Ветер в зеркалах

Когда тишину квартиры нарушил тихий стук в дверь, у Талькова внутри завязался какой-то крепкий узел. Его мгновенно затошнило. Захотелось схватить нож, резануть живот и достать оттуда этот самый узел, перепачканный кровью. Тогда бы боль отпустила, тогда бы он снова с лёгкостью задышал полной грудью. Игорь не помнил, как добрался до двери. Сердце бесновалось где-то в горле, норовя вырваться наружу. Мужчина приник лбом к двери и коснулся замка, но так и не открыл его. Замерев, он с каким-то странным болезненным упоением прислушивался к тому, что происходит в подъезде. Сквозь толщу крепкой тишины можно было различить дыхание… «Это он, это он…» — кувыркнулось в сознании и музыкант зажмурился. Узел внутри стал туже. Господи, за что ему это? За что эта чёртова любовь, отравляющая изнутри? За что эта любовь, превращающая жизнь в одну сплошную муку? «Как бы я хотел выплюнуть тебя из своего сердца. Или вместе с ним» — подумал он с такой тоской, что даже ноги подкосились. — Игорь, открой. Я слышу, ты там, — раздался чуть запыхавшийся голос Михаила. Тальков приоткрыл глаза и медленно облизнул губы, стараясь справиться со всей той лавиной чувств, что обрушилась на него. — Не заставляй меня ломать дверь, — уже строже добавил Фассбендер, ударив кулаком по деревянной поверхности, — я скучаю по тебе. Игорь задержал дыхание. По лёгким будто что-то полоснуло. — Я скучаю по тебе, — тихо повторил он слова Миши, — я скучаю по тебе… В глазах певца мелькнуло удивление. Только сейчас он начинал понимать значение этих простых слов. Он тоже скучал… Скучал… Сотни раз скучал. — Я скучаю по тебе, — уже громче повторил Тальков, — я скучаю по тебе… Я скучаю по тебе… — Что? Эй, ты там чего? Открой дверь! — Михаил заколотил кулаками дверь сильнее, словно решил выломать её. — Я скучаю по тебе… Я скучаю по тебе, — как заклинание повторял Тальков, застекленевшим взглядом рассматривая всё вокруг себя. Узел внутри стал ещё туже, причиняя новую порцию боли, — я скучаю по тебе… Память пронзил тот их разговор на кухне, когда Фассбендер сказал, что уходит. Навсегда. Так просто и так однозначно. — Я скучаю по тебе! — выкрикнул Тальков, закрывая лицо ладонями, стыдясь самого себя, — скучаю по тебе… Я скучаю по тебе! Я скучаю по тебе! А потом всё застил дождь… тот самый летний дождь, о котором он пел. Стало влажно и ещё более стыдно. Игорь не осознавал, как скатился по стене на пол. Из глаз неконтролируемо текли слёзы. Он ненавидел себя, но ничего не мог с собой поделать. Только так узел начал слабеть, давая немного отдохнуть от боли. — Я скучаю по тебе! — сквозь рыдания повторял он. Он, не плакавший лет с тринадцати, рыдал громко, болезненно, иступленно. Находясь в каком-то загадочном для себя состоянии, Тальков даже не услышал, как с дерзким грохотом распахнулась входная дверь и в коридоре появился Михаил. Как он ошалел от увиденного, как принялся обнимать певца и успокаивающе поглаживать его. Игорь сотрясался в постыдных рыданиях ещё какое-то время, бесконечно повторяя свою молитву: — Я скучаю по тебе… Я скучаю по тебе… А потом замер, не осознавая, что утыкается горящим от слёз лицом в плечо Миши. От того пахло улицей, дождём и крепкими сигаретами. — Ты весь мокрый, — хрипло произнёс Тальков, не шевелясь. — Ты тоже. Помогая певцу подняться, Фассбендер крепко прижал его к себе. Тальков чуть повернул голову и сквозь мутную пелену, застилающую глаза, заметил синяки под глазами Миши, его невозможную бледность. Так они и стояли, обнимаясь. Больше ничего не говоря. А дождь всё лил и лил, решив, наверное, к рассвету затопить Москву.