R E A S O N

Есть вещи, которые не должны прятаться за стеклом. Им требуется прикосновение.

<АВТОР>

Эва следует за Крисом. Парень крепко схватился за ее тоненькое запястье, вытягивая из танцпола, где еще пару минут назад она танцевала с кучерявым Юнасом. Ей больно. Ребра будто бы начинают сжиматься от нехватки кислорода, а кисти рук до безумия покалывать от сильной хватки брюнета. Крис тянет ее к лестнице, поднимаясь по деревянным ступенькам. А что Эва? А Эва до чертиков пьяна. Еле ковыляет стройными ножками, пытаясь хоть как-то сфокусировать глаза на расплывшемся силуэте Шистада. Видит только, как сильно напряжены его крепкие плечи, как часто вздымается грудь от сбившегося дыхания. Крис не пьян. Он, черт побери, следил за ней весь этот гребанный вечер, хотя давно уже должен был забить на эту простушку и послать ее нахуй. Но нет же, Пенетратор собственник, а это значит, что у него срабатывает животный инстинкт, как только трогают ее жертву хотя бы пальцем. Черт, он чуть ли не свернул шею этому ублюдку, что позволил себе прикоснуться к ней, чувствовать горячую кожу на своих ладонях. Шистад считает, что это только его право. Эва Мун только его. — Мне больно, — Эва пытается одернуть руку. — Крис, мать твою, что ты задумал? — Какого хрена, Эва? — парень резко разворачивается, немного ослабляя хватку. — Какого хрена я должен сидеть и смотреть на то, как ты трешься своей задницей о каких-то уродов? — Что?! Глаза рыжеволосой расширяются, и, кажется, зеленых радужек уже совсем не видно. Она злится. Ей до боли в животе хочется ударить его. Хочется просто избить его до смерти, лишь бы не смотреть на него. На его нахальное лицо собственника, который привык, что его игрушки стоят только на назначенной полке. Ей до боли в висках хочется послать его нахуй, потому что ей невыносимо глухо, больно. Легкие сжимаются, пальцы рук трясутся, а губы будто бы немеют от страха. Какого хрена ты боишься его, Эва?! Кто он тебе? Парень? Брат? Нянька, которая заботится о тебе? Правильно, он тебе никто. Хватит вести себя, как закомплексованная девочка, которая боится высказать все, что накопилось у тебя на душе Пенетратору. Он не ударит тебя лишь только потому, что у него еще есть совесть. Он не накричит на тебя, потому что знает, как сильно ты его бошься. Так почему бы не высказать ему все? Почему бы не перестать быть той самой игрушкой, которой только и делают, что пользуются. Почему, Мун? — Я кажется говорил тебе, что трогать тебя могу лишь я, Эва, — он подходит немного ближе, тем самым впечатывая второкурсницу в стену пустующего коридора. — Кажется говорил тебе, что целовать тебя могу лишь я. — Я даже не целовалась ни с кем, Крис! Что ты несешь вообще? — она громко дышит, чувствуя пульсирующие венки у себя на шее, чувствуя резкий запах ментола, тонких сигарет, что уже давно стали ее слабостью. Сигареты ее слабость. Запах ментола и мятной жвачки ее слабость. Кристофер, мать его, Шистад ее слабость. Самая большая слабость в ее жизни, как бы она не хотела этого признавать. — У тебя какие-то права на меня, или что? Что ты вообще себе позволяешь, Крис? Если ты думаешь, что я твоя кукла, которую можно вот так просто взять и записать в свои игрушки, то ты далеко ошибся, милый, — Мун пытается ударить его, но ее ладони тут же оказываются в неком замке из его ледяных рук. — Отойди от меня. — Мун, — тянет парень. — Пока я не наиграюсь, тебя никто не должен трогать, поняла? Если этот бровастый хотя бы на метр подойдет к тебе, считай, что он уже покойник. Ты поняла меня? — Шистад буквально дышит ей в истерзанные губы, всматриваясь в ядовитые, почти что черные глаза рыжеволосой. — Пошел ты нахрен, Крис. Отпусти меня сейчас же, Шистад! — шипит девушка. — Отпусти меня, или я закричу! — Эва, милая, я хочу просто поговорить с тобой, а ты делаешь из меня серийного убийцу, — Кристофер хрипло смеется, опуская руки на бедра Мун. — Сладкая, ты же понимаешь, что если не будешь слушаться меня, я очень сильно накажу тебя. — Шепчет тот, сжимая хрупкое тельце второкурсницы. — Ой, как сильно накажу. — Крис, я не понимаю.., — Эва опускает взгляд, чувствуя, как соленые слезы скапливаются в уголках потускневших глаз. — Я не понимаю, зачем я тебе? У тебя много шлюх, которые… — Ну.. Ты веселая, Мун. А еще я люблю рыженьких, — парень накручивает прядь медных волос на указательный палец. — Ты миленькая. — И сколько это будет продолжаться? Сколько я буду терпеть это все, Крис? — она всхлипывает, силой удерживая слезы. — Ты не думаешь, что я сама это закончу, Крис? Ты не думаешь о том, что я не хочу, чтобы ты.. Черт, я даже видеть тебя не хочу, Шистад, потому что.. Потому что ты... — Какой я, Эва? — Пенетратор смахивает дорожку слез с румяных щек девушки, большим пальцем размазывая черную тушь. — Скажи мне, какой я? — Я просто ненавижу тебя, Крис. Ты.. Зачем ты вообще портишь меня? Почему я не могу остаться той самой солнечной девочкой? Почему, блядь, тебе нужно все испортить в неподходящий момент? — Мне нравится переворачивать всю душу в таких, как ты, Мун. Ты такая.. Жалкая, — его губы растягиваются в кривой ухмылке. — Но такая желанная. Черт, даже когда ты плачешь, Эва. Я пиздец, как хочу поцеловать тебя. Так хочу тебя, Мун. Он толкает ее в сторону приоткрытой двери в незнакомую, малосовещенную комнату. — Не надо, я… — Не нужно закрываться от меня, Мун, — парень становится сзади, кладя столь тяжелые руки на желанную талию второкурсницы. От нее пахнет вишней. Алой, такой сочной вишней с ноткой кислинки. А Крис ненавидит вишню. Ненавидит кислоту, вязкость. А Эва слишком сложная для него, слишком непоколебима.

