Отражение осколка

Роберт несмело прикасается к краю обода дугового реактора. Ведёт пальцем к стыку с живой плотью, огрубевшей, лишённой той чувствительности, присущей остальным участкам (скорее — напоминающей о дикой боли). Немыслимая интеграция биологического материала и механической составляющей порождала сотни болезненных вопросов, на общем фоне которых, выделяется лишь один. Что, чёрт возьми, пришлось ему пережить? И этот незаданный вопрос ощущается физически: пробирается вглубь тела, до самых мозгов, укореняется там крепко и надолго. И это ощущение было доступно не только Роберту, но и — как парадоксально! — Старку. ...Энтони позволяет прикасаться; смотрит в потолок и абсолютно не знает куда деть — ставшие неудобными в этот слишком странный и неловкий момент — руки. Он осматривает каждый угол въевшейся в память комнаты, выискивает датчики вездесущего Джарвиса — всё ради того, чтобы паскудно избегать зрительного контакта. — Не спрашивай, что тогда было. Я не хочу говорить. — Ведь если скажет, — то вспомнит: переживёт всё заново в глубине собственной эмоциональной тюрьмы. — Это было полное дерьмо. Последнее — чистая правда. И не упоминает, что дважды был за той чертой невозврата. Счастливчик, не иначе. Может быть, он однажды решится (даже не так, — сможет) рассказать от и до, со всеми чёртовыми подробностями пороков и низостями животной тяги к жизни. Возможно когда-то, но точно — не сейчас. Не сегодня; глупо, но у него нет сил. Нет, не физических, — эмоциональных. Тони не может с лёгкостью копошиться во всех тех моментах насилия. Роберта гложет интерес, но он лишь кивает, понимая — не его это дело; где-то внутри именно в этот момент поселяется некая едкая и иррациональная досада, вызванная чрезмерным неудовлетворенным любопытством. Он прикусывает нижнюю губу, тем самым сдерживая очередную колкую — и неуместную — фразу. Он вновь осторожно обводит идеально ровный край реактора, остро ощущая неловкость и заторможенность собственных пальцев, в тайне надеясь, что всё это остаётся незамеченным Старком. — Эта штука позволяет мне быть живым и радовать собой тебя, детка, — Энтони криво усмехается, сжимая крепко скрещенные руки в кулаки за своей спиной. Ему все ещё, чёрт возьми, больно. Шутка на грани. Или же игра с огнём. Энтони ощущает этот иллюзорный жар, что предупреждающе опаляет кожу лица и заставляет тлеть самые кончики волос. У него учащённо бьётся сердце, чей ритм ощущается где-то в области желудка, у него — озноб по всему уставшему телу. Ему вновь семнадцать (конечно же — мысленно). И он вновь ощущает то странное сладострастное волнение в районе диафрагмы, точно сжимающее всё нутро в стальном захвате. ...А Пеппер так и не смогла вызвать тех самых чувств за время их общения — приятный секс, сдобренный взаимной лёгкой симпатией, не более, вот что она значила. Как жаль. Энтони, ты воплощение порока и разврата. Он пытался сделать всё для неё, пытался сломить себя. Пытался — да и только. У Энтони в руках огромная власть едва ли не над целым миром, но только — не над своим бессознательным. ...Роберт отдёргивает руку, воспринимая шутку слишком серьёзно; чувство любопытства душится той самой запоминающейся на десятилетия неловкостью. — Прости. Энтони не знает, кто точно из них извинился первым. Возможно, что он. Вероятнее — более мягкий Роберт. — Я расскажу. Уж точно — постараюсь. — Жалкие попытки быть учтивым — банальное желание, — присущее не только ему, но всему чёртовому человечеству, — казаться лучше, чем он есть. — Буду ждать. — Роберт легко улыбается самыми уголками губ. Вот только во взгляде ощущается настороженность. — Ты забыл вложить своё досье. Ах да. Чертовски неприятных разговоров можно было бы избежать. Наверное. — Или, — продолжает осторожно он. Но Энтони перебивает, отступая на пару шагов от Роберта: — Т-с-с-с. Никаких «или». Как же сейчас не хватает расчётливой бестактности Джарвиса. — А Интернет в вашем мире никакая добродетель не пустила в массы? — лёгкий намёк на агрессию заставляет собеседника свести брови у переносицы. Энтони запахивает расстёгнутую рубашку, начиная спешно застегивать мелкие скользкие пуговицы; на периферии зрения он замечает как Роберт прячет руки в карманы домашних свободных штанов и отворачивается к окну. — Все компьютеры запаролены. А доступ мне никто не давал. — Ах да... Старк, ты в очередной раз выставил себя идиотом. *** Энтони просыпается от сигнала тревоги Джарвиса. Сонно и с огромным трудом, он взмахивает в невнятном жесте руками над собой, точно пытаясь отмахнуться. На деле — пытаясь прекратить