Всего лишь писатель

В некоторой метафоричной степени Антон начинает жалеет, что не стал спорить с Оксаной и пришел на вечеринку. Вечеринки, конечно, неплохо влияют на имидж артиста (хотя он, блядь, писатель!), но проблема заключалась в том, что здесь, в этом прекрасном месте, собрались абсолютно все ублюдки и лицемеры, что уже было неприятно. Рэперу Оксимирону ровно настолько же было бы неприятно оказаться на благотворительном вечере с Соловьевым. Антон, уставая думать о том, как сильно он устал от этого общества, задумался о том, что теперь это общество будет думать, что он тоже лицемер. А он не лицемер же, ну, вот ни капельки. Он просто пришел посветить личиком на невероятно скучное светское мероприятие, где самым веселым является ГОР, на счет которого нужно будет уточнить у хозяйки вечеринки, она вполне могла всех наебать, это же Фава. – Кто тебя вообще заставлял, еб вашу мать? – он ткнул трубочкой в очередной коктейль, не желая накидываться до самого главного. Ну отвоевал бы он своё одиночество и понятие, что здесь все будут насмехаться над ним, скрывая усмешку бокалом, а потом бы жил себе дальше, думая, где достать вдохновение. Даже сходил бы и взял элитное бухло, чтоб элитно набухаться и элитно кайфовать. Надо же было только подумать, что он найдет вдохновение здесь. В этом ужасном месте вместе с душными людьми. Ладно, не всё было так плохо, ведь здесь было пару более-менее нормальных человек. Полина и… и… и те ребята, хоть один из них и выебал ему вчера мозг. Спрашивать насчет сладенького как-то не получалось. Было откровенно стремно, словно он здесь только ради этого. Это, конечно, правда, но Полинке эту правду знать необязательно. Фаворская мило всем улыбалась, переговаривалась со всеми парочкой слов, а затем снова возвращалась к нему и стояла рядом, попивая свой мартини, иногда мешая с шампанским. Она словно желала что-то ему сказать, но не могла и потому лишь молчала, иногда улыбаясь ему. Отходила от него, а затем снова приходила, будто рядом с ним магнит или какая-нибудь дорогая шняга, которая постоянно привлекает всех баб. Блондина пугало это поведение Фавы, которая развела чуть ли не всех богатеньких (лохов) в городе, за исключением самого мэра. Её отношение к нему было тройным: при нём она говорила только самые хорошие слова, за спиной она его ненавидела, но в душе она очень сильно ссалась его. Возможно, это было из-за того, что бывшей Наливалкиной было неприятно всё это общество, как и ему, Антону, но… Шаст не знал и даже не догадывался, чем вызывал у Полины желание возвращаться именно к нему, а не к её папику, сидящему где-то в другом конце, если ещё учитывать тот факт, что они даже почти незнакомы. Ему почему-то казалось, что она трется с ним из-за того, что его рожа снова на обложках, но, зная эту девушку, она бы привлекала огромное внимание к тому, что общается с ним. Но нет, девушка стояла рядом с ним почти незаметно, спрятавшись в его тени. Молча смотрела на всё это действо и иногда закатывала глаза, иногда вздыхала. Вариант с тем, что он — самый лучший вариант для стояния рядом, скорее всего, был правильным. Она была тут и всем присутствием показывала, что хочет что-то хотела сказать. Хотела. Но молчала. Заговорила. Наконец. — Мне говорила Оксана, что до вас доебывается какой-то твой фанат, — начала она, и Антон повернулся к ней, глядя изумленно на то, что она что-либо сказала, нежели на то, что они общаются с Оксаной. — Мой друг знает его. И они совсем скоро придут. — Чебанов дружит с…? — С Матвиенко. — Слава богу, я его не знаю, — усмехнулся Шастун. — А они тебя знают, — рассмеялась Поля и отпила из бокала, но, посмотрев на неё внимательно, даже слишком пристально, он заметил, что она напряжена и сказала явно не всё. — Да, я уже выслушал от него о том, что тогда, когда ему было тринадцать… — Ты был львом против телят, — закончила за него девушка, засмеявшись вновь даже не наигранно, но так и не расслабилась. — Мы вчера встречались с ними и говорили по этому поводу немного. Это было почти сразу же после звонка тебе. Она немного посмеялась, отпила из бокала. Улыбалась ещё долго, а потом зацепилась за что-то взглядом и произнесла: — Хороший ты парень, Тох. Я пойду, — она уже стала своими мелкими шагами чуть ли не убегать из его общества, но он остановил её своим криком. — Подожди, где здесь ГОР? — Те ребята привезут, я тебя позову, — повернулась Полина и задержала на нём взгляд дольше положенного, однако, вовремя отвернулась, поэтому писатель ничего не заметил. *** Время тянулось в нудном обществе очень долго. Десять минут шли за час, а час шёл за шесть часов. Антону было просто ужасно скучно, хотелось ныть а-ля маленький ребёнок, но ныть было некому. Ехидные лица проходили мимо него, смотрели прямо ему в глаза, но не говорили даже обычного «здрасте». Горе-писатель отчаянно чувствовал себя чужим, а все другие отчаянно не хотели портить репутацию перед горячо любимым мэром. Или хотели показать ему, что он действительно чужой. Парень всё так же стоял в углу и ждал ГОР, но ребята, которые должны были прийти совсем скоро, не хотели спасать Дядю Антона и почему-то приходили совсем нескоро, точнее, совсем не приходили. Шастун даже обиделся на них и дулся минут десять на какую-то хуйню, как будто самое настоящее дитятко. Чебанов бы даже порадовался такому повороту. Два блондина обиделись на друг друга, вот это красота. Когда Антон уже наметил цель в виде выхода, появились два молодых человека с обычным пакетом. Они огляделись и, судя по всему, найдя того, кого искали, направились прямо к самому длинному столу, где единственным человеком, который мог бы быть им нужным, была Фава. По-крайней мере, так думал истомившийся Антон. Не прогадал. Целью действительно являлась Фаворская, привлекающая уже двадцать минут внимание к тому, что к концу вечеринки на её пати появится сам мэр. ради которого они вообще-то здесь и собрались. В это время она иногда поглядывала на блондина, посему он и решил, что это являлось новостью, которую она так и не смогла ему сказать. Такая глупость, что она где могла ему сказать это. Он поковырялся в карманах толстовки и нашел сигарету с зажигалкой. Облегченно вздохнув, Шаст поплелся к намеченному выходу, надеясь, что его пустят обратно. Хотя, чего б его не пустили бы? Полина бы всем бошки поотрывала, наверное, если бы на её мероприятие поступила бы хоть одна жалоба, не касающаяся списка гостей. Потому что кто-то всегда с кем-то воюет, а Фаве похую, че там и у кого там. Уже готовясь открыть дверь, Шастун услышал у себя за спиной крик: — Шастун! Обернись! — Антон повернулся, и в его грудь врезалась виновница торжества. С её 164 и каблуками +8 Поле все равно было трудно не смотреть на Антона сверху вниз. Разница почти 30 см, вы о чем? — Попалась, — прошептал ей в затылок парень и обнял. Девушка не стала отставать и тоже сделала вид, что так задумано, обняв его. — Видел же этих двоих? — Да. — Пойдем? — Да. — С тобой легко договориться. — Да. — Смотрю, ради ГОРа даже с бабами перестанешь спорить, — хихикнула она. — А то! — довольно улыбнулся ей писатель, который вдохновение прямо сейчас нашел в своем персональном счастье. Они вышли из зала в длинный коридор, после чего шли до самого помещения в конце коридора. Полинчи аккуратно постучалась и, услышав «заходи», открыла дверь, потянув на себя. Странно, Антон даже не заметил, что в молчании и стоянии рядом у них завязалась какая-то дружба с этой девушкой. Ещё более странно, что он не заметил, когда это двое ушли сюда. Наверное, они прошмыгнули тогда, когда он хотел покурить. — Приветики, мальчики, — улыбнулась задорно, но специально наигранно хозяйка вечеринки. — Чем занимаетесь? — Ты? ты… ты! — подпрыгнул со своего стула Чебанов и подскочил к Шасту, тыкая пальцем в него. К сожалению, разница в росте двадцать сантиметров больно ударила в него, и Ваня вставал на цыпочки, чем вызвал усмешку своего друга и недоуменные глаза писателя. В певце бушевало много чувств, и он не мог их правильно передать, поэтому пару раз недоверчиво потыкал блондина пальцем в живот и отошёл. Матвиенко хрипло рассмеялся и поделил гор. — А