Ветер в зеркалах

Следующие несколько дней Тальков снова и снова прокручивал в голове те странные события, произошедшие на его кухне. Сперва он думал, что головорезы вернутся и попробуют завершить начатое, но нет, его не беспокоил никто. Разве что Шахов. Он, напоминая скользкую гадюку, просил Игоря передумать и оставить его на работе, но певец был непреклонен. Последний их разговор и вовсе происходил на повышенных тонах. — Мне и без твоих козней интриг хватает. Так что нет. Я не приму тебя. Повторяю сотый раз, — отчеканил Тальков, выбрасывая в сторону сигарету. Они стояли на крыльце спортивного комплекса «Маскарадный», потому что Шахов умоляюще попросил «выйти на пару слов». Слова оказались точно такими же, кои уже вылетали из рта бывшего директора. Ничего нового. — Что ж, тогда ты пожалеешь, — спокойно отозвался Шахов, убирая руки в карманы жёлтой куртки. — Что, прости? — кашлянув, недобро оскалился Игорь, — угрожать мне вздумал? — Это не угроза. Это предупреждение, — с нотками высокомерия в голосе, улыбнулся Шахов, — допрыгаешься же. Пожалеешь. — Вон пошёл, герой, блять. Знавал я таких. На словах царь, на деле холоп, — выплюнул Тальков, посмеиваясь, но в глазах была заметна сталь. — Допляшешься, — процедил Шахов, после чего медленно развернулся и вошёл в здание. — Сука, — пробормотал Игорь, провожая его озлобленным взглядом. Какое-то время он стоял, наслаждаясь свежестью воздуха и с болезненной тоской вспоминая Фассбендера. Рана кровоточила. И то внимание, которое теперь оказывал ему Миша, не лечило её, а только лишь ковыряло. Не было и дня, чтобы Тальков ни прокручивал в голове их с Михаилом отношения. Они были слишком разные. Как получилось так, что этот грубый бандит стал кем-то особенным для творческого и восторженного музыканта? Когда обычная интрижка стала чем-то большим? Задаваясь этими вопросами снова и снова, Игорь жил своей привычной жизнью. Только теперь в ней ощущалась некая пустота. Стало холодать. Тогда Тальков и вернулся в «Маскарадный». Здесь у него должна быть запись в шесть вечера. Расстёгивая кожанку, мужчина прошёл к дальней двери на первом этаже. За ней находилась его гримёрка. К своему большому удивлению, Игорь увидел в ней незнакомого парня. Первой мыслью было: «головорезы вернулись-таки», но уже через миг певец понял, что ошибся. Незнакомец был слишком слаб для бандита: худой, вылощенный, прилежно расчёсанный по пробору. В руке он держал пышный букет алых роз. В серых глаза плескалось восхищение. — Кто ты, чудо? — насмешливо спросил Тальков, снимая куртку и бросая её на диван. — Ваш верный поклонник, — дрогнувшим голосом ответил брюнет и протянул цветы кумиру, — простите мне мою дерзость… — Как оказался здесь? — забрав букет, музыкант опустился рядом с курткой и положил его на неё. — Я работаю здесь. Обожаю вас. Потому не простил бы себе… — парень сжал пальцы в замок и покраснел. Игорь задумался, рассматривая невзрачного паренька. С одной стороны, не в его правилах было ласкаться с поклонниками, с другой — энергия гуляла по организму и требовала разрядки. Думать в этом ракурсе о Мише не хотелось. Хотелось хоть на полчаса выкинуть его из головы, чёрт возьми! — Хорошо, — произнёс вслух и медленно положил руку на ширинку своих голубых джинсов. Парень покраснел ещё гуще, но подошёл к Талькову с откровенным обожанием на бледном лице. Опустившись на колени, он судорожно выдохнул и кадык дёрнулся на длинной шее. Музыкант едва заметно кивнул и откинул голову на спинку дивана. Парень положил ладони на его колени и повёл ими вверх по ногам, к паху. В эту же секунду раздался грохот, заставивший обоих посмотреть на дверь. — Ах ты сука! — выплюнул Фассбендер, подбегая к парню и «отдирая» его от певца за шкирку. — Отпусти! — выкрикнул брюнет. Но Миша ничего не слышал и ничто бы его в этот миг не остановило. Начиная грубо пинать незнакомца, он попадал ботинками то в живот, то в грудь, то в лицо. Парень извивался на полу, вскрикивая и закрываясь руками. Фассбендер раскраснелся и напоминал демона. В его холодных глазах плескалась звериная ярость. Порывисто поднявшись, Тальков замер. Сердце было готово разорвать грудь. «Он здесь… Он рядом…» — билось в мозгу истеричной птицей. Михаилу было плевать, что парень истекал кровью и лицо его было уже разбито в кисель. Подняв его на ноги, Фассбендер достал наган и грубо ткнул дулом в висок: — И молчи, блядь грязная, иначе найду и убью. Вали отсюда, пока этот ствол в твоей сраке не оказался. Протащив брюнета к двери, он выкинул его в коридор, после обернулся к Талькову, медленно облизывая губы. Лицо горело и алело. В глазах рыдал сам бес. — Что ты творишь? — с трудом произнёс Игорь, переводя взгляд на оружие в руке бывшего любовника. — Это что ты творишь, мать твою?! Ты совсем ахерел? Забыл, что ты — мой? — Фассбендер в три шага приблизился к певцу и больно ткнул наганом его в грудь. — Ты первый забыл об этом, — начиная злиться, огрызнулся Тальков и резко отвёл руку собеседника от себя, — почему я не врываюсь в твой дом и не отпинываю твою… жену? — Не сравнивай! Я был женат, когда мы познакомились! Я думал, что смогу без тебя и что это была ошибка, но ошибкой был мой уход. Ты нужен мне. Я люблю тебя! — вырвалось у бандита. Наступила тишина. Игоря обдало запахом вина и стало ясно, что Миша выпил и это развязало ему язык. Сглотнув, музыкант потёр лицо руками. Сердце разрывалось. Хотелось лишь одного — прижать этого сумасшедшего к себе и больше никогда не отпускать. Они стояли так близко… Фассбендер уже обнимал его за плечи, шепча, как заклинание: — Люблю тебя, слышишь? Люблю, люблю, люблю… Тальков задохнулся, ткнувшись носом в плечо мужчины и тут же встрепенулся, отталкивая Мишу от себя. — Нет. Уходи, — дрожащим голосом произнёс. — Хватит издеваться, — рявкнул Фассбендер с нескрываемой болью, всё ещё сжимая в руке наган, — над нами обоими! Хватит! Вернись ко мне, слышишь? Вернись. Игорь зарычал. Его глаза были красными, грудь ходила ходуном, кровь кипела. Фассбендер задыхался от боли, что заливала раскалённым ядом всё изнутри. — Я тоже люблю тебя, — помолчав, отозвался Игорь не своим, чересчур сиплым голосом, — знал бы ты… как сильно… люблю. Но как там говорят? Уходя — уходи? Лучше я сейчас переживу всё это сполна, чем прощу, а потом ты снова уйдёшь… Михаил изменился в лице, по нему прошла судорога. Он хотел было рвануть к любимому, но тот упёрся ладонью в его грудь, пряча взгляд. После схватил с дивана куртку и выскочил из гримёрки. Память уже не жалит, Мысли не бьют по рукам, Я тебя провожаю К другим берегам. Ты - перелётная птица, Счастье ищешь в пути, Приходишь, чтобы проститься И снова уйти. Летний дождь, Летний дождь Начался сегодня рано. Летний дождь, Летний дождь Моей души омоет рану. Мы погрустим с ним вдвоём У слепого окна. Летний дождь, Летний дождь Шепчет мне легко и просто, Что придёшь, Ты придёшь, Ты придёшь, Но будет поздно. Несвоевременность - Вечная драма, Где есть он и она. Ты перестанешь мне сниться Скоро совсем, а потом Новой мечтой озарится Остывший наш дом. Что от любви любви не ищут Ты с годами поймёшь, Ну а сейчас ты не слышишь, И тебя не вернёшь. Летний дождь, Летний дождь Начался сегодня рано. Летний дождь, Летний дождь Моей души омоет рану. Мы погрустим с ним вдвоём У слепого окна. Летний дождь, Летний дождь Шепчет мне легко и просто, Что придёшь, Ты придёшь, Ты придёшь, Но будет поздно. Несвоевременность - Вечная драма, Где есть он и она.

