Лифт

Сказать, что я ненавижу своего шефа — ничего не сказать! Я ненавижу в нем всё, начиная с прилизанной, волосок к волоску, причёски и заканчивая носками щегольских, дорогущих туфель. Весь его вид вызывает во мне чуть ли не рвотный рефлекс. И не из-за того, что он как-то по-особенному неприятен физически. Именно с внешностью у подлеца все в порядке и его даже можно было назвать красивым, если бы не вечная маска брезгливости на его точеном лице. У гада нет семьи, да и не было никогда. Конечно, кто вытерпит этого монстра? Несмотря на его мужественную брутальную внешность, никто и никогда не видел его с женщиной. Подозревать его в голубых наклонностях тоже как бы безосновательно — с мужиками он ведет себя так же сухо и сдержанно, как и с дамами. Скорей, его можно заподозрить в полной асексуальности. Не, ну что? Всякое в жизни бывает. Может, у тирана полный аут в этом смысле, вот он и отыгрывается на несчастных подчиненных? Домой наш офисный монстр не торопится никогда. Иногда до полуночи может зависать в своем кабинете, корпя над очередным проектом. Это ещё раз говорит в пользу того, что он охренительно одинок и никому не нужен. Мне это даже как-то греет душу. Пусть хоть одиночество ему приносит страдание. Но могут ли страдать такие хладнокровные гады? Подозреваю, что в одиночестве весь его кайф. Но, все равно не поверю, что ему так пофиг. Человек не может существовать без любви. Хотя, возможно, он и не человек вовсе? Совсем бы не удивился, если бы он оказался роботом или какой-нибудь инопланетной херней, вселившейся в тело человека. Сегодня на планерке он опять вставил всем по первое число. Особенно досталось мне. Этот злобный ублюдок никогда не орёт, но лучше бы орал. Сузив свои бесстрастные гляделки, издевательски тянет ледяным голосом: — Сотников, вы не сдали проект вовремя по какой-то особой причине? Может быть, ваш гениальный мозг мыслит в каких-то иных категориях и вам трудно понять нас, простых смертных? Проект нужно сдать в срок, мы просто горим! Но зачем думать о таких приземленных вещах? Я перестаю его слушать, чтобы не сорваться, не заорать матом, не плюнуть в его холеное лицо. Он уже четвертый раз возвращает мой проект на доработку, придираясь к каждой незначительной мелочи. Как же мне хотелось хоть разок херакнуть по его холодной физиономии, чтобы сбить спесь с гада, но кишка тонка, и я, преданно глядя в его почерневшие от злости глаза (зрачки всегда выдают его эмоции), жалобно блею: — Константин Алексеевич, но вы же сами сказали, что проект в данном виде нежизнеспособен, и я дорабатывал его… — Вам бы в тряпочку помолчать, а не начальству перечить! На ваше место, знаете, очередь из молодых и креативных! — шипит. Ну всё. Переход на личности и завуалированные угрозы увольнения. Значит наш Кай просто в бешенстве. Кай — это офисная кличка придурка, аббревиатура. Константин Алексеевич Йорг — Кай. Мальчик с ледышкой вместо сердца. По мне так слишком романтичное прозвище для такого кощея как он, я бы его другим словом из трех букв звал бы. Хорошо трахать мозги умеет, потому что. Я все больше и больше склоняюсь к тому, что он именно таким образом получает сексуальную разрядку. Извращуга. Я за глаза называю его Каин — это имечко ему больше подходит. — Сегодня остаетесь в офисе до победного и это не оговаривается! Если не закончите до утра следующего дня, можете искать работу, Сотников! — Мою фамилию этот гребаный трудоголик произносит с таким отвращением, как будто выплевывает из себя нечто гадостное. Да-а, неравнодушен, походу, ко мне шеф. — Конечно, Каин Алексеевич, имейте меня в те места, какие вам только понравятся, — вполголоса бубню себе под нос. Он вдруг оборачивается и пронзительно смотрит на меня. Блин! Неужели услышал? Его рот презрительно кривится и он холодно цедит: — Вы хотите высказать нам свои замечания, Тимофей Леонидович? Я делаю испуганный вид и мотаю головой. Каин меряет меня взглядом, будто прикидывая какого размера мне понадобится гроб, и тут же отворачивается, теряя всякий интерес к моей персоне. Как же меня все это достало! Сидеть на работе до ночи мне совсем не улыбается. Дома, правда, меня тоже никто не ждёт — со своей девушкой я расстался пару месяцев назад, именно из-за своей работы. Заводить новые отношения мне некогда, да и негде. С Настькой мы дружили ещё со школы. Любовь-морковь, все дела. Думал на всю жизнь, а вот поди ж ты… Хорошо оттянувшись на нас, Кай заперся у себя в