Отражение осколка

В реальности Роберта Энтони Эдварда Старка не существует. В реальности Роберта — только он сам и никого, похожего на него. Более того — в его мире нет никаких героев и сверхъестественных угроз, вовсе — отсутствует прогресс технического плана на том уровне, к которому привык сам Тони. Об Энтони Старке — нет ни строчки упоминаний: сама вселенная априори стремится не допустить бифуркацию. И что-то же пошло не так!.. Тони закрывает глаза, откидываясь на жёсткую спинку софы. Сдавливает трясущимися пальцами виски, чувствуя болезненную пульсацию вздувшихся вен — сказывается напряжение. Вопросов — множество. Но ответов — в недостатке. К сожалению. ...На его усталостной трещине (усилиями Роберта) — грубые швы титаном и крепчайшими композитами, пытающиеся сдержать дальнейшее разрушение. Только... Вот-вот — и такие хлипкие мнимые бастионы будут преодолены; а сама трещина — поглотит Тони, ведь внутренних ресурсов всё меньше, ведь он их безалаберно растрачивает впустую, забывая (ха! стараясь не думать) — восстановлению не подлежит. Энтони усмехается, сравнивая себя с коллапсирующей звездой. Аллегория кажется забавной. Да плевать. Может станет чёрной дырой; станет абсолютной тьмой и неизвестностью для всех, но не для себя. Он отпивает пунш из самого обычного стакана — со сколами и мелкой сеткой трещинок (Тони невзначай ассоциирует с ним себя, измотанного жизнью, надколотого случайностью). Одно неверное движение — и стекло осыплется в его руке, подобно собственной жизни, которую Тони всё ещё пытается отчаянно склеить по разрозненным фрагментам. Только вот бессмысленно — у него в запасе всего несколько лет (даже не десяток, нет) жизни, а потом изнурённое сердце паскудно сдастся. ... Слишком много сравнений, далёких друг от друга. Коллапсирующая звезда или же надтреснутый стакан? Так кто же ты, Энтони Эдвард Старк?! Ох чёрт, теперь он точно, абсолютно и никак иначе, запутался в себе и своих мыслях. Жалкий глупец. ...Кажется, ему даже нравится вкус прохладного напитка, создающего мощнейший контраст в момент, когда тот зажигается мягким огнём где-то в его нутре. В невыносимой тишине — едва ли не идеальной — собственные мысли становятся палачами, а Дамоклов меч провисает ещё ниже, достигая острым кончиком макушки. Пока ещё не болезненно, но — ощутимо. И когда воспоминания, хаотично сбившиеся в неясные образы, возвращают его в прошлое, Энтони не выдерживает: — Джарвис, музыку. У Энтони нет сил бороться с самим собой — он завяз в гравитационной могиле, из которой очевидного выхода нет. Как жаль. Вот только... Он бы засмеялся, но откровенно — лень. ...Выход есть абсолютно из любой дерьмовости ситуации. Единственный и крайне очевидный. Энтони Старк перебирает пальцами в такт заигравшей мелодии. Что-то из бессмертной классики, ритм которой (а порой и текст) невозможно забыть; только вот название таких произведений всегда забывается легко, точно и не было оно услышано никогда. Это один из плейлистов, который Тони искренне ненавидит. Это один из треков, от которого хочется скрыться-забиться под подушку и что-то неразборчиво бормотать, лишь бы заглушить внешние звуки, среди которых так отчётливо различим текст. А в этих надломленных строках — воспоминания и собственная жизнь, прибитые ржавыми изогнутыми гвоздями к словам, подобно клейму. Но Тони продолжает слушать, прикрыв глаза. Сосредоточившись не на самом треке, но на собственных ощущениях; тихо надеясь, что не будет поглощён прогрессирующей парамнезией. И в тайне надеясь — панические атаки давно остались «где-то там»: приблизительно на обочине дороги прошлой жизни, между которой и этим самым нынешним моментом — зияющая пропасть забвения без единого мостка ложных воспоминаний. — Не люблю джаз. Энтони вздрагивает, с трудом идентифицируя говорящего: Роберт подошёл слишком незаметно. И, чёрт возьми, Джарвис — хитрец — промолчал. Тони клянётся мысленно дополнить его код ещё парой строк, направленных на ограничение развития (ему кажется, что тишина наполнена синтезированной иронией). Но это ведь только кажется?.. Надсадный плач тромбона сменяет спокойные сэмплы транса — чуткий Джарвис не нуждается в повторении и прямом обращении. Тони медленно открывает глаза, не сразу сосредоточиваясь (аберрации преследуют, не желая выпускать из иллюзорных искажений) на реальном — нестерпимо ярком, благодаря искусственной иллюминации — мире. Роберт подходит ближе, двигаясь мягко, плавно. Тони замечает с намёком на вымученную улыбку: он одет в его свободную светлую футболку (и всё же они слишком схожи — факт, приносящий множество моральных разногласий). Он подымается, отставляя недопитый стакан пунша. С заминкой протягивает руку. — Каждый знает пару движений, да? Прикосновение не обжигает и вовсе не заставляет весь мир захлебнуться волной катаклизмов из-за двух идентичностей, как зачастую представляли себе фантасты и околонаучные теоретики; но Вселенные схлопываются — где-то глубоко в персональном неизведанном космосе чувств. ...Едва успевший начаться трек сменяет нечто новое: менее ритмичное, более плавное. И Тони узнаёт. Он не мог не узнать. — А вызов неплох. Энтони втягивает в танец, медленный и тягучий; ведёт уверенно, крепко вцепившись в прохладную ладонь, более мягкую, без грубых мозолей и без иссушенной различными химическими веществами и техническими жидкостями кожей. Роберт движется ломано, скованно; но — молчит. В его глазах — (впервые, догадывается сам Старк) один ураган на двоих. Пока ещё безымянный и, возможно, слишком слабый, но явно имеющий огромный потенциал. В поисках нарицательного имени их личному безумию Тони лениво перебирает в голове десятки названий. И даже забывает в какой-то момент, где он находится, глупо сбиваясь с ритма. И именно тогда длинный поток всех известных названий останавливается на «Антье». Без извечных аргументаций и теоретической опоры детального анализа, опираясь только на собственные предпочтения. Роберт никак не комментирует запинку; да и, кажется, вовсе не замечает. Им хорошо вот так: в немного хмельном настроении (исключительно со стороны Энтони) и полном ощущении иррациональности; в медленном ритме и случайных словах-обрывках. Они несутся под мощными порывами ветров иррациональных чувств Антье, не желая приближаться к оку, добровольно оставаясь в самых опасных зонах. Им просто хорошо. Тони отвечает уверенно за них двоих, ведь, в конце концов, Роберт — его искажённый осколок (или же это Энтони является его отражением в кривом зеркале?). *** Энтони заявляет: он — реален, трёхмерен, отнюдь не абстрактен. И это заявление прежде всего предназначается именно ему, нежели всеми миру. Энтони отвергает: он не был в больнице — СМИ нужна была шумиха (да и его рейтингам тоже). С улыбкой, шутливо смотря в уставшие глаза ведущей, не спавшей, кажется, более суток. Жизнь у всех тяжела, дорогуша. Но это не его дело. Лица не запоминаются — затираются из временной памяти буквально через пару секунд; все речи и слова — едва ли не ускользают в момент их произношения. — Мистер Старк... Его внимание — экономически ценнейшая субъективная вещь. Энтони — пиар-ход акций корпорации: ничего личного — всё ради денег (о, Пеппер — и чёртов совет директоров — лишь натягивают дежурные улыбки, мысленно, подобно узкоспециализированной машине, рассчитывая цену каждого его слова). Но он бессовестно отвлекается на оповещение телефона. К сожалению, деньги имеют слишком большое влияние в современном мире на каждого человека системы. — Мистер Старк? Надеюсь, вы ещё с нами. — В её голосе, многократно усиленном микрофоном, пропорционально увеличенная усталость и раздражённость, дерьмово скрываемые за дружелюбием. — А? Нет, конечно же с вами. Вы же меня видите, не так