что, других претендентов, чтобы закинуться, нет? — спокойно спросил Серёжа, сощурившись. — Нет. Там сидят только старикашки или подлизы. — Ну и бог с ними, — пожал плечами Армян. — Закинемся? Все дружно кивнули и уставились на него. — Тогда пусть наш горячо-любимый писатель, прям как мэр, пробует первый, его не жалко, — хихикнул тот и получил толчок в плечо от Фаворской. — Да ладно тебе, у него глаза сейчас от желания лопнут, а слюной он тебе всё затопит. Потом будешь получать жа-а-алобы. Антон подошёл, сел рядом с хвостатым на мягком зеленом диване и наклонился. Набрав смелости, он затянулся. Это было прекрасное ощущение. Он затянулся ещё один раз и убрал голову, давая другим сделать точно так же. Следующей была Полина. Она делала все предельно аккуратно и вдохнула совсем немного, держась за руку армянина. Видно, боялась реакции папика на употребление. Шаст-то знает, что в своё время Фава буянила конкретно так. А потом пришлось искать работу. Работу она, конечно, не нашла, а вот папиков — как два пальца обоссать. Чуть ли не каждый месяц новый мужик. Правда, первые два года жила под знаком «до свадьбы сам садись на хуй, а я не буду», а потом организм устал, посему она и стала с ними спать, изначально питав к этому только отвращение. Антон же в это время пытался почувствовать, прочувствовать все чувства, но, увы, его любое сильное наслаждение почему-то не приходило. Мало он не затянулся, много тоже. В чем же дело? Сердце бешено стучало, кровь бурлила, мозг работал, а чутье на неприятности вдруг сработало, поэтому Шастун поежился.  — Ты чего? Чего-то не так? — слегка обеспокоенно, но больше расслабленно, спросил Чебанов, который тоже успел попробовать. Он вот явно получал кайф, а Антон ерзал, хмурился и ничего не понимал, а глупый орган всё так же бешено бился. Жалко, что сердец не два, как почек. Можно было бы продать и не мучиться сейчас. — Слушай, Вань, там Лууна должна приехать, — улыбнулся Матвиенко. — Встреть её. — И меня заодно проводи, — вздохнул Шаст от растерянности и грусти сего мира. — Уже уходишь? — удивилась Полина. — А слушать мэра и писать рассказ я буду? — Могу отдать свою профессию тебе, — пожал плечами тот. — У тебя, вроде как, неплохой слог. Прости, Поль. Ваня встал и пошёл к выходу. А Антону все так же странно, что в молчании и в затяжках он немного сдружился с этими двумя. Чебанов хотел вмазать ему ещё… ещё час назад. *** — Знаешь, раз уж мы уже одни, то давай я кое-что тебе объясню, не ссы, — проговорил писатель, медленно шагая, где-то, к плюсу, надыбав зажигалку и какую-то классную сигаретку, а чуть позже закурил. — Меня не ебёт критика и политика тоже. Я что, политик? Них-хуя. Я — всего лишь писатель и против кого-то бычиться просто так не собираюсь, лучше роман сопливый напишу, школьниц дохуя, хотя бы купят. Роли спасателей, роли львов — не мое. И я уже не тот. Младший смотрел на всё это слишком удивлённо, приоткрыв рот от шока, но не издав ни звука, боясь спугнуть откровение, доставшееся почему-то именно ему, а не Фроловой или Полине. — То, что моя рожа опять на журналах — совсем ничего не значит. Даже хитрая Наливалкина не искала сегодня в этом выгоду, смекаешь? Певец кивнул, смотря на Шастуна внимательно, следя за каждым звуком, за каждым действием. — Смотри-ка сюда внимательно, ещё внимательнее, чем сейчас, дорогой мой, меня в данный момент даже ГОР не взял. ГОР и не взял, понимаешь? Мне просто пора домой. Вечеринка — гниль, нормальные здесь — только вы. Удивительно, да? А ещё сейчас мы стоим на площади, огни, огонечки, элитный бар. Жалко, что не в Нью-Йорке, да, — засмеялся Шаст. Он вытянул руку, ловя попутку. Подъехало плавно такси, а рядом припарковалась другая машина, однако, он не стал обращать на неё внимание. — Видишь, а сейчас я сажусь в такси, — все так же смеялся он, открыв дверь черной иномарки. Из соседней машины вышла девушка и встала рядом с Чебановым, смотря на него, Антона. — О, вот и Лууна! А мне сказали тебя встретить! Сама-то не дойдешь, да? — подколол её певец. В машину Антон, однако, так и не сел.