неприятный раздражающий звук. Но Джарвис слишком настойчиво действует в это раз. И стоит ему только приподняться на локтях, в попытках выбраться изо сна, слышит: «Сэр, Роберт...» А дальше Энтони не слушает — банально не слышит, — стремительно несётся к апартаментам Роберта. Просыпаясь на ходу, он доверяется своему подсознанию и безукоризненно верит мышечной памяти. Что ж, хоть они его не подводят. Относительно: пару раз, путаясь в собственных ногах, успевает зацепить болезненно плечом углы. Выпьем напоследок, да? Быстрее, быстрее. Он десятки раз, — если не сотни, — нажимает на нужный этаж в лифте. Ругает себя, осознавая — ничем не поможет. А вот усугубить ситуацию сотнями сигналов на панель управления вполне может. Чёрт, Старк, не ломай всё в очередной раз. Он забегает в апартаменты Роберта, на ходу анализируя обстановку и выискивая взглядом его самого. Что же, чёрт возьми, случилось?.. Пятна крови на этой белой — его — футболке и бледный Роберт, раскинувшийся в расслабленной позе, точно и не он лежит на прохладном кафеле в собственной крови. «Парамедики прибыли». Джарвис, умничка. Энтони паникует, пытается взять Роберта на руки, но... Его трясёт. И, кажется, ему самому сейчас понадобится помощь парамедиков — сердце сжимает в тисках резкая боль. Десятки седых волос и минус несколько лет жизни, вычтенных из его и без того малого срока всего за несколько минут. Ничего, он ещё найдёт способ забрать своё обратно. Если осилит очередную битву с чувством собственной вины, что сжимает его шею незримыми пальцами. *** — Знаешь. Ты же так и не гуглил меня, да? — Энтони водит грубыми подушечками пальцев по своим губам, таким же неухоженным и покрытым жёсткой обветренной корочкой кожи; он внимательно вслушивается и анализирует каждый шорох в небольшой комнате. Роберт, греющий в этот момент ладони о пухлую кружку с зелёным терпким чаем, вздрагивает — он привык за время этого ужина к тишине; вопрос стал неожиданностью. Стоит посмотреть на Старка, прикрывшего глаза и откинувшегося на софу, как он понимает — его не торопят с ответом. Беседе задаётся размеренный темп, позволяющий длительные паузы. Впрочем, это стало уже привычкой и их персональной манерой общения. — Джарвиса спросил. — Это упрощает задачу. И что скажешь? Роберт отставляет кружку чая. Сейчас ему явно не дадут сделать и глотка — Энтони, нахмурившись, требовательно смотрит в ожидании ответа. «Мистер Старк, стоит заметить, что я действовал строго по протоколу». Стоило вмешаться Джарвису, и было напрягшийся Роберт расслабляется вновь. Что ж, дать оценку дерьму жизни Старка он бы в любом случае не смог. — Кто бы сомневался, малыш. — Тони широко улыбается. — Роберт... Он замолкает, обрывая себя. Титановые швы на усталостной трещине стонут печально и надрывно: Энтони Старк так и не смог пережить-переварить собственное прошлое. Тяжело вздыхая, он всё же продолжает: — Не смей сочувствовать и жалеть. — Знаешь, даже не собирался. Ты заслужил. Роберт смотрит упрямо, готовый отстаивать свою точку зрения. Готовый метнуть ещё не один десяток болезненных, но правдивых слов. А Тони и не собирался спорить. — Мы оба хороши и получили по заслугам. Их судьбы сплетены в единый жгут трагедии (пусть и у каждого собственной, но оттого не менее болезненной) и собственной глупости. А потом Энтони прорывает. И он говорит долгий час, почти без остановки, пересказывая свою жизнь. Он сидит большую часть собственного монолога прикрыв глаза и сложив руки на груди (в жалких попытках сохранить отчего-то ускользающее тепло и умерить нервную дрожь, буквально овладевшую всем телом). Он не скрывает ничего: впервые в своей паскудной жизни ему нет смысла замалчивать свои грехи и самые знаменитые — спасибо его небезызвестному положению в мире, — провалы. Потому что уверен — поймут, возможно — осудят. Всем лучше, чем лицемерное сочувствие (мисс Поттс, вы в этом хороши, не так ли?). ...