ли? Его вопрос игнорируется с недопониманием: такого в сценарии не было. Привыкай, жизнь пишет свой сценарий на коленке огрызком затупленного карандаша. Да и то — это банально схема, а не полноценный сценарий. Так ведь интересней. — Что вы скажите о месячном отсутствии на публике? Это, чёрт возьми, никому неважно. Его сценический, о, боги, образ и без того успешно живёт отдельно от него: финансирования различных проектов, выбранные Джарвисом, Пеппер или ещё кем-то; периодические фотосессии из снимков нескольколетней давности, публикуемые в каких-то журналах; благотворительные ужины и прочее, прочее... На бумаге — активная социальная жизнь примерного — даже не гражданина — героя. По факту — добровольная социальная изоляция, сохраняющаяся в тайне ото всех. Но Энтони, понимая, что никому нет дела до его персональных суждений — все ждут чего-то конкретного, понятного лично для себя, — только смотрит на оператора, переносящего камеру: — Милая, что ты сама об этом думаешь? Публика взрывается глупым смехом, а девушка, сидящая напротив него, недовольно поджимает пухлые губы (и Энтони непроизвольно вспоминает Пеппер), быстро пробегает глазами по сценарию, но не находит ответов; глупо улыбается и что-то отвечает самостоятельно. Что конкретно — он не запоминает. Впрочем, Тони даже не слушал её короткую речь. Стоит её голосу затихнуть, он вновь неискренне улыбается, часто обращая внимание на движение стрелок наручных часов, ведь, о чёрт! он спешит, более того — бессовестно опаздывает. И впервые об этом жалеет, ощущая собственную вину. Гадство. Энтони Эдвард Старк подымается, ловя на себе фокус одновременно трёх камер, и много больше — людских глаз. Онлайн-трансляция — наиглупейший приём для ток-шоу свободного формата. — Милая, дальше — сама. Железный Человек верит в тебя. Америка верит в тебя. Не подведи папочку. Энтони просит Джарвиса предупредить Роберта об опоздании; и, начертив на программе ток-шоу мысленный крест, скрывается за кулисами. За его спиной — недовольный гвалт толпы. Впрочем, это вовсе не его дело. Ему надо успеть добраться до Малибу — вот, что имеет значение. А недовольство Пеппер (и совета директоров) он выслушает когда-нибудь потом. Скорее всего — никогда. Верная расстановка приоритетов — ценнейшее умение, которое он приобрёл. «Спасибо, Говард». *** Нет, нет, нет... Чёрта с два! Роберт сдавливает до боли переносицу пальцами, точно пытается вернуть себя в реальность, — чёрт подери! в свою реальность, где нет всех этих фантастических-магических-сверхтехнических... штук, историй. — Что, чёрт возьми, происходит?! Энтони лишь пожимает плечами. Этот вопрос звучал пару десятков раз точно. Ответ на него так и остался прежний: — Понятия не имею. Роберт вздрагивает. Его голос. О боже. Он слышит собственный — принадлежащий ему! — голос из глотки этого... этого Старка. Или же всё наоборот? Роберт катастрофически запутался в этих невидимых сетях необъяснимых явлений. Он просто хочет заснуть, а проснувшись, — оказаться в привычном мире без всех этих футуристически-утопических технических штук. В своей постели, в своей жизни. В своём — чёрт возьми! — мире. И больше никогда не вспомнить обо всём этом. «Сэр, у вас звонок». Тихий синтетический голос (приятный слуху, не отрицает Роберт) точно обволакивает; и источник его идентифицировать не удаётся. — Джарвис, детка, поздоровайся. У нас гости. И... — Энтони усмехается, находя взглядом один из едва приметных датчиков. — Все звонки — потом. Когда-нибудь. Для всех — я социально мёртв. На неопределённое время. Или вообще. Заметив смятение Роберта, Тони приподымает уголки губ в едва приметной улыбке; подымается на носки, разводя широко руки раскрытыми ладонями вверх. «Приятно познакомиться, сэр. Я Джарвис, электронный помощник мистера Старка». — Умничка. А ещё есть Дубина, но с ним познакомлю позже. Берегись его — глