Лифт

— Тима, может ты в туалет хочешь? — спрашивает меня сатрап, а сам на меня с такой тревогой глядит, словно я рожать собрался. Нет, если поднапрячься чуток, то я могу выдать начальничку своему на гора, вот только вряд ли он результату обрадуется. Вид у него сейчас очень даже презабавный — этакая мамочка заботливая. Все-таки сбрендил Каин, наверное. Ведет он себя сейчас как-то уж совсем странно. Если бы мне дня два назад кто-нибудь сказал, что Константин Алексеевич на руках тащить меня будет и про мои дела туалетные интересоваться… ну я не знаю… Я даже в рожу не плюнул бы этому сумасшедшему. Такая фантазия могла бы зародиться ну в очень больной головушке. Тем не менее, эта ненормальность сейчас очень даже конкретно в жизнь воплощается. Каин прёт меня к своей машине на себе и в глаза мне ласково так заглядывает: — Тима? Ты как? Давай я в больницу тебя отвезу? — В больницу? — пугаюсь я. — Не надо в больницу! Мне уже лучше! — ещё не хватало по больницам таскаться! Там меня быстро на чистую воду выведут и тогда я себе не завидую — шеф очень не любит, когда его кто-то обдурить пытается! — Правда лучше? — Каин смотрит на меня с такой радостной надеждой, что мне даже стыдновато становится за свою ложь наглую. Хотя… вру. Ни капельки мне не стыдно. — Угу! — буркаю я и стараюсь в глаза его не смотреть. Да и вообще не думать про странность моего положения. И так на нас зеваки уже вовсю глазеют. Скорее бы в машине спрятаться, а то как-то неудобно, знаете, когда окружающие по тебе взглядами неоднозначными елозят. Вон пожилой мужик-дворник аж сплюнул, на нас с Каином глядючи. Да и вообще, как-то близость Котиньки этого озабоченного меня дюже напрягает. Ну, в некоторых местах… Уж больно пахнет от него замечательно и весь он упругий такой, мускулистый. Странноватое ощущение. Непривычное. Никогда с мужиками не обжимался, а тут… Такими темпами мне и хрен в заднице чем-то интересным покажется. Хотя, я в этом плане и не девственник уже. Ну, то есть, девственник, конечно, да не совсем. Есть у меня опыт забав анальных. Не-не-не! Вы не подумайте чего. Это все Настька. Девушка моя бывшая. Такая затейница, между нами говоря. Это она меня приучила в попу предметы различные заталкивать и даже удовольствие получать от этого. У меня и фаллос резиновый имеется — подарок на двадцать третье февраля, мля. Розовенький такой, в венках и на присоске съемной. Реалистик! Точная копия члена какой-то там супер-пупер-мега-порнозвезды заграничной. Как вам такой подарочек? Еще и от собственной девушки? Вот и я офигел, когда подарочную коробку вскрыл. И от размеров этой штучки веселенькой и от самого факта. Говорил же, наверное, что тащилась эта девица с моей задницы не по-детски. А характер у неё сильный, если удумала чего, так рогом упрется, что хоть стой, хоть падай. Ну или очко подставляй. Мужиком ей надо было родиться — такой самец брутальный бы получился. Вон, что-то вроде Костика Алексеевича! Хотя, он даже помягче этого терминатора в юбке будет. Вон как смотрит. Даже как будто с нежностью какой-то… Блин, как-то мне стремно и ссыковато, однако. Не думать! Не думать об этом взгляде красноречивом! Так о чем это я? А, о Настьке. Ну и вот — приучила она меня к такой забаве и бросила безжалостно. Надоело ей, что я вечно на работе пропадаю и её аппетиты сексуально-извращенные в жизнь воплощать не особо-то рвусь. Будешь тут о сексе думать, когда с работы еле живой приползаешь, с донельзя растраханным мозгом и желанием убить все, что шевелится по периметру твоего обзора. Когда она от меня ушла я даже пострадать толком не мог: работа, выедающая мозг, сон и снова работа. Так и жил, как зомбак. Никаких радостей, кроме этого моего друга резинового. Или силиконового? Не суть. Вся тут суть в том, что если бы не развратила меня тогда моя девушка безбашенная, вряд