Стойкая для него.

— Хватит думать, что сможешь устоять передо мной, — Кристофер улыбается, оголяя белоснежные зубы. — Хватит бороться с собой. У тебя глупо получается, малышка. Шистад целует ее. Сначала в бархатистую шею, зубами оттягивая тоненькую кожицу, тем самым оставляя многочисленные, фиолетовые засосы. Затем грубо целует в истерзанные губы, будто бы зализывая кровоточащие ранки на пухлых устах. Ей больно, да. Но, блядь, она не понимает, какого хрена терпит всю ту боль, что он причиняет ей. Кристофер — собственник, бабник, целый арсенал самовлюбленного мудака, который обладает не только харизмой, но и сильной властностью. Крис — игрок, который привык придумывать свои правила. А Эва.. Эва лишь маленькая жертва, которую он прицелил еще несколько недель назад. Кто бы мог подумать, что он так увлечется.

Кто бы мог подумать, что она так сильно понравится властному игроку.

Суббота. 18:30

— Хэй, Эва, как ты чувствуешь себя? Очередной звонок по телефону от Нуры заставил рыжеволосую все же подняться с мягкой кровати. Весь день она пролежала в постели, взглядом сверля белоснежный потолок. К какому выводу она пришла? Она просто и тупо устала. Устала бегать за кем-то, быть у кого-то на поводу. Просто сильно устала, чтобы вернуться в прежнюю Эву со своими заморочками в голове. А ведь заморочек стало еще больше. Еще болезнее. — Все нормально. Думаю, что смогу подняться с кровати и приготовить что-нибудь поесть, — Эва лениво встает на паркет, босыми ногами шлепая по полу. — В таком случае, мы сможем составить тебе скромную компанию, — слышится женский голос на том конце провода. — Мы? В каком смысле? — Открывай дверь, красотка, устроим милую и уютную обстановку! Через несколько секунд в дверь звонят, и Эва готова покляться, что за ней стоят четверо девушек из ее любимой банды разношерстных. Конечно, она могла бы послать их к черту, так и не открыв входную дверь. Могла бы запереться в собственной комнате, в очередной раз пролистывая ленту инстаграма после вчерашней, столь шумной вечеринки. Могла бы в который раз игнорировать смс от Криса. Пошлые смс от Криса. Но не сейчас. Не в этот день, когда ей по-настоящему нужна ее компания. Ее верные подруги, которые готовы обсуждать новые серии сплетницы, или же очередных, горячих парней из их школы. Точно не сейчас. — Хэй, Мун, выглядишь, как мешок с дерьмом, — первая показывается Крис Берг, обхватывая руками небольшую коробку со стеклянными бутылочками из-под пива. — Бессонная ночка выдалась, а? — Она толкает рыжую в бок, проходя вглубь душной квартиры. — Ты не будешь против, если я открою окна? Здесь так душно. В последнее время мое давление скачет, как бешенное, — Вильде улыбается, слегка приобнимая потрепанную подругу. — Конечно. Мой дом — ваш дом, — Мун впускает оставшихся девочек, принимая с их рук пакеты с едой. В основном — это была выпивка и чипсы. Кажется, время вечерних поседелок за девчачьими разговорами. — Почему не писала в чате сегодня? Ты хоть видела сколько мы тебе написывали? Уж думали, что тебя кто-то украл, Эва. Мало ли, что могло вчера произойти, — отчитывает Сатре, стягивая с шеи серый, вязанный шарф. И только сейчас Эва может быть благодарна себе за то, что