кабинете и не выходил оттуда полдня. Могу предположить, что там он впадает в свой инопланетный анабиоз или пьёт кровь невинных девственниц. После он вышел с каким-то особенно пасмурным лицом и отправился вон из офиса, прошипев мне на ходу: — До вечера меня не ждать. Работать над проектом! Мог бы с таким же успехом со стеной поговорить. Придурок! После того, как он вышел, коллеги окружили меня, пытаясь подбодрить: — Тима, да не переживай ты. Но, действительно, почему этот изувер на тебя так взъелся? Уже четвёртый раз все переделываешь. — Да, просто крыша у нашего Кая едет от недотраха, — хихикнула Ирочка — наша офисная секс-бомба. — Я бы ему на твоём месте уже дала, Тимошик, чтобы унять его пыл. — Ты предлагаешь не те методы, Ириша, — усмехнулся я. — Моя задница ему неинтересна, но если честно, я уже в таком отчаянии, что готов ему подставить все, что он только пожелает. Это был наш обычный шуточный треп, но почему-то лица у всех вдруг резко вытянулись, поскучнели, побледнели даже, и как-то бочком, бочком мои коллеги стали расползаться по своим местам. Почувствовав неладное, оборачиваюсь. Стоит наш офисный гад в наполеоновской позе и по моей фигуре глазами шарит. Да нагло так. А сам красивый — закачаешься! Без своей презрительной маски, бровь чёрную вверх заломил и вроде как лыбится. Или кажется мне? Ускользающая такая улыбка. Джоконда недоделанная. Назад зачем-то вернулся. Забыли, барин, чегось? Бля-а-а, а ведь он весь разговор наш слышал, поди что! Конец мне! — Теперь мне понятно, Сотников, почему вы простейшее задание выполнить не можете. Не там ваши мысли бродят, совсем не там! — После этих слов поворачивается и уходит, а я смотрю ему вслед и челюсть на место поставить пытаюсь. Где мои мысли бродят? Где это — «не там»? Что имеет ввиду этот прибабахнутый извращенец? Уж не думает ли он, что я на самом деле мечтаю ему зад подставить? И зачем вообще возвращался? Ничего же не взял. Не нашу же трепотню ему послушать захотелось? Непонятно. Когда он ушел, мы все вздохнули с облегчением. Может, все же пронесет на этот раз? Ведь даже лекцию не прочитал и лыбу загадочную состряпал. Не может же у него не быть чувства юмора? Ну, хоть чуточку? А свои мысли о его словах непонятных я гнал из головы. Не может у этого айсберга быть человеческих желаний. Даже извращенных. Ну если только крови из кого-нибудь попить. Весь оставшийся день я работал, как подорванный. Какое-то смутное чувство грызло меня. Это офисное хладнокровное никак из моей головы не хотело убираться. Что означал его взгляд? Насмешку? Презрение? Так я и не смог понять. Захотелось есть. Взглянул на часы. Уже семь вечера, если не поем — умру! Заказал себе пиццу по телефону, сижу себе, дальше работаю. Позвонили — пицца доставлена. Придётся тащиться на первый этаж, курьеров с едой не пускают дальше ресепшена. Получил коробку с пиццей, сунул её под мышку и топаю довольный. Ща полопаю от души. Так заработался, что и поесть забыл. И все из-за этого змея подколодного! Загипнотизировал он меня, что ли? Когда он рядом, я аж весь трясусь от страха. Ну и от ненависти тоже. Ползу себе к лифту, сил на двадцатый этаж по лесенке подниматься как бы совсем нет. А у лифтовой кабинки целая делегация тусуется. Куда на ночь глядя претесь, идиоты? Но ничего, я парень молодой, пронырливый, телом не особо богат — в любую дыру просочусь. Ну и просочился. Меня к самой дальней стенке кабинки оттеснили. Стою, не дышу. Чувствую только, что толпа меня в чье-то тело вжимает. А тело и не сопротивляется совсем. Железный человек, что ли? — Простите меня, — шепчу телу, не оборачиваясь, — что в вас меня вдавили. Это Клара Игоревна из бухгалтерии своими телесами все вокруг сокрушает. А меня к вам взрывной волной пришвартовало. Тут главное до её пятнадцатого этажа дожить, а там я от вас отлипну, обещаю. Тело не отзывается и не дышит даже. Померло оно от давки, что ли? Я задергался, вывернуться пытаюсь, чтобы посмотреть, что за моей спиной. Вдруг правда человеку плохо? А тело жесткое, крупное, явно не женщине принадлежит. Вдвойне неприлично вот так другу к другу прижиматься. — Вам плохо? — снова шепчу я. Когда же уже эта корова Клара Игоревна из лифта выберется? Ведь с её весом надо по лестницам сайгаком скакать, чтобы оный сбрасывать, а не бедный подъемник эксплуатировать. Он ведь долго так не выдержит! — Мне хорошо, — на грани слышимости мурлыкает вдруг мне в ухо бархатный мужской голос. — Если ещё