Несказанные слова

А между тем на окраине Киото, за пределами великого барьера, признанного не пускать аякаси в столицу и установленного самим Хидемото, тринадцатым главой клана Кейкаин располагался особняк в западном стиле. Это было очень красивое и величественное здание, окруженное железной узорной оградой и большими воротами, украшенных изображением лисы. Перед самим фасадом располагались лужайки и красивые клумбы, на которых цвели самые разнообразные цветы, так же росли аккуратно подстриженные деревья, а позади здания находился большой сад. Но, несмотря на всю красоту данного особняка, что-то в нем все же отпугивало случайных прохожих. Несмотря на то, что днем могло ярко сиять солнце и своим теплым светом освещать особняк, он все равно казался мрачным и пугающим, да и животные старались обходить этот дом стороной и птицы лишний раз без нужды не залетали в сад. Глядя на этот особняк, пусть даже он и был внешне угрюмым даже в самые солнечные дни, никто бы из обычных людей не подумал бы, что он может являться прибежищем киотских аякаси вместе с их главой, но, тем не менее, именно так все и было. Ведь именно этот особняк и выбрала Хагоромо Кицуне, что бы начать свое наступление на Киото, чтобы осуществить свою самую заветную мечту. Время начать движение к замку Нидзе близилось, и там под ним в озере Нуэга-Нике она наконец-то родит своего малыша, то что должно было произойти еще четыреста лет назад произойдет скоро. Ведь теперь ей ничто и никто не сможет помешать. Сидя на стуле за столиком, располагавшимся на широком балконе, не спеша, Хагоромо Кицуне попивала свой ароматный чай. Попутно размышляя о том, что ей предстоит сделать. Обстановка в самом Киото складывалась в ее пользу, за прошедшее время клан Кейкаин заметно поредел, его онмедзи ослабли. В среди них почти не осталось по-настоящему достойных противников, и их теперь можно смести в любой момент и не заморачиваться. Да и с кланом Нура проблем не должно было возникнуть, навряд ли они кинутся в драку с ней в их теперешнем состоянии, каким бы не был самоуверенным идиотом Нурарихен, даже он должен был понимать, что если нападет то проиграет, конечно оставался еще его внук, но этот малолетний сопляк не должен доставить хлопот – мал еще. Да этот проклятый клан Нура был хорошо ослаблен екаями Шикоку, так что вряд ли они решатся напасть сейчас, все же им надо восстановить силы. И этот внук, подающий большие надежды, не представляет сейчас для них угрозы Неспешно глоток за глотком, она вспоминала, все, что ей рассказала Цурара по своему возвращению, и она осталась более, чем довольна полученными результатами. Все, что теперь оставалось это обсудить, когда им стоит начать наступление, сама она могла пойти хоть прямо сейчас. Ничто ее не сдерживало и не мешало, высунувшиеся кончики хвоста задергались от нетерпения, и довольная улыбка появилась на ее лице. Но уже через секунду выражение ее лица стало серьезным, стоило ей вспомнить об одной важной вещи: от нее не ускользнуло, что Цурара стала вести себя немного странно после своего возвращения из Токио. Раньше она часто улыбалась, а сейчас ходит по дому абсолютно серьезная, а если и улыбается, то лишь через силу. Она подозревала, что что-то произошло за время ее пребывания в клане Нура, собственно говоря, она была сильно удивлена ее успехом, уж чего-чего, но того, что Юкки-Онна вступит в этот клан, она никак не ожидала. Но Цурара полностью оправдала ее доверия и с блеском выполнила задание: теперь ей было известно многое об этом клане: где расположены их кланы, как зовут их лидеров, и даже примерную численность всего клана Нура. И самое главное, что ее девочка вернулась целой и невредимой. Конечно, ее беспокоило ее состояние, и попыталась выяснить, что