясти и от злости, и от небывалой нежности. Как бы он хотел крепко обнять мужчину и прижать к груди, целовать колючие от щетины скулы и гладить по твёрдой крепкой груди. — Прошу тебя, уходи, — сжав руки в кулаки, Тальков раздул ноздри, стараясь не смотреть на такого желанного человека. — Одумайся, — в голосе Михаила отчётливо дрожала боль, — Игорь, прошу тебя, хватит страдать хернёй. Мы оба хотим быть вместе. Я без тебя… не могу. — Можешь, — отчеканил певец с обидой и болью, вскидывая подбородок, — живёшь же как-то. — Хреново без тебя, — Михаил снова приблизился, обдавая музыканта запахом улицы и сигарет. Мальборо. Он курил только эти. — Уходи, пожалуйста, уходи. И больше никогда не приходи, дай мне забыть, — срывающимся голосом произнёс Тальков, сжимая кулаки уже до боли. Фассбендер долго смотрел в лицо любимого с таким волчьим отчаянием, словно жить ему осталось не больше получаса и он это понимал. Чуял. В гримёрку вошли какие-то люди и принялись обсуждать с Игорем выступление. У Миши помутилось перед глазами. Сглотнув, он посмотрел в лицо любовника и поймал взгляд, полный такой же боли. Так они и смотрели друг на друга пару мгновений. После чего Фассбендер на ватных ногах вышел. Тальков, перестав слушать трёп зашедших организаторов, опустился на стул и ударил кулаком по столику, заставляя задрожать зеркало на стене и тюбики с косметикой на столешнице. От переизбытка чувств хотелось выть.