Лифт

В лифте мы проехали без происшествий. Каин потыкался в мой затылок губешками своими чуток и отстал. Вот прямо резко так. Было и нету, как говорится. Обиделся что ли? Или просто напугать меня боится? Заходим мы, значит, в апартаменты его — а как по-другому это обиталище назвать еще можно? — и я тихо так прифигеваю. Такая меня роскошь сейчас невъебенная окружает, что хоть стой, хоть падай. Такие интерьеры я только в журналах по дизайну видел. Моя сестра двоюродная Катька любит такие покупать — потом у бабушки в деревне они бесхозно валяются. Недолго, правда. В деревне-то все в дело идёт. Но, нет, не на то, что вы там подумали — слишком листы лощеные и плотные, а вот на растопку печки, так в самый раз годятся. Так вот, у Каина квартира именно такая, как в этих журналах гламурных. Но чисто мужская: мало мебели, много воздуха и окна в пол — панорамными они вроде как называются. Строгая и красивая квартирка-то, прямо как хозяин её… Ой, что-то я опять не туда заворачиваю! — А где у вас тут туалет? — тихо блею. Неудобно как-то даже про дела туалетные думать в этом пиршестве гармонии, но куда от физиологии, дери её за ногу, денешься? — Территорию пометить хочешь, Тима? — щурится сатрап и озорно так улыбается. Нет, вы поглядите! Константин Алексеевич и дальше отжигать изволят? Какие, однако, неожиданности в мире этом бренном случаются! Хочу ему ответить, что-нибудь язвительное, да на ум всякая белиберда лезет. Все моё красноречие как-то вмиг испаряется и живот от страха непонятного ещё больше подкручивать начинает! Да где же этот гребаный туалет? — Пойдем, Тима, гостевая комната на втором этаже, — бросает мне Каин и, расслабленной походкой, идёт к лестнице. — Теперь она твоей будет, мышонок. Там и туалет имеется. О, у меня уже здесь своя комната появилась? С личным клозетом? Или я чё-то не допираю? Каждому мышонку свою норку? Я очень надеюсь, что Каин меня просто в гости позвал, а не присвоить себе собрался! Хотя… здесь очень даже ничего. Да и сатрап, между нами говоря, очень и очень… Блин, опять с ума по гаду сходить начал? Хм, да я и не переставал, вообще-то. Все больше и больше я в сатрапище этом увязаю. Помогите, хоть кто-нибудь, люди добрые! Не хочу я на голубую сторонушку! Не хочу и все тут! А тянет меня туда, как магнитом электрическим! Пропаду ведь ни за грош! Как пить дать — пропаду! — Это двухэтажная квартира? — вякаю я первое, что на ум приходит, только чтобы от мыслей этих ошалелых отвлечься. А сам покорно по лесенке плетусь за шефом и от фигуры его шикарной, просто глаз отвести не могу. Если конкретно, то задница его перед моими глазами сейчас мелькает. Ничего такая филешечка — крепкая, ладная и мускулистая, наверное… блин, ну вот опять! Совсем-совсем пропал ты, Тимошка, для гетеросексуальных отношений! — Трехэтажная, — говорит Каин, около двери останавливается и на меня смотрит. А сам так улыбается, что я не пойму — стебется он надо мной, или правду говорит. Скорей всего первое. Ну и пошёл он тогда со своими дурацкими шуточками. Идиот! А я тоже хорош. Зачем задаю такие вопросы глупые? Каин и так не очень высокого мнения о моих способностях умственных, зачем ещё усугублять ситуацию? Захожу в комнату и снова медленно офигеваю.