попкой подергаешь, так вообще замечательно будет. — И раз — по моей заднице рука ползет. Нежно так исследует. Извращенец! Я задергался. Всеми силами вырваться пытаюсь. Туда сюда кручусь. И с ужасом чувствую, как между моих ягодиц что-то твёрдое набухает, упирается. И это не банан и не футляр для очков! Помогите! Насилуют! — Давай, детка, шевелись побойчей… — опять этот порноголос. Меня прямо как холодной водой из шланга окатили. Кожа мурашками покрылась, а сердце колотится, как ненормальное. Наглые руки, тем временем, по моим чреслам шарят. Прикосновения уверенные, но ласковые такие. Никто меня так не трогал никогда. Так и стоял бы, но я ведь мужик! Натурал! Я должен нахала по стенке размазать, а не подставляться, как течная сука. Меня аж зло взяло. На себя и на шутника этого. Хотя, как я могу чувствовать, нехилая у него такая шутка. Шутка — от жопы до желудка! Клара Игоревна вынесла, наконец, свои телеса на пятнадцатом этаже, и все задышали враз. Порозовели, расслабились. Я свой зад от нахала коробкой с пиццей, как щитом, прикрываю и бочком в другой угол потихоньку передислоцируюсь. Повернул голову, чтобы посмотреть на маньяка этого, да челюсть моя так и отпала. Константин свет Алексеевич! Я аж глаза протер. Может глюк какой? Нет, стоит мой шеф, с видом полной независимости и презрения к индивидам недостойным с ним одним воздухом дышать. В костюмчике своем лощеном, презентабельный весь из себя такой. Все как обычно. Но кто тогда лапал-то меня? Или у меня от недотраха видения начались? Наконец наш этаж. Кай так стремительно из лифта вылетел, будто это его филейную часть втихушку лапали. Стыдно стало, что ли? Никогда бы не подумал, что шеф наш нетрадиционной ориентации. Но, если честно, в данной ситуации меня больше моя ориентация волнует. С фига я кайф ловил, когда он по мне своими клешнями елозил? А может, это все же галлюцинация была? Говорят, когда крышак съезжает, много чего может примерещиться некоторым ёб… неадекватным личностям. Ну, тогда я псих, получается? Не-е, лучше уж геем быть. Ну, так псих я, или гей? Или то и другое вместе? Наверное, все же, псих с гейскими замашками. Хотя последнего я за собой не замечал, вроде. Да и в психдиспансере на учете не стоял. Но что тогда сейчас в лифте было? Каин наш просто не мог делать такие вещи, потому что не мог их делать никогда! Так-то я вообще не могу представить его ни в одной компрометирующей ситуации. Человек-скала. Глыба ледяная. Неужели его лицо и от страсти искажаться может? Я-то имел счастье наблюдать как его покер-фейс только от злости и ехидства перекашивает. Глаза вот у него становятся, как у обдолбанного, когда он на меня шипит — зрачок во всю радужку расплывается, и из серых они в чёрные превращаются. Он когда злится, красивый становится, аж жуть. Поплелся я за ним в офис наш. Ноги ватные, еле волочу их. Даже есть как-то расхотелось. А что если ошибки в проекте собственной задницей отрабатывать придётся? Ведь только мою работу Каин раз за разом запарывает — может, это его способ клеиться? Блин! Я, в отличие от начальничка нашего, телосложения хрупкого, если подомнет под себя, то кабздец котенку! Но это я грубо льщу себе. Вряд ли такой красавец, как наш шеф, на меня позарится. Задница-то у меня может и ничего, Настьке нравилась, но сам я — невзрачное нечто, типичный офисный планктон. Рыжеватый, бледноватый, худоватый — вообще ни разу не находка для голубой братии. А то, что в лифте было, так это от духоты у Каина крыша поехала. Надеюсь, что временно. Сижу, потихоньку рефлексирую, и так и этак прикидываю. Уже успокаиваться даже начал. Последний кусок пиццы дожевываю, никого не трогаю. И тут, как гром среди ясного неба, а точнее, из динамика громкой связи: — Сотников! Зайдите-ка в мой кабинет! Я аж чуть не подавился. Надеюсь, насиловать не будет. В обратном случае, никто мне не поможет. Одни мы с этим гадом на этаже. — И работу свою захватите! Я чуть выдохнул. Может, обойдется малой кровью? Уж проект этот долбаный я так отпиздолил, что его уже впору на выставку «Лучший проект тысячелетия» посылать. Тут уж этой гниде не к чему придраться будет. Схватил я свою папочку да на полусогнутых к нему в кабинет и подорвался. Не любит сатрап, когда его ждать заставляют. Сердце в пятках, глаза по полтиннику, трясусь, что твой заяц. Ссыкую не по-детски, в общем. Тук, тук, тук — робко скребусь в массивную дверь его кабинета. — Входите уже! — нетерпеливо. Ну я и вошёл.