же гложет Цурару, но та не стала ничего рассказывать, а сама она не стала настаивать на том, что бы та ей все рассказала. Все же ее девочки имеют право на личные тайны, до тех пор, пока это не вредит ее планам. Нужно просто дать ей время и Цурара снова станет прежней. Сделав последний глоток душистого чая, она обратила взор своих черных глаз на раскинувшийся перед ней сад, залитый солнечным светом. Уголки ее губ дернулись, и на лице появилась улыбка, ведь очень скоро она не только увидит своего сына, но и погрузит этот мир во тьму. Вместе с Сеймеем она построит мир, в котором будут царствовать аякаси, а не люди, а она вместе со всеми своими екаями Киото заживет счастливо в этом их мире вечной тьмы. *** А внутри особняка царил сумрак и мрак, и атмосфера была довольно угнетающей, шторы в этом доме никогда не раздвигались полностью, лишь самую малость, что бы создать иллюзию сумрака. Так хотела сама хозяйка особняка, и служащие беспрекословно выполняли все ее приказы. В этом доме, как ни странно было довольно много слуг-людей, но они, конечно же, не догадывались ни о том, кто помимо них живет в их доме, ни кем является их хозяйка. А ее приказы не раскрывать шторы считала обычной причудой богатых, хотя некоторые поговаривали, что у нее на самом деле была аллергия на солнечный свет, но все эти предположения и близко не были к истине. Поэтому они просто делали свою работу, ни о чем не догадываясь. Жизнь текла размеренно и не торопливо. Толстые персидские ковры, расстеленные по всему дому, надежно скрывали звуки шагов. Как и скрывали их и сейчас, а впрочем, тут они и не нужны были. Ведь тот, кто сейчас прогуливался по дому, был настолько легким и невесомым, что и при всем желании производимый звук шагов было трудно услышать. А принадлежали они юной девушке в синем однотонном кимоно и с красным хаори на спине. Ее длинные волосы всегда свободные от заколок, резинок сейчас были заплетены в косу, и лишь две небольшие прядки остались свободны от пут, а сбоку возле уха была небольшая заколка украшенная цветком сакуры, а во взгляде прекрасных светло-медовых глаз затаилась никому невидимая печаль. Неторопливо идя по коридору, она здоровалась со всеми встречаемыми ее людьми и екаями, некоторые из них удивленно смотрели ей вслед все-таки, она сильно изменилась. А сама девушка не замечая направленных на нее косых взглядов, держала свой путь к окну, располагавшимся на третьем этаже в конце коридора восточной части здания. Подойдя к окну, она одним резким движением распахнула шторы, и в коридор ворвался яркий солнечный свет. Девушка села прямо на подоконник под жаркие лучи полуденного солнца. Все, что ей хотелось это просто согреется, должно быть это звучит смешно, но в последнее время ей все время холодно, ей – Юкки-Онне холодно, если кому сказать, не поверят, лишь на смех поднимут. А ей и вправду холодно, и солнце никак не может помочь ей согреться, она даже не чувствует его тепла, словно его и нет. Грустным взором она смотрела через окно на улицу, там снаружи неторопливо текла жизнь: по двору бегали люди и екаи, выполняя свои работы и обязанности, а по дороге, располагавшейся неподалеку от особняка, туда-сюда мчались машины. Жизнь была всюду, вот махая черно-былыми крылышками, к окну подлетела красивая бабочка, на лице девушки появилась едва заметная улыбка, а сама бабочка, покружившись возле него, полетела прочь, провожаемая отрешенным взглядом янтарных глаз. Да всюду была жизнь. А ей казалось, что время вокруг нее просто застыло и почему-то не желало бежать дальше, совсем, как и ее сердце, которое застыло после ухода из клана Нура, да именно после ее ухода все и застыло. Засунув руку в кимоно, она извлекла на свет божий фотографию, блеклая улыбка снова мелькнула