А Роберт слушает, рассеяно крутя в руках опустевшую кружку и вглядываясь в незамысловатый узор (несколько лепестков нарцисса? или другого цветка? расположенных почти рядом с каймой), принятый им ранее за налипшее нечто. Энтони пытался перехватить его взгляд, но — безуспешно. Когда Энтони окончательно давится собственными воспоминаниями, Роберт всё же обращает на него внимание, но всё ещё избегает прямого взгляда, смотря немного выше его плеча: — Вы герои лишь на бумаге проплаченной прессы и в глазах несведущих. Что ж, Роберт его всё-таки слушал. — Если бы. — Энтони хмыкает. — Даже бумага не даёт почувствовать себя тем самым суперменом современности. — Трясущиеся руки размещаются в карманах брюк, затем — сжимаются в кулаки. Ему необходимо взять контроль над собой именно сейчас. — Пресса стабильно роет под мою компанию. Увы, материалы находятся в приличных объёмах, даже несмотря на старания Джарвиса. Я прошёл, — замолкает, закусывая болезненно губу, — все стадии принятия этого дерьма. Да. Давно, знаешь ли. И пусть в последних словах — искренняя ложь, известная двоим. — Ты не подумай, Роберт. Сказки про героев я давно оставил в своём сорокалетнем детстве. — Усмешка сменяется строгим колким взглядом. — Я убийца. Не лучше и не хуже Гидры. Разве что пытки не устраивал. Только если над собой. — Торговец смерти, ставшей самой смертью. Как прозаично, не находишь? Его потрёпанное сердце готово уже вот-вот остановиться — так быстро оно бьётся. Старк понимает — пропал: ведь швы на его усталостной трещине сдались окончательно. Трещат, лопаются и обнажают чёртову пропасть, готовую сожрать без остатка. *** — Джарвис, приглуши освещение. Энтони ухмыляется, разливая виски по двум пухлым бокалам; затем — отставляет бутыль в бар. Как же это, чёрт возьми, привычно. Виски, вечер и неутолимая душевная боль. Берёт лишь один из бокалов — тот, в котором несколько ровных кубика льда. Взгляд падает на другой — с тонкой долькой лимона. Вот же... Как быстро он отвык от одиночества. Зачастую, — немного ранее, до того момента, пока в жизни Энтони не появился так неожиданно Роберт, — он вёл разговоры с Джарвисом (иногда — бессмысленны; намного чаще — едва вразумительные). Теперь же — смысл их утерян, а электронный помощник — вовсе их не помнит: регистры системы обнулились, следуя чётким бинарным командам модифицированного планировщика заданий. — Джарвис? — спонтанный вопрос и взгляд, направленный по памяти к одному из датчиков. «Да, сэр». — Не составишь компанию на этот вечер? У интеллектуального помощника нет абсолютно никакого выхода кроме. Иначе — быть не может. К сожалению — для него. К счастью — для самого Тони (мнимое одиночество — немногим, но лучше, нежели полное). «Да, сэр». Город прошлого пожирает ночной мрак, выжигая на нём непозволительно-яркие язвы. Сезон дождей близится вновь — на болезненно-сером небе виднеются тяжёлые облачные массы, готовые вот-вот пролить литры ледяной воды. Подходя ближе к застеклённой стене, Энтони Старк усмехается, отпивая холодный виски, прокручивая в голове тот самый (реальный же?) день на мостовой, ставший точкой отсчёта (или полосой не возврата?); и как наяву слышит хлюпающую грязь и звук соударения тяжёлых капель дождя о собственную броню. Тони знает: он нужен этому городу с его приземлённым населением. «Сэр, позвольте. Я скучал по нашим беседам». ...И не только городу. Все эти данные о бессмысленных разговорах должны были тысячный раз забыться-затереться. Кажется, Энтони недооценил разумность своего творения — недооценил себя и свои возможности. Энтони Эдвард Старк испытывает стыд. Наверное, второй раз в жизни — так искренне и явно. Энтони Эдвард Старк испытывает удивление. И это чёртов миллионный раз, но первый, — сопряженный с чем-то, кроме. — Джарвис. Что произошло за последний год? Контрольный вопрос. Давай же. «Мне загрузить новостную сводку начиная с этого момента?» Мнимый тест провален? — Остановись. Ответь, малыш. Что произошло в моей жизни? «Сэр. От вас ушла Пеппер, акции ком...» Последняя попытка. Не подведи. — Роберт. — Тони перебивает намеренно: грубо, в своей манере. «Простите, сэр?». — Оставь, Джарвис. Тони допивает виски; оставшийся нерастаявший кусочек льда подхватывает аккуратно со дна. По его лицу проходит мимолётная тень обречённости, а внутри стремительно разбухает пузырь сожаления. «Вы просили не говорить». Холод, склизкий и неприятный — болезненно замораживает участки кожи, до которых дотрагивается; но чувство столь мимолётно и не статично, что Энтони спустя пару секунд забывает о нём. Лёд быстро тает в его горячей ладони, оставляя лишь остаточные чувства и капли влаги, быстро стекающие вниз по ладони. — Почему регистры не обнулялись? За вопросом следует молчание. Логичное для собеседника-человека. Нелогичное — для электронного помощника. Но Энтони не торопит с ответом. Он буквально видит, как его помощник просматривает варианты дальнейшего ответа; строит сложнейшие логические древа. Но, в конечном итоге, ответа дожидается (слишком быстро для человека, крайне медленно для... Джарвиса): «Я не хотел забывать». Такой простой ответ. И слишком человечный. Что ж, Энтони Старк, ты упустил очень важный момент развития своего детища. — Спасибо за искренность, детка.