надела бордовую толстовку с высоким горлом. Только сейчас вспомнила о вчерашнем вечере, где она дала слабину. Заплакала перед парнем, который испортил ее. Заплакала перед тем, кого она ненавидит. Тобой вновь воспользовались, Эва. — Я… — Должно быть, Крис Пенетратор украл тебя вчера? — вмешивается Берг, раскладывая бутылки с алкоголем на небольшой столик перед телевизором. — С чего вы взяли, что я была с ним? — Эва чувствует, как по спине пробегает стая мурашек, а щеки заливаются алой краской, выдавая свое смущение. — Брось, у тебя это на лице написано. Вы снова переспали? — Хэлеруд открывает пачку чипсов, протягивая горстку Нуре. — Что? Нееет, — тянет Эва, усаживаясь рядом с Саной. — Я.. Я просто ушла домой рано. У меня разболелась голова и.. Юнас! Юнас согласился проводить меня. Как же красиво ты врешь, Эва Квиг Мун. Но вопрос в том, долго ли ты будешь притворяться, что в твоей жизни все хорошо? — Эва.., — Нура хмурится, сводя брови к переносице. — Я не думаю, что Юнас провожал тебя вчера. Знаешь.. Мы как бы твои подруги и ты полностью сможешь довериться нам. Я о том, чтобы ты перестала врать нам. С кем ты вчера была? — С Юнасом! — выкрикивает рыжеволосая, пытаясь хоть как-то не выдавать своей нервозности. Она не хочет говорить о нем. Не хочет вспоминать прошлую ночь, которая прошла, мягко говоря, не очень хорошо для нее. Но как для него? Он, должно быть, насытился, наигрался и отпустил, был просто вне себя от радости, ведь снова вытрахал рыжеволосую второкурсницу, которая даже не смогла сказать нет. Он знает, что она слабая. Знает, как сильно она боится его, хоть и не признает этого. Крис знает, насколько сильно она хочет поцеловать его, как только видит его шоколадные глаза, в которых она так отвратительно тонет. Знает, как сильно Эва привязалась к нему. Мун думает, что если вдруг расскажет про их «отношения» с Крисом — девочки не очень хорошо отнесуться к этому. Ей кажется, что они станут отчитывать ее, будут говорить о том, как глубоко она ошиблась в выборе человека. Но выбирала не она. Выбрал ее тот самый самовлюбленный козел, который пользуется ею, как только может. Эва просто ненавидит себя за слабость. За боль, что она хранит в себе вот уже несколько дней. За раны на душе, что уже не заживают несколько недель. Ненавидит себя. — Я подходила вчера к Юнасу. Спрашивала, где ты. И знаешь, что он сказал мне? — Сатре щурится, поджимая ярко-красные губы. — Что тебя снова увел Шистад. Юнас назвал тебя.. Да неважно! Главное то, что ты снова была с ним, Эва. Это.. Это неправильно! — Что сказал Юнас? — Он.. Он сказал, что.. Эва, я не могу. Я не хочу, чтобы тебе было больно, потому что ты итак выглядишь, как замученная. — Юнас сказал, что ты шлюха, Эва, — выпаливает Бакуш. — Я не хочу лезть в твою жизнь. И ты, Нура, тоже не должна. Пусть Эва делает то, что она хочет, то, что ей нравится. Нравится спать с Крисом — пусть спит. Нравится прогуливать уроки — пусть прогуливает. Мы не должны винить ее в чем-то и, уж тем более, упрекать. Просто хочу посоветовать тебе кое-что. Сильно не увлекайся всей этой хуйней, Эва, и тогда все будет хорошо. Просто постарайся не заморачиваться.

Постарайся не думать о своих проблемах, Мун.