***

Швырнув последнюю вазу в стену, Тальков обессиленно опустился на пол. Его трясло. Приникнув к полу лицом, он до крови прикусил нижнюю губу, поскуливая. Душу рвало на куски. Он только что навсегда прогнал того, кто занял собой всё существо. Время шло, а Игорь так и лежал, забыв обо всём на свете, кроме лица Миши, горящего от ревности и ярости. Больше не было надежд. Больше не было ничего. И не будет. Фассбендер не вернётся. Дождь тихо шелестел за окном. Тальков слышал его, и лишь это напоминало о том, что он пока ещё жив. А после раздался звонок. Игорь с трудом разлепил веки. Глаза болели, тело выкручивало от боли. Не находя сил встать на ноги, певец пополз по паркету. Приблизившись к тумбочке, кое-как поднялся на колени. Руки дрожали, но музыкант смог нащупать трубку на аппарате. — Да, — прохрипел. — Большой театр такой красивый, когда идёт дождь. Будто бы в жидком серебре, — тихий знакомый голос заставил Игоря хлебнуть воздуха. Он крепче сжал трубку, прикрывая глаза. Ощущение жизни возвращалось. Это был его любимый, родной Миша. Перевернувшись на спину, Тальков судорожно выдохнул, прижимая трубку к уху. Какое-то время они молчали, слушая тишину. Вместе. — Приезжай, — наконец нарушив молчание, прошелестел Игорь. С секунду стояла гробовая тишина, а потом из трубки полилась череда разорванных коротких гудков.