ли бы я на Каина тогда в лифте повелся. Или она просто поспособствовала моему, так сказать, раскрепощению? Выявила во мне голубизну скрытую? Чегой-то подозреваю я, что истинный натурал на расстояние выстрела никого к своей пятой точке бы не подпустил, да ещё и прибил того нахала, который об таких играх с его задницей заикнулся бы. Ну, или нахалку… — Тима, давай, садись потихоньку, я тебя сейчас пристегну, — Каин аккуратненько так меня в машину, на переднее сидение запихивает и к нему же и пристегивает. Чувствую я себя сейчас, по меньшей мере, глубоким инвалидом. Так бережно меня сейчас мой начальничек обихаживает. Это же надо, какой сатрап заботливый, оказывается. Трепетный мачо. Настька всегда о таком мечтала… Ох, и далась же мне эта Настька. Вся уже изыкалась, наверное, бедная. — Вот мы почти и приехали, Тимофей Леонидович, — лыбится сатрап, а я от любопытства чуть не забываю, что симулировать должен. Хорошо еще, что с моим видом задохлым это уж очень хорошо у меня получается. Чуть затуманишь взгляд, рот страдальчески искривишь и все. Что там кричат актеру по системе Станиславского? Не верю? Сейчас, прям. Да был бы жив этот самый Станиславский, он первый бы мне рукоплескал за мои способности актерские! Ну, в общем, кривлюсь я, неизбывное страдание изображая, а сам с жадностью в окошко кошусь и от любопытства медленно умираю. Тэ-экс. Кто бы сомневался? Подъезжаем мы с Каином к элитному жилищному комплексу — наиэлитнейшему из всех элитных! Цены за квартиры здесь — проще страну какую-нибудь не очень большую в собственность приобрести. Откуда такие деньги у моего шефа? Душу он продал, что ли? Ну нет, не думаю, что душа его может стоить настолько дорого. Распахиваются перед нами ворота автоматические, значит, и въезжаем мы с начальником моим на территорию этого комплекса опупительного. Я аж глаза закрыл, чтобы от роскоши здесь присутствующей не ослепнуть ненароком. Я думал Каин парковаться сейчас начнёт, так нет. Тут же подземная парковка имеется.Туда мы сейчас и направляемся, видимо. В общем, занял свое место Каин в подземном паркинге и ко мне тянется. Ну, отстегнуть от меня ремень безопасности чтобы. Опять мне его полуобъятья терпеть и холодным потом покрываться? Ну, нет уж! Этого я больше терпеть не намерен! И так меня ведет от парфюма его несомненно дорогущего! Так ведь и до греха недалеко! Тут я ловко так от сиденья отстегиваюсь и юркой змейкой из машины выколупываюсь. Выпрыгиваю, даже можно сказать. Может, я сейчас черезмерную прыть проявил? Для больного-то? Вон как сатрап соболиную бровь заломил и прищурился подозрительно. — Я смотрю ты уже сам идти можешь, Тима? — мне показалось, или правда в голосе Каина этого недобитого металл зазвенел? Подозревает меня в симуляции, гад проницательный? — Чего-то ты запрыгал уж чересчур бойко. Неужели все у тебя прошло так быстро? — Кого прошло? — хнычу я как можно противнее. — Ничего не прошло! — А чего распрыгался тогда, как вошь на сковородке? — ухмыляется сатрап. Ничего себе, выраженьица народные у нашего-то интеллигентишки белокостного. Не за того он себя в офисе выдаёт. Ой, не за того! Какие ещё демоны в начальничке моем обретаются? Аж думать страшно. И этот отблеск сущности его демонической, я и имею счастье наблюдать сейчас в глазах его бесстыжих. Снова этот взгляд тягучий, засасывающий. Блин, аж мурашки по тельцу моему хилому поскакали, аки кони бешеные! Бр-р-р! Что делать-то? — Дык, захочешь в тубзик, ещё не так запрыгаешь, — брякаю я первое, что приходит в голову мою стукнутую. — Где тут можно сбросить балласт? Побомбить территорию противника, так сказать? Заткните мне кто-нибудь рот, прошу! Заклинаю! По ходу у меня тихая истерика начинается! — Ну так сразу бы и сказал, что личинку отложить хочешь, — выдаёт Котинька Алексеич и радостно так улыбается. Как будто я, ни