R E A S O N

Она начинает тебя забывать. И ты это чувствуешь, словно подкожно… Пытаешься что-то найти и узнать, и душу своим появленьем встревожить. Она начинает уверенно жить. Шутить, флиртовать и друзьям улыбаться, и рвется из прошлого тонкая нить, которая долго пыталась не рваться. Она начинает с нуля. Ну и что? С нуля начинать — это вовсе не страшно, а страшно прождать бесполезно того, кому ее сердце по жизни неважно. Она начинает тебя забывать. И знаешь, она тебя все же забудет. А время заполнит пустую тетрадь другими людьми. И тебя там не будет…

Эва клянется себе, что больше никогда не даст слабину перед собой. Эва клянется себе, что больше никогда не окажется в столь грубых объятиях Пенетратора Криса, чувствуя, как сердце словно бы разрывается на мелкие частицы. Эва клянется себе, что больше никогда не будет терять маленькие осколки своего самообладания, как только янтарно-карие глаза исследуют ее тело. Эва клянется себе в том, что больше никогда не ляжет в постель к Пенетратору. Больше не будет заполненной тетради с ненужными людьми в ее жизни.

Хватит.

***

— Эй, Эва, — Нура легонько толкает рыжую в плечо. — Ты заснула. Неужели фильм настолько плох? Ох, и правда. Мун даже и не заметила того, как отрубилась еще на половине фильма, погрузившись в приятные сноведения, или же кошмары. Она хуй помнит, что ей там снилось уже. — Я смотрела Дневник Памяти уже тысячу раз. Для меня это уже как колыбельная, — девушка лениво потягивается на диване хозяина дома, небольшими кулачками потирая зеленые глаза. — А где все? — Девочки уже уехали, — Сатре поджимает ярко-алые губы, закидывая горстку соленого себе в рот. — Часть парней тоже уже ушли. Остались только Крис и Боркис. — Мне, наверное, тоже уже пора, — чувствуя, как голова начинает слегка кружиться, рыжеволосая поднимается на ноги, поправляя задравшуюся футболку. — Уверена, что дойдешь? Может тебя довезти? Уже поздно, Эва. Пойми меня правильно, не хочу играть роль заботливой мамочки, но улицы Осло просто кишат маньяками, особенно вечером, — продолжает блондинка, волосы которой едва касаются плеч. Не успела второкурсница и рта раскрыть, дабы протестовать, как дверь на кухню открывается и в гостиную заваливаются трое парней, отчего Мун резко вскакивает с мягкого дивана, хватая свою толстовку в руки. — Нет, я.., — глаза непроизвольно смотрят на одного из Пенетраторов, и, Эва готова покляться, что вот-вот опьянеет, снова упадет в пропасть под названием «Кристофер Шистад». — Не волнуйся, Нура. Я позвоню, как дойду до дома, ладно? — Ладно, только… — Если блондиночка так сильно волнуется за свою рыженькую подружку, то горячий парень всегда к вашим услугам. Да и моя новая машина всегда готова принять аппетитную попку Мун в свои объятья, — рука брюнета обвивает талию Мун, отчего та готова чуть ли не задохнуться от нехватки кислорода в прогнивших легких. Ну уж нет. Хватит этих прикосновений, что буквально обжигают ее бархатистую кожу. Хватит мурашек, что рассыпаются на теле только при виде его пронзающего взгляда. Хватит чувствовать, как черствеют и немеют опухшие губы, что только и трясутся от его имени. Хватит быть чей-то игрушкой. — Нет, Крис, — девушка пытается убрать горячие ладони парня со своей талии. — Я пожалуй пройдусь. Свежий воздух разве не полезен? — Если хочешь быть изнасилованной, Эва, то, конечно же, не буду тебе перечить в этом, — парень хитро улыбается, отступая на шаг назад. — Хрен с тобой, — скалясь, Эва быстро натягивает на себя черную толстовку, словно бы создавая кокон вокруг себя, некую защиту от всяких извращенцев, например, от Криса. — Только попробуй тронуть меня, Крис. — Воу, — свистит Кристофер, выходя на порог дома Магнуссона. — Куда делась моя малышка Мун? — Он щурится, хлопая по карманам кожаной куртки. Ветер так и бьет в лицо, заставляя продрогнуть каждой клеточкой худенького тела. Медные волосы лезут в глаза, а зубы звучно скрипят от едкого холода. Эва явно оделась не по погоде. — Тебе ли не плевать, Крис? — грубо спрашивает девушка, усаживаясь в салон автомобиля. — Честно говоря.., — брюнет ухмыляется, доставая тонкую сигарету из слегка помятой пачки. — Нет, мне не плевать. Так надеялся на трах сегодня, а ты меня динамила весь вечер. Чертовка ты, Мун. — Ты козел, Шистад. Самовлюбленный козел, которому нужно только потрахаться и выпить. Довези меня до дома, пожалуйста, и больше не трогай. Ясно? — гневно пристегивая ремень безопасности, ведь хуй там знает, что может случиться, когда за рулем Шистад, Мун отворачивается к окну. — Блядь, Мун, не могу понять тебя. То ты сама вешаешься на меня, то играешь в монашку, — щелкая черной зажигалкой, парень закуривает, пуская клубы серо-прозрачного дыма в приоткрытое окошко. — Серьезно? Я вешаюсь? Ты.. Ты сам ко мне лезешь. Меня уже достали твои факбойские подкаты, потому что.. Черт, — она замечает, как ногти уже впиваются в кожу, оставляя кровавые ссадины на руках. — Потому что ты слабая, Мун. И мне нравится это. Знаешь почему? Тебя так легко добиваться. Стоит подойти к тебе и ты сразу же моя, Мун. Даже если я сейчас снова притронусь к тебе — ты не выдержишь. Мне нравится ломать тебя, — он хрипло смеется, снова затягиваясь, наполняя легкие отравленным никотином. — Ты кукловод, Крис. Я знаю, что тебе нравится играть с людьми, но тебя в душе не ебет, что они чувствуют. Как думаешь, что я чувствую прямо сейчас? — она поворачивается к нему лицом. — Ммм. Ты хочешь меня? — поднимая брови, Шистад прикусывает нижнюю губу, языком проходясь по уголкам уст. — Эва, я не понимаю, что ты хочешь от меня. — Я хочу, чтобы ты понял, что людям тоже бывает плохо, Крис. Но.. Это неважно, потому что ты не поймешь меня. Я.. Пожалуйста, не трогай меня больше, потому что я чувствую себя использованной игрушкой, которую вот-вот выкинут на свалку. Просто хватит. Хватит делать меня своей вещью, хотя я самый обычный человек, который имеет право высказаться. Хватит контролировать каждый мой шаг, зажимать меня, а потом целовать, потому что мне противно от себя. Я понятия не имею, что делаю, потому что не могу.. Не могу думать, когда ты рядом, Крис. — Похоже на признание в любви, — брюнет кидает окурок в окно, а после чего молча заводит иномарку.