на ее лице белом как снег. На этой фотографии были отряд Кие вместе с ней и Нурой. Маленькие пальчики коснулись фотографии, и замерли на изображении Рикуо, сердце снова кольнуло. Она боялась признаться себе, что скучает по всем, скучает по той приятно, беззаботной атмосфере, что царила в главном доме, где всегда был смех, веселье. Это так отличалось от той атмосферы, что царила в этом доме: здесь она была гнетущей, было трудно дышать, никто не смеялся просто так от чистого сердца, пожалуй, единственным исключением была Кьекоцу, вот уж кто всегда был всегда весел и беззаботен. А для нее это стало словно, чем-то чужим. Прислонившись к раме, она устремила взор в небо, солнце закрыли облака, и оно перестало светить на девушку, глядя в небе, она, в который раз вспоминала свое путешествие в Токио, путешествие, которое обрекло ее на боль. А ведь все начиналось хорошо. Сразу по прибытию, следуя советам кое-кого из их клана, она устроилась работать в Баканекоя, там ее приняли можно сказать с распростертыми объятиями. Так и работая, она постепенно собирала информацию, это место оказалось весьма неплохим местом добычи инфы, ведь сюда приходили и екаи из клана Нура, а несколько чарочек очень крепкого и хорошего саке могли неплохо развязать язык. Так она узнала, как зовут наследника и даже где он учится, а позже появился и сам Рикуо вместе с человеческой девушкой, желая поближе рассмотреть своего врага, она уговорила дать ей отнести поднос с напитками за их столик. Вблизи она смогла лучше рассмотреть и надо признать, что он очень красив: высокий, статный, широкие плечи, завораживающие глаза кроваво-красного, и даже рубинового цвета, уверенная улыбка на устах, непередаваемая харизма, а помимо всего этого он легко общался с каждым, будь-то девушка или парень. Такой парень мог заставить сердце любой девушки биться быстрее, а щеки залить румянцем лишь одной своей улыбкой или брошеннем словно незначай взглядом, впрочем, так и было девушка, что пришла с ним пусть и была в окружении одних екаев, проводя свое время с ними, бросала на него украдкой весьма красноречивые взгляда и легкий румянец покрывал ее щеки, сам же юноша словно и не замечал свою спутницу, все время, беседуя с Ретанеко. Это была их первая встреча, благодаря ей, она смогла точно узнать в какой именно школе учится Нура Рикуо. А позже с помощью Садахиме, она смогла туда поступить, и вот тут-то ее и ожидал сюрприз. Нура Рикуо, которого она встретила в школе отличался от того, что она видела в ту ночь, и дело было вовсе не в облике, изменился сам его характер, если раньше он излучал ауру уверенности, был дерзок, и на всех смотрел с некоторой долей превосходства, ухмыляясь, то теперь – это словно была его противоположность. Так теперь он старался всем помочь, взгляд стал менее смелым, так же как словно исчезла и его харизма, уверенность в себе, словно он стал немного рохлей. Она даже сначала подумала, что обозналась, перепутала его с кем-то другим, но, начав общаться с ним, она увидела, что ее первое впечатление было обманчивым. Пускай его взгляд не излучал былую уверенность, зато в нем было больше искренности и теплоты, всегда готовый помочь, лишь потому, что он сам так хочет, а не, потому что он тряпка. А как раз наоборот, и на горе Такао он это доказал. Без какого-либо испуга он подошел к тому екаю и твердым голосом попросил оставить Садахиме в покое, на такое не способен слабак, подлиза, тряпка, нет, это был уверенный в себе человек, тогда то она и подумала, что возможно он просто носит маску, что бы слиться с окружающим его миром. Вот и все, и чем больше о нем она узнавала, тем большее его уважала, пусть он и был врагом ее госпожи, но даже врагом можно восхищаться и уважать. Но несмотря на это