Чёт часто я стал впадать при Каине в это состояние, не находите? Так ведь и до полного офигизма дойти можно. Ну так вот, мало того, что кровать здесь из себя настоящий траходром представляет — четыре на четыре метра, наверное — так тут ещё и массажное кресло имеется и стена в ванную комнату, практически прозрачная! Просто секс-релакс рум какой-то, а не спальня гостевая, как Каин её окрестил. Гости, видимо, у Каина специфические — уж очень комната эта на покои куртизанки смахивает. Темно-вишневые стены, мягкая структура текстильных изделий, свет какой-то блядски-приглушенный — все на чувственные удовольствия так и намекает. Да не намекает даже, а нагло так носом тыкает: знай, мол, мышь в человеческом обличье, зачем тебя хозяин наш великолепный к себе домой притащил! — Отдыхай, Тима. Переодевайся. Халаты чистые в шкафу, в ванной комнате. Потом спускайся вниз, поужинаем, — говорит сатрап и снова улыбается. Да ласково так. Еще немного и за ухом у меня чесать начнёт и сахарными косточками кормить. — Угу, — киваю головой покорно, а сам глаза прячу. Про сахарные косточки я зря подумал. Теперь вот мысль идиотская в башку вбилась и никак выгнать её не могу — а какая эта самая косточка сахарная у шефа моего? Когда в рабочем состоянии находится? Такая же налитая и крупная, как мой силиконовый друг, или что-то более жалкое? Блин, впору под холодный душ лезть, чтобы мысли похабные не лезли в мою голову слабую. Вышел, наконец, Константин Алексеевич за дверь, а я тут же и кинулся в ванную. Лишь бы не опуститься до того, чтобы на сатрапа в его жилище дрочить начать. Вдруг у него скрытое видеонаблюдение? А рукоблудить, между нами говоря, так хочется, что аж жуть. Но, нет. Не видать тебе, сатрапушка, такого шоу эротического. Лезу под ледяные струи и стою так минуты три. Вылезаю из душа весь синий и трясущийся, зато все мои намечающиеся стояки как рукой сняло. Только что-то я переусердствовал малость. Надо бы ванну принять, чтобы простуду не подцепить. Еще не хватало от воспаления лёгких загнуться, или от менингита какого-нибудь. В общем, не вылазил я из ванной где-то около часа. Все пены, масла и другую похребень, что в огромном количестве на полочках стояли, я перепробовал и уже по второму заходу бы пробовать начал, но тут раздался стук в дверь и встревоженный голос сатрапа меня из-за неё родимой спрашивает: — Тима, ты жив там? — Жив! — пищу я испуганно. Вообще-то вру — я сейчас ни жив, ни мёртв. — Живот не болит? — нежно. — Почти перестал! — Скоро выходишь? — ещё ласковее. — Практически уже выхожу! — пищу я так противно, что уже сам себе омерзителен. А взять себя в руки не могу — просто ступор какой-то нервический. Почему мне сейчас так страшно-то? Так я взочковал, друзья мои, что уже мечтаю уточкой резиновой обратиться и плавать себе по пенной поверхности, никакого горя не зная… Зашел бы сатрап в ванную, а меня там и нет. Был Тимочка, да весь вышел, как говорится. — Я тебя внизу жду, Тима, — между тем, воркует Котинька Алексеич таким голосом эротически возбуждающим, что весь мой холодный душ может оказаться сейчас очень даже зряшным занятием. — Хорошо! — уже хриплю я на последнем издыхании и принимаюсь себя так яро за запястье кусать, чтобы уж наверняка никаких мыслей гадких в моем мозгу воспаленном не возникало. Судя по удаляющимся шагам, Каин наконец-то уходит и я вздыхаю с облегченьем. Но облегчение-то это временное! Как мне еще целый вечер с шефом общаться, если у меня уже сейчас крышу ведет и в паху все скручивает? Эх, не надо было в ресторане осьминогов есть. Они, говорят, уж очень либидо повышают. На твои, сатрап, флюиды, реагирует либидо. Вот, уже стихами заговорил. Скоро, такими темпами, серенады под его окнами петь буду. Вылезаю из ванны, халат махровый на себя напяливаю и прусь на первый этаж, как приказано было. Кто знает, что Каин сделает, если я его просьбу не исполню. Да