много, ни мало, курочка Ряба невъебенная и ему золотое яичко снести собрался. — Может и живот перестанет болеть, когда чужого из себя выпустишь. Блин, как я от смеха не обосрался, до сих пор не понимаю! Ведь действительно на подходе был этот чужой-то. А вы, Константин Алексеевич, ещё тот жгун у нас, оказывается? Как же это вы так умело сущность свою так долго от народа-то скрывать умудряетесь? Стоим мы, значит, ржем с ним в голос — как ненормальные, ей-богу! И сатрап смеётся. Да, да, холодные мальчики Каи с офисных просторов, тоже очень даже классно смеяться умеют. И красиво даже. Я вовремя себя мысленно одернул, когда понял, что глаз от этой его улыбки голливудской отвести не могу. Вот это капец, уже улыбками всяких мужиков смазливых любуюсь! Поздравляю тебя, Тимофей. Теперь ты не просто мальчик Тимофей, а ты теперь радость голубых фей. Мальчик в анальчик, так сказать. И это уже не игрушки совсем. И даже не секс-игрушки. Это уже что-то горячее, набухшее и живое нарисовывается. Со всеми вытекающими. И не только в фигуральном смысле! Мне от осознания моей ориентации новой, даже смеяться как-то резко перехотелось. Хотя, кроме Каина этого злоебучего никто из мужиков никогда меня и не привлекал в этом самом смысле. Чего это я по сатрапушке вдруг сбрендил? Бывает разве такое? — Пошли, Тима, — зовёт меня сатрап. — Чего это ты подзавис? Или уже все, можно не торопиться? Чужой пробился-таки на свободу? — Если вы и дальше будете мне такие вещи говорить, — буквально задыхаюсь я от еле сдерживаемого смеха, который меня снова неожиданно накрывает, — то катастрофа действительно неизбежна! — Ох, Тимка, — мотает головой сатрап, — Ты ещё лучше, чем я представлял себе! — он хватает меня за шкирку и нежно так тянет в закуток какой-то. Я даже пугаюсь немного. Но тут же сам себя успокаиваю. Вряд ли он трахать меня там собирается. Знает же, какая у меня тяжёлая артеллерия на обороне тылов моих имеется. В закутке этом оказался лифт! Я аж вздрогнул от неожиданности. Ну и память сразу мне давай угодливо картинки подкидывать, как Котинька свет Алексеевич по моей заднице руками елозил, да членом своим восставшим между моих полужопий терся. А мне это ну уж очень понравилось тогда. Блин! Нельзя мне в лифт! Вот нельзя и все тут! Может сказать сатрапу, что у меня клаустрофобия? В самой что ни на есть тяжёлой форме? Так не поверит ведь! — Ну? Чего остановился? — осторожно тянет меня Каин к разверстой пасти лифта. — Прыгай, Тимошка! Эх, прокачу! — А если застрянем? — неуверенно блею я. Хотел добавить «Костька», да чёт не решился. Все-таки шеф он мне, язык как-то не поворачивается его неуважительно в глаза называть. Хотя он очень даже заслуживает такого обращения. — Ну это даже романтично, — ухмыляется сатрап и уже насильно мою сопротивляющуюся тушку в кабину лифта заталкивает. — Не бойся, мышонок, я тебя спасу, если что. Ага, спасатель фигов. Знаю я, как ты спасать меня собрался. Все на роже твоей чересчур идеальной прописано. Вон, опять чуть не облизывается. Котяра голодная. Затолкнул-таки сатрапище меня в кабинку эту хромированную, на кнопочку нужную нажал и к себе меня прижимает. То есть, сам со спины ко мне прижимается: — Это, чтобы ты не боялся, мышонок, — говорит. И дышит мне в затылок как-то уж совсем горячо и чуть ли не губами о него трется. — А я и не боюсь ничего! — буркаю я злобно и локтями пытаюсь Каина от себя оттолкнуть потихоньку. Начальник все-таки. Субординация, бабушку ее за ногу! Да и в морду дать обнаглевшему начальнику ну никак нельзя. Вмиг без работы останешься. Эх, судьба моя, судьбинушка! Чего делать прикажете в этой ситуации патовой? Вот-вот! И я не знаю! Стою, сердце свое ненормальное унять пытаюсь и от ужаса млею, что сердцебиение моё сатрап учуять может. Тогда мне совсем хана будет? Как вы думаете, господа-товарищи?