она не оставляла своих попыток выяснить, как можно приблизиться к нему, что бы получить нужную информацию, ведь все же Баканекоя, пусть и была хорошим местом для сбора информации, но даже этот источник имел свое дно, которое вскоре и показалось. А наследник клана, несомненно, был ценным источником, только вот она абсолютно не знала, что ей предпринять. Но удача оказалась на ее стороне, и в скорее подвернулся случай, а именно гора Неджиреме. Приключение на ней, пожалуй, и стало одним из судьбоносных моментов. Тогда, когда Рикуо появился, что бы спасти ее от Гозумару, она почувствовала страх – страх вовсе не за себя, а за него. Почему она испугалась за своего врага она не знала, но знала, за что восхищалась им в его схватке с Гозу, не каждый осмелится выступить против екая, имея при себе лишь меч и будучи самым обычным человеком. Его воля, сила, отвага, желание не сдаваться, глядя на него, ее сердце трепетало. А затем после победы, он подошел к ней и попросил не рассказывать никому о его тайне. И в тоже мгновение у нее в голове вспыхнула идея, конечно, она не лгала, что нужно позаботиться об остальных, ведь ей действительно не нравились напрасные и бессмысленные смерти. А тут такой случай, было бы грех им не воспользоваться, и она не колеблясь, ради своей цели и госпожи, воспользовалась. И результат превзошел все ее ожидания, Нура Рикуо предложил ей вступить в их клан. И это стало еще одним ключевым моментом, вступив в их клан, она оказалась в мире наполненным добротой, пониманием, заботой о близких. Всем тем, чего не было в их клане: в их клане была лишь ненависть, желание отомстить и исполнение мечты, и редко царила радость и веселье. Но из-за доброты Хагороме Кицуне, она не обращала на это внимание, но теперь же пребывание здесь ее душит. В ее душе стали пробуждаться чувства, которые не должны были появляться, и одно из них привязанность к клану Нура и их будущему главе. И эти чувства росли с каждым днем, проведенным с ними. А еще она пыталась обмануть саму себя, тогда в битве с екаями Шикоку, она убеждала себя, что просто возвращает долг за спасение Садахиме и себя, но это было лишь наполовину правдой: она переживала за него, за своего врага. А во время пира в честь победы, ей стоило большого труда отказаться выпить с ним, уже тогда она поняла, что его ей надо избегать. Но судьба в этот раз словно обернулась против нее: Вакана-сама попросила ее отнести Рикуо выпить в его комнату, так как он видите ли устал от шума и гама. Но, войдя в его комнату и сев рядом с ним, она поняла, что оказалось в ловушке. Само его присутствие оказалось ею, его манящий голос полный соблазна, затягивающий взор рубиновых глаз. Быть с ним наедине уже было неловко для нее, а его слова, которые он ей говорил о том, что хочет, чтобы она была с ним заставляли трепетать ее девичье сердечко. Она внимала его словам, и не могла пошевелиться, словно была под гипнозом, и с каждым мгновением ей все больше хотелось поддаться соблазну и остаться с ним – от этого словно не было спасения, спасения от его чар. Но очнуться от этого наваждения и искушения ей помог вовремя мелькнувший образ ее госпожи, он и послужил той спасительной соломинкой для нее, что помогла ей удержаться и не упасть в пропасть, поддавшись своим желаниям. И после того случая, она всячески старалась избегать Рикуо, так как каждая встреча с ним, разговор, случайное прикосновение будило в ее груди самую настоящую бурю различных чувств, которых она просто не могла испытывать. Не могла. Не должна. Запрещено. Но каждый раз судьба словно лишний раз испытывала ее на прочность, и пока ей удавалось ей противостоять. Пусть это и было трудно, так когда он подарит ей хаори, его присутствие, прикосновение, звук голоса – от этого