и глупо это как-то — собственного шефа бояться. Не вечно же мне от него прятаться, да больным прикидываться. Будь уж что будет. Спускаюсь я, значит, а Константин свет Алексеевич в холле сидят и кофе, судя по запаху сногсшибательному, попивать изволят. Уже переоделся шеф мой в халат скорее всего шелковый и так он идёт ему, что просто взрыв мозга какой-то! Нет, я знаю вообще-то, что Каину можно на подиуме выступать и одежду демонстрировать, но сейчас он выглядит до такой степени вызывающе сексуально, что прямо водичкой на себя полить хочется, чтобы от стыда не сгореть, на него глядючи! — Тима, будешь кофе? — поднимается сатрап и ко мне направляется. — Буду, — буркаю я, за барный стул забиваюсь, на стол облокачиваюсь и вид усиленно делаю, что чисто случайно там притулился. Хорошо еще, что я тощий такой, мне любая щель — дом родной. Каин тоже делает вид, что не замечает моих стратегических поползновений защитить свою несчастную личность от его домогательств. Ставит передо мной чашку кофе дымящегося и обратно на свой диванчик присаживается. Грациозный гад! Не то, что я — буратино буратиной. Пьём кофе и молчим. Напряжение, как говорится, витает в воздухе. — Вкусно? — первым нарушает тишину Каин. — Угу. — Забыл сказать, что он с коньяком, — показывает шеф на какую-то жутко дорогую по виду бутылку. — А-а-а… — делаю радостную физиономию и дальше цежу этот ценный напиток, абсолютно не чувствуя его вкуса. Единственное, что коньяк начинает, похоже, действовать. На душе становится теплее, а из головы постепенно выветриваются все гнетущие мысли. И уже Константин Алексеевич не кажется таким страшным, а переход в другую команду не таким ужасным. До того смелею, что начинаю глазом косить на сатрапа и движениями его изящными любоваться. Вы не подумайте, что он как-то по-особенному жеманится, совсем нет! Все его движения точны, выверены и до того по-мужски элегантны, что только за это гад неподдельное восхищение вызывает. Самец в самом его лучшем виде. Квинтэссенция мужской красоты. Таких на племя оставлять надо, чтобы генофонд нации улучшать, а он, к сожалению, положил на правильный процесс размножения большой и толстый. Хм, а как бы узнать — насколько большой и насколько толстый? — О чем задумался, Тима? — мягко говорит сатрап, а я чуть чашку из рук от неожиданности не роняю. Ага, так я тебе сейчас и рассказал, какие демоны в моей душе сейчас ламбаду танцуют! — Ни о чем, — веньгаю я и глазки долу опускаю. Поиграть, что ли, в святую невинность-наивность? Может, тогда шеф мой озабоченный от меня отвалит? Мне даже покраснеть удаётся, но это я не специально, чесслово! — Если ни о чем, почему покраснел тогда? — ласково щурится гад, а сам меня буквально глазами пожирает. — Просто здесь жарко, чего-то, — жалко мямлю я и краснею ещё больше. Как же мне провалиться на этом самом месте хочется. Каин сейчас буквально препарирует мышонка Тиму гляделками своими бесстыжими. Хватаю кусок сыра с вазочки и жевать его начинаю, чтобы отвлечься как-то. — Правда? — искренне удивляется Константин Алексеевич. — Так, вроде, кондиционеры исправно работают. Какой ты, однако, жаркий Тимофейчик! Я аж поперхнулся от таких слов. Да-да! В самом прямом смысле подавился сыром этим и закашлялся, как ненормальный! Аж скрутило меня всего, из глаз слезы ручьем и дышать совсем мочи нет! Подскочил ко мне сатрап, из укрытия моего оборонительного меня выколупал и как давай по моей тощей спине дубасить, что чуть искры из глаз не посыпались! Дышать сразу легче стало, выпрямился я, да прямо в грудь этому