Лифт

Заползаю в кабинет начальника, а сам не дышу даже. Поджилки трясутся и ноги, поверите ли, совсем не идут. Мнусь у дверей и мерзко так блею не своим голосом: — Можно зайти, Константин Алексеевич? — Да зашёл уже, Сотников, — насмешливо, — не строй тут из себя девственницу из института благородных девиц. Быстрей булками шевели сюда, я не собираюсь вечность тут с тобой сидеть. Я аж прифигел от такой фамильярности. Никогда этот Кай недоделанный не позволял себе с работниками в таком тоне разговаривать. Белая кость, млять! Ну, унизить там, показать всем какой ты лох и тупица, самолюбие в хлам истоптать — это пожалуйста. Хоть хлебом не корми. Но все так культурно, без слов матерных, одним словом — интеллигенция. — Ну? Замер чего? — Каин брови грозно нахмурил и глазами сверкнул на меня раздраженно. — Ноги к полу приросли? А я от страха действительно к полу прирос и на лице его залип. Властное такое лицо и красивое, до опупения … — Ну-у? — злобно зашипел гребанный обладатель красивого, до опупения, лица и я отмер наконец-то. Подорвался к столу его со всех ног, да в ногах этих и запутался. Растянулся аккурат перед носками его начищенных ботинок и руки по бокам распластал — ни дать, ни взять жрец, поклоняющийся кровавому божеству. — Тимофей Леонидович, неужели я страшный такой, что вы решили передо мной поклоны бить? — кровавое божество ехидно хихикнуло. — Не-ет! — мычу я и с пола соскрестись пытаюсь. — Не страшный совсем! — А какой тогда? — Каин меня за шкирку, как котёнка, схватил и вверх дернул. Совсем близко я около лица его оказался. Каждую пору рассмотреть теперь могу и небритость его метросексуальскую и губы эти чувственные… Эва, куда меня занесло-то! От ужаса, что меня потянуло в голубые дали, я сдавленно пищу первое, что в уме крутится: — Вы красивый. Очень! — блин, отрежьте мне язык, чтобы не молол он всякую фигнятину! — Вот как? — Кай бровь соболиную вверх заломил и такую рожу удивленную сделал, как будто первый раз такое в свой адрес слышит. — Это вы красоте моей таким образом поклоняться решили? Но зачем с размаху-то на пол шмякаться? Так и головку повредить недолго. Молчу и на губы его треклятые пялюсь. Красиво очерченные, чувственные, но на женские ничуть не похожие. Вот зачем злодею роскошь такая? Все равно ведь зазря пропадает? Кто захочет со змеей целоваться? Да и противно, наверное, с мужиком-то? А злодей расхлебенил губы свои ядовитые и безупречную полоску зубов на моё обозрение выставил — лыбится. — Чего, — говорит, — ты так на меня уставился? Неужели нравлюсь? — Ни капли! — самоотверженно вру я. Именно вру, потому в один момент что-то во мне сломалось и на другую волну перестроилось. А, может, и не перестраивалось во мне ничего, а сразу я с этой голубой шибанутостью уродился? А то с чего бы мне пялиться на Каина неотрывно? Он тоже так смотрит на меня, что вон даже облизывается. Бля, бедная моя жопа! — Понравилось в лифте-то, Тимочка? — озабоченный этот взял меня за подбородок теплыми пальцами и насмешливо в мои глаза смотрит. Я аж задохнулся от этого «Тимочка»! И что он спрашивает? Понравилось ли мне? — Ни капли! — другие слова как будто из башки испарились. Заело что ли? — Да неужели? Может просто не понял с первого раза? — улыбается почти добродушно, а зрачки бешеные. — Повторим? Отпускает загривок мой бедный, а сам руками к заднице моей тянется! Помогите, люди добрые! Сую ему в руки папочку с проектом. Ведь за этим сюда и шел? Получи, фашист, гранату! Возьми, как говорится, сатрап папочку вместо попочки! А сам назад пячусь и думаю лихорадочно, — пришла моя смерть, или ещё поживу? Каин с раздражением папку отбросил — только листочки по кабинету запорхали. — Чего это вы, — говорю, — Константин Алексеевич, с работой моей так неуважительно обошлись? Я ведь у вас, как раб на галерах, над ней корпел — десять раз переделывал! Обидно, знаете! — Да клал я на твою работу, — говорит.