в груди было неприятное чувство. А затем, когда она уходила, в его объятиях было так тепло и приятно. Но все же она ушла, ушла не смотря на то что в ее душе была боль, до сих пор она помнит его красных глаз недоверчивый взгляд, в которых помимо неверия было еще какое-то чувство, которое она не смогла описать. А по возвращению в их особняк, ее радостно встретили Хагоромо Кицуне и Кьекоцу, остальные были рады видеть ее лишь, потому что она имела при себе ценные сведения. Но когда она рассказывала все, что узнала на собрание, у нее было чувство, что она предает Рикуо, предает их всех, хотя этого чувства не должно было быть, просто не должно, но, тем не менее, оно было и никуда не желало исчезать. Интересно, как долго будут мучить ее эти чувства, да и почему они мучают ее? Ведь они ее враги, враги ее госпожи, и прежде всего ОН враг ее госпожи. Сидящая на подоконнике девушка отрешенно смотрела на мир, что был перед ее глазами. Все ее мысли были сейчас очень далеко, поэтому она не слышала, как к ней подошли. - Цурара-не-сан, - вздрогнув, Юкки-Онна очнулась от своих раздумий, и быстро спрятала фотографию, которая была у нее в руках. - А, это ты, Кьекоцу, - улыбка появилась на ее лице, когда она посмотрела на стоящую перед ней маленькую аякаси в коротком кимоно, волнистыми длинными волосами, глазами как у змеи и черепом на руках. Вот уж кто всегда был счастлив и весел от души, смотреть на эту малышку было одно удовольствие, всегда искренняя улыбка, от нее становилось так радостно на душе, только вот не сейчас. Вздохнув, Цурара, уткнулась головой в колени. - Эй, что с тобой? – в раз погрустневшая Кьекоцу присела на тот же подоконник и погладила подругу по голове. Почувствовав ее прикосновение, Цурара оторвалась от своих коленок и посмотрела на сидящую перед ней девочку. - Со мной ничего не случилось. - Неправда! - пламенно возразила Кьекоцу, - Я вижу, мы все видим, как сильно ты изменилась после возвращения. Раньше ты всегда смеялась, улыбалась, играла со мной, а сейчас посмотри на себя, - она бросила недовольный взгляд на подругу, но та молчала. - Ты теперь совсем другая. Редко смеешься, улыбаешься, да и со мной больше не играешь, - малышка обиженно надула губки, - А еще посмотри на свой внешний вид: ты теперь вместо своего любимого кимоно и шарфа носишь это синие кимоно и красное хаори, а волосы заплетаешь в косу. И после этого ты говоришь, что с тобой все в порядке! – холодная ручка легла на плечо Кьекоцу. - Со мной правда все в порядке. - А я говорю, что нет, - змейка упорно стояла на своем. По ее тону Цурара поняла, что ее не переубедить, да и как это сделать, если Кьекоцу права. А снова врать ей не хотелось, хватит с нее вранья, хватит. Больше врать она не хотела, а потому решила просто промолчать, надеясь, что Кьекоцу отстанет от нее с этим вопросом. И так и случилось, видя, что подруга собирается играть в молчанку, она соскочила с подоконника. - Ладно, можешь пока ничего не говорить, но знай, что и я, и оне-сан – мы волнуемся за тебя. Но я пришла к тебе не за этим, нас зовет госпожа. Нужно обсудить, кое-какие детали наступленя. - Хорошо, уже иду, - в свою очередь, соскочив с подоконника, Цурара вместе с Кьекоцу отправилась в зал. И пока она шла, ее ум посещала лишь одна мысль. «Надеюсь мы больше не встретимся, Рикуо. Не тревожь мое сердце, не надо. Пусть все мои чувства исчезнут, словно их и не было. Так будет лучше, лучше для всех. Не надо больше, не терзай меня. Не буди мое сердце и душу». *** Но ни Рикуо, ни Цурара не догадывались, что судьба уже все решила за них. И их встреча непременно состоится, только вот встретятся они отнюдь не как друзья, а как враги, направив друг на друга свои клинки. И эта встреча принесет им много боли и страданий.