наглецу и тюкнулся. Мадагаскарские тараканы! Как пахнет-то от него охерительно! Опять чувствую себя сучкой течкующей — до того меня этот тёплый запах будоражит и обволакивает! Так и стоим с ним, чуть ли не обнимаемся. По-хорошему, я уж давно отпрянуть от его шикарного тела должен, так нет же! Как замер на месте, так и отлепиться от него не могу. И он не возражает, как бы… Н-да-а, ситуация! — Лучше тебе, Тим? — берет меня одной рукой за шею нежно, а другой за подбородок и лицо моё к себе поднимает. Я еле себя пересиливаю, чтобы глаза не закрыть и губы не расхлебенить ему навстречу. Так мне вдруг захотелось, чтобы поцеловал он меня, что прямо сил нет! — Ты поосторожнее будь, нечего в два горла жра… хм кушать. Вот ведь гад! Такой момент испортить! А что, если я ему в хер не уперся и он, таким образом, просто поразвлекаться решил? Вот я дурак! Еще и озабоченный дурак! Дергаюсь, пытаясь отскочить от гада, но меня хватают и обратно к сексуально приоткрытой груди припечатывают. — Куда, мышонок, рванул? — тихо шепчет мне в макушку сатрап. — Твой начальник тебя еще не отпускал! — А сам мне затылок гладит и волосы мои пальцами перебирает. А я стою, в его грудь уткнувшись, а около самого моего рта его сосок маячит — так и манит к себе. Темный, твердокаменный такой. Прекрасный. У меня аж слюна потекла! В буквальном смысле! Рот заполонило тягучим и я, не долго думая, лизнул эту вызывающую горошинку. А потом ещё и еще… Сатрап аж дышать перестал. Замер, как тогда в лифте и не шевелится. — Ты меня провоцируешь, мышка? — наконец выдавливает из себя Константин Алексеевич. — Угу, Котя, — нагло мявкаю я и за другой его сосок принимаюсь. От страха поджилки трясутся и пальцы на ногах поджимаются, но остановиться не могу уже. Ну никак не могу! — Я понимаю, конечно, что ты мамкину титьку только недавно сосать перестал, но ты же не спутал меня с мамой-мышкой, детка? — продолжает свою словесную игру сатрап. Вон какую тираду на одном дыхании выдал! А мы, однако, держать себя в руках-то умеем. Да, Котенька Алексеевич? Просто человек-айсберг какой-то! Странно, почему у меня язык не прилип к ледышке этой? Ох, но голос у него сейчас — что-то с чем-то, отвечаю! Таким только в сексе по телефону разговаривать — отбоя от клиентов бы не было! — Не-а! — мотаю головой и уже посасывать его сосок начинаю. Когда он уже отомрет? Или вечно в соблазнение каменного изваяния играть будем? Откуда у меня эта смелость взялась, извините за мой французский, — не ебу. Чокнулся, видимо, от близости этого супермачо. Прям трясусь весь, как одержимый! — Ты понимаешь, чем для тебя это чревато? — продолжает он вкрадчиво, но уже чувствую — вот-вот сорвется! — Чревато — насрать у военкомата! — парирую я. — Ох, ты же мышь! — задушенно восклицает сатрап и вдруг начинает смеяться. Да так красиво и вкусно ржет сейчас Константин Алексеевич, что я тут же заражаюсь его весельем и тоже хохотать начинаю. Так и стоим друг напротив друга и угораем, как ненормальные. А мы ведь с ним ненормальные и есть. Два мужика, жаждущие друг друга — это как-то за пределами нормальности, так ведь? Как-то мне грустно стало резко и я снова сник и загнался. Еще и стыд стал меня грызть, что я первый на сатрапушку полез, как бесстыдная озабоченная шлюшка. Вот ведь позорище-то позорное! Недотрах во всей своей красе! Ужас! — Тим, ты чего это? — Каин меня к себе притянул и опять к своей широкой груди прижал. — Давай уже продолжай, что начал. — Но… — пытаюсь я возразить, но меня уже насильно в чужой сосок тыкают. — Продолжайте, Сотников! Это приказ! А