***

Мун понятия не имеет, когда ее жизнь плавно покатилась по пизде. Серьезно, не может понять, когда ее жизнь перевернулась вверх дном. Когда появился Крис? Когда умер ее отец — единственный человек, которому не было плевать на нее. Когда мать бросила ее одну в Осло, умотав работать в Лондон? Когда Мун стала такой тусклой, серой? Она поклялась себе, что больше не даст Крису притронуться к себе, но сейчас снова сидит в его машине, рассматривая острые черты лица Пенетратора. Она поклялась себе, что больше никогда не даст слабину перед кем-то, но сейчас феерично провалилась. Почему ты такая чертовски слабая, Эва? — Крис, я.., — она осекается, чуть кусая обветренные губы. — Хочу попросить тебя кое о чем. — А я то думал, что ты говорить разучилась, — он плавно сворачивает на знакомую улицу. — Говори, что надумала там твоя рыжая макушка. — Я по поводу вечеринки в эту пятницу. Можно попросить тебя, чтобы ты не затаскивал меня в комнату для очередного перепиха? И.. Если я вдруг буду с парнем, я прошу тебя, не вмешивайся, потому что все итак думают, что я твоя подстилка, которая только и делает, что прогибается под знаменитым Пенетратором, — пытаясь не закричать, Эва сжимает руки в кулачки, нервно кусая внутренню часть щеки. — Просто.. Я думаю, что пора прекратить это все. Поиграли и хватит, Крис. Я и вправду уже чертовски устала, чтобы.. Играть во все это. — Больно ты мне нужна, Мун. Можешь катиться к своему бровастому. Только потом не пытайся изнасиловать меня где-нибудь за углом, ладно? А теперь выметайся. Меня ждут аппетитные брюнетки, с которыми я… — Было приятно поболтать, Шистад, — Эва громко хлопает дверцей, быстрым шагом направлясь к родному дому. Идет быстро, потому что вот-вот потеряет контроль над собой. Быстро, потому что уже чувствует, как пелена слез скапливается в уголках потускневших глаз. Потому что чувствует, что вот-вот закричит от того, что еще один нож вонзился прямо в спину. Чувствует, что вот-вот приземлится в пропасть под названием «Кристофер Шистад». И это, блядь, неизбежно, как бы она не пыталась. Ему плевать. Плевать на то, что она чувствует, как живет в последние дни, пытаясь не терять последние остатки самоконтроля. Плевать на чувства, что буквально сгорают внутри, прямо под хрупкими ребрами. Завтра она снова пойдет к психологу, чтобы разрыдаться прямо на месте, а потом получить поток вопросов о том, что же эта глупая успела натворить за прошедшую неделю. Завтра она снова будет безостановочно говорить Эмили о Крисе, и, в том числе о том, какой же он мудак, раз снова втоптал Мун в грязь. Завтра она, наконец-то, признается себе в том, что влюблена в самого главного бабника Осло. В того, кто каждый ебаный день кидает острые лезвия прямо в сердце.

Тот, кого ты любишь, это лезвие. Это скальпель, которым ты препарируешь собственную душу. Это разделочный нож, которым ты безжалостно отсекаешь в себе все лишнее, наносное, ставшее вдруг таким мелким и ненужным. Это бритва, которой ты вскрываешь грудную клетку, обнажая дрожащее сердце, жаждущее самого интимного прикосновения. И вскрыв себя, ты начинаешь бездумно кромсать это небо.