— Мне не она нужна, а кое-что другое. Офигел я от таких слов, аж челюсть вниз поехала. Похоже, действительно в нашем шефе чужой живёт. Инопланетный разум, так сказать. Хотя разумного в его поведении маловато. — Иди ко мне, — Каин на стол свой уселся и насмешливо так смотрит. Руки по-наполеоновски сложил и ждёт. — Не могу! — пищу я. Голос от страха петушиные трели выдавать начал. — Не можешь? — изумился сатрап. — Отчего это? — Вы меня снасилуете! — ною я как можно противней. — Пф! Очень уж ты хорошего мнения о себе, Сотников. — Его величество скривилось, всем своим видом показывая, насколько глуп его холоп. — Я просто попку твою потискаю — будешь у меня вместо подушки-антистресса для офиса. А ну, шагом марш ко мне! — Ага, — говорю, — Щазз! Вы еще «к ноге» скомандуйте! Бегу и падаю! Может вам ещё и подрочить на досуге, а то у вас спермотоксикоз с недотрахеитом, похоже, образовался, если вы на неприкосновенность личности ваших работников стали посягать! Выдал тираду и сам от смелости своей обалдел. Как посмел только Каину — великому и ужасному — перечить? Теперь уж точно смерть моя пришла! Интересно только — сразу меня придушат, или помучают сначала? — Это ты, что ли, личность неприкосновенная? — Каин так искренне удивился, как будто у меня вторая голова выросла. — Ну это мы сейчас проверим! И рванул ко мне на всех парах. Но я тоже не промах! Кинулся к двери, бегаю-то я быстро и реакция у меня хорошая… Видно не настолько. Припечатал меня шеф к двери, вдавил аж в обшивку. А дышит тяжело, будто марафон пробежал. — Очень даже прикосновенная! — шепчет мне в ухо. — И тискательная даже! А сам меня за пятую точку лапает. Да нежно так! Аж мурашки по телу запрыгали. Я от такой своей реакции охренел малость. По ходу, я действительно голубок заднеприводный. Иначе почему мой член так бодро в ткань брюк вдруг уперся? — Тимочка, мальчик мой сладкий, — мурлычет Константин Алексеевич. — Всё что хочешь для тебя сделаю. Только скажи. Вот чего ты хочешь? Я сплю и мне снится кошмар? Или это эротический кошмар? Такие бывают разве? Щипанул себя со всей дури, аж искры из глаз посыпались. Реальность, однако. Нет, похоже все-таки сбрендил наш шеф на фоне своего трудоголизма, а иначе как объяснить его поведение? Только знать бы — насколько сильно кукукнулся? Сейчас и проверим. — Белый мерседес? — мычу я. — Белый мерседес, — удовлетворенно соглашается он. Определённо чокнулся. И до точки невозврата, видимо. Даже жаль человека. Дать ему что-ли из жалости? Кто ж ему убогому, кроме меня-то?.. Стоп! Чего это я нюни распустил? Или в мифический мерседес поверил? Да я, оказывается, просто шлюшка до чужих денег жадная! Стою, в себе копаюсь. Рефлексирую. Удивляюсь даже. Какая я, однако, меркантильная сволочь. У человека крышак едет, а я воспользоваться этим хочу. Сам себе противен! Тьфу! — Чего завис, Сотников? Решаешь насколько сильно твой шеф головой ударился, если за мацанье задницы твоей роскошной автомобилями расплачивается? — разворачивает меня Кай лицом к себе и вижу, что еле смех сдерживает. — Шутка. Расслабься, котя. — Чего ржете? — говорю. С одной стороны я рад, что у шефа все в порядке с рассудком (хотя, это как посмотреть), а с другой… бесит эта его улыбочка блядская. — И не котя я вам никакой! Это вы, скорее, Котя! Или как вас там мама в детстве называла? Вы спросите её на досуге, не роняла ли она вас, случаем, с печки? — С печки? Говорю же, настоящая подушка-антистресс! — ржет начальник, ничуть не обижаясь, — Иди сюда, Сотников, я тебя пожамкаю! И хватает моё тельце тщедушное в свои вовсе не братские объятья! И жамкает! За задницу! Да больно так! Насилу вырвался. — Ты… ты Котя-котяра озабоченный! Не смей жопу мою трогать! — я настолько осмелел, что сам от себя в шоке. — А то, а то… — Хер в малиновом манто! — парирует шеф и зубами сверкает. Весело ему. — Я пойду! — грозно говорю я и бровки свои бесцветные хмурю. Знаю, смешно смотрится. Куда мне до соболиных бровей Каина! Тот как ими поведет недовольно — все под стол готовы от страха залезть. Какой он, однако… — Идите, Сотников, — лицо Каина вновь непроницаемо. — И мусор за собой уберите. Это он на листочки проекта моего, по полу частично рассыпанного, показывает. Вот ведь гад! Сам разбросал… чего он сказал? Мусор? Вот ведь гнида! Но не будешь ведь спорить с начальством. Сгреб послушно листочки эти и только собрался слинять из кабинета, как раздается мне в спину: — На следующей неделе предстоит деловая поездка на два дня. Готовьтесь, Сотников. Едете со мной и это не обсуждается. Блин, что значит «готовьтесь»? Типа, вазелин не забыть купить? Вот это я попал. Бреду я и мысли у меня одна другой краше в голове мелькают. А очко сжимается. Чувствует…