приказы не обсуждаются! Ну? Я отстраниться пытаюсь, но меня снова бесцеремонно в сосок тыкают. Блин, какая кожа у него тёплая, золотистая и на ощупь приятная! И этот мужской запах! И почему я на него так реагирую? Что-то сбилось в моей биохимии… В общем, принялся я сатрапа целовать и всячески вылизывать. Пока только вверху. Ну там шею, торс, руки даже. А он держится! Даже не шелохнется! Просто гуру невозмутимости. Индеец, млять его, Джо. Долго он из себя мороженое изображать будет? Ты его лижи, а он только тает и молчит. Не вздохнет даже. Ну сейчас я тебе устрою, Снежная королева недоделанная! Не знаешь ещё с кем связался! Ведь недаром я стылыми, одинокими вечерами на моем силиконовом друге упражнялся! И глотку расслаблять научился и зубами по стволу не скребсти тоже. Готовился, на всякий пожарный. Ну, когда по Каину сходить с ума начал. Распахиваю полы его халата, а там — сюрпра-айз! Что-то такое вздыбливается немаленькое и чуть тонкую ткань боксеров не рвёт. Да, не проигрывает сатрап по размерам моему резиновому реалистику! Какой бонус приятный! Сейчас порвусь от умиления на сотню умерших от счастья мышей! — Тима, а ты… не пожалеешь? — наконец отмирает Константин Алексеевич. Мы ролями поменялись, или как? Мышь-террорист и застенчивый котяра? Атасненько! Вот не думал, что шеф у нас такой нудяра. Хотя какое — не думал? Самая занудная нудяра и есть. — А? Не-е! — отвечаю, а сам уже в белье его руку запустил и по головке Каина оглаживаю. Пооглаживал малость и на волю этого бойца невидимого фронта выпустил. Да-да, прямо с яйцами! — А ты смелая мышь, оказывается, — усмехается сатрап. Ну вот, на себя хоть походить начал. А то стоит памятником, не знаешь на какой козе к нему подъехать. — А я всегда смелый, когда возбуждаюсь! — нагло выдаю я. — Вот, можете сами потрогать! —  и тычусь своим пахом в его оголенный стояк. Вот ни слова неправды Каину сейчас не сказал. Я действительно когда возбужден, вообще все края теряю. Почему, думаете, мне Настька член в задницу умудрилась засунуть? Вот из-за этой моей особенности. — Тима, у тебя были мужчины? — глухо хрипит Каин. На последнем издыхании уже сдерживается Котик. — Почти что, — отвечаю и к губам его присасываюсь, наконец. Не будешь же ему про силиконовое изделие американской промышленности объяснять. Надо уже действовать, а то мы так за разговорами и забудем чего хотели-то друг от друга. Целуемся мы, значит, с ним и я уже только от осознания этого весь буквально содрогаюсь от возбуждения. Это же мой первый поцелуй с мужчиной и мне он определенно нравится! Константин Алексеевич ведет, а я отвечаю — охерительные ощущения! Ни одна баба так целоваться не умеет! Это же не поцелуй, а поединок практически! И так мне нравится, как сатрап меня подавляет в нем властно! Мы ещё и члены друг другу наяриваем, так что держите меня семеро! Отцепляюсь я от сатраповских губ и на колени перед ним падаю. Готовься, мой мальчик Кай, сейчас льдинки из тебя высасывать будем. Не даром же я кучу гейского порно пересмотрел и на форумах голубых столько времени болтался. Все тайны любви мужской мне теперь доступны. В общем, отсосал я ему так, что он, наконец, всю свою выдержку растерял и стонал так, что я чуть сам не обкончался. Глубокий горловой — это вам не фунт изюму! Но закончить начатое я Котиньке не дал — перехватил его ствол у основания и переждал чуток. Смазка и презики у Каина нашлись — кто бы сомневался? Я быстро себя разработал, все места нужные смазал и на Константина Алексеевича сам и насадился. Вы же понимаете, что у меня там все в очень даже рабочем состоянии? После моей милой игрушенции? Так чего целку-то из себя строить, если хочу я этого гада до вытекания спермы из ушей? Сатрап стонет только, да на меня с восторгом смотрит. Не ожидали такой прыти от мышонка, Константин Алексеевич? Серого, трусливого и задохленького? Я и сам, если честно, от себя в офиге. Я сейчас просто гибрид секс гиганта и швейной машинки! А удовольствие от реального траха с мужчиной, ни в какое сравнение не идет с тыканьем в себя всяких фаллосов искусственных! — Малыш, за шею мою держись, — хрипит шеф и, не вынимая из моей расстравленной дырки своего скакуна, аккуратно меня за задницу и талию подхватывает и на ноги встаёт. Я повисаю на нем и он продолжает меня на весу трахать, как будто мои шестьдесят три килограмма вообще ничего не значат! Мы с ним взасос целуемся, а он меня за ягодицы держит и телом моим болтает туда-сюда — то с силой меня насаживает на свой член, то снимает почти с него! Непередаваемые ощущения, скажу вам! Потом он ставит меня на четыре кости и показывает небо в алмазах! После траха нашего очешуенного лежим мы с ним в кровати и лениво целуемся. И когда он меня успел до кровати дотащить? Совсем я был дурной, кроме хуя Константина Алексеевича ничего в этом мире мне не надо было! Вот же я шлюшка ебливая! По-другому и не скажешь! — Мышонок, ты как? — встревоженно глядит на меня мой теперь уже любовник. — Попка не болит? — Ничуть! — вру я. Хоть я и разрабатывал себя перед соитием, но стенки моего бедного ануса саднят и возмущаются — не по-человечески так-то всякие штуки в него толкать. Не для того отверстие предназначено. Каин хлюпает какой-то баночкой и вот уже мазью прохладной мне моё очко несчастное смазывает. Надо же, какая забота. Разрыдаться, что ли? От умиления? Я смотрю на часы — время четыре утра. Ничего себе, мы погоняли лысого. Через несколько часов нам на презентацию, а я после того, как Каин меня отделал по самое не могу, я как-то совсем не ходок. — Константин Алексеевич… — Константин Алексеевич я для тебя на работе, Тима, а дома я для тебя Костя, понял? — А если мне нравится, когда ты меня трахаешь, тебя по имени отчеству называть? — Фетиш? — Угум. — Ах ты хитрая мышь! — Кость, сегодня же презентация… — начинаю как можно более жалобно. — Пойдём в душ, а потом будет тебе презентация! — не дослушав, загадочно щурится Котя. — Но… — Никаких «но»! — говорит безжалостный гад и в ванную меня тащит. Там мы с ним отмываемся и даже немного целуемся. Я даже успеваю поставить ему на шее мстительный засос. Потом он заставляет меня полностью одеться и я его снова ненавижу. Куда мы премся в такую рань? Снова обжимания в лифте и вот мы уже на паркинге. Хромаю к его машине и мысленно хочу его убить. Совсем ведь не дал поспать, озабоченный гад! То, что я был не менее озабочен в этой нашей совместной скачке, я как-то в расчет не беру. — Мышонок, не сюда, — Костик тянет меня за рукав и подводит совсем к другой машине. Молочно-белый красавец Mercedes-Benz среднего класса. Абсолютно новенький. Такая игрушка лимонов на пять тянет. Да-а, денег у Костиньки немерено. Тот японец его почти с конвейера сошел, а мы себе уже новую машину покупаем. Вот ведь жлоб! Стою я и понимаю, какая пропасть финансовая между нами находится. Даже грустно мне как-то сделалось. — Нравится? — лыбится сатрап. А в глазах такой азарт горит, что еле сдерживаюсь, чтобы по башке ему чем-нибудь не припечатать. Теперь ведь можно, наверное? У нас, я так понимаю, отношения? Или, все же, трах на одну ночь? Скорее второе, вон даже не пожалел меня, потащил на свою презентацию гребаную, как будто без меня обойтись нельзя было. Сатрап он и есть Сатрап. — Неужели, не нравится? — продолжает свою травлю Костик. — Как такая машина может не нравиться? — презрительно кривлюсь я. — Ну… она не белая. — улыбается шеф и щупает свою шею в месте, где я ему засос оставил. — А че, красная, что ли? — буркаю удивлённо. — Не чисто белая. — продолжает капризничать Котя Алексеевич. Может я чего не знаю? Может, невъебенным мачо мода указывает только на чисто белых мерседесах разъезжать? Чего он мне голову-то морочит? — А не посрать ли какого она цвета? — рявкаю я раздраженно. — Твоя новая машина? Поздравляю! Поехали уже! — открываю дверцу и начинаю свой истерзанный зад на кресло рядом с водителем чепенькать. — Твоё место рядом, — торжественно объявляет мне Костик и лыбится так, что ещё немного и кожа на его роже самодовольной треснет. Я оставляю свои попытки залезть в машину и непонимающе смотрю на него секунд этак десять — недосып сказывается, однако — и только потом до меня, медленно и верно, доходить начинает. Это тогда ещё, когда Константин Алексеевич руки на меня первый раз распустил и в кабинете своём зажал… Ох, ты ж! Я его тогда на сдвинутость проверял и про белый мерседес что-то там вякнул! Ничего себе, моя задница в какой цене высокой! — Это мне? — на всякий случай уточняю я. — Да! — радостно кивает сатрап. — Спасибо за заботу, конечно, но я не могу принять такой подарок! — фыркаю я. — Не можешь, но примешь! — сразу перестает улыбаться Константин Алексеевич. — Не могу и не приму! — в тон ему говорю я. — Мышь, но прошу! Я ведь от ревности умру, если ты будешь по маршруткам со своей задницей шикарной елозиться! — Костик смотрит почти умоляюще. — Нет! — уже неуверенно вякаю я, а сам глаз завороженных с автомобиля не свожу. — Детка, пожалуйста, все документы уже на тебя сделаны, — Костантин Алексеевич со спины ко мне подходит и в шею меня целует. Да нежно так. Вот ведь гад! Запрещенный же приём! А как он сумел без меня документы на моё имя оформить? Всесильный Каин! — Ладно… — слишком быстро соглашаюсь я и хочу уже ещё что-то сказать, но меня уже от машины к лифту тянут. — Когда-нибудь, я тебя оттрахаю в лифте, — заговорщицки подмигивает мне Костя. — А сейчас? — А сейчас — спать! — А презентация? Опоздаем же! — На презентацию я отправил Петухова с Ирочкой. — Так это все было изначально подстроено? — Угу. — А зачем ты меня стричься тогда потащил? — У меня фетиш на свежеподстриженных мальчиков. — Ах ты гад! — И на свежеоттраханных тоже! В общем, поспать нам удалось только часа через полтора. В этот раз уже командовал парадом Константин Алексеевич. Все выходные я у Костика провел. После этого мы уже практически парой стали. Но на работе об этом так никто и не догадывается. Даже когда Каин меня к себе на ковёр вызывает, мне все только сочувствуют. Знали бы они, что сатрап с бедным мальчиком Тимой вытворяет за закрытыми дверями! Спустя некоторое время, я совсем к Костику перебрался жить. Так и сосуществуем теперь вместе — мышь серая и котяра великолепный. Ссоримся, потом миримся, и дальше снова все по кругу. Но это уже совсем другая история. Скажу только, что ни секунды я не пожалел, что с сатрапом своим замутил! За сим хочу откланяться и вам такой любви пожелать, что прямо — ух! До кровавых маль… ой, не то! До сверкающих звездочек в глазах! Оно, знаете, как жизнь переворачивает и красками различными расцвечивает? Если знаете, то мне и сказать уже нечего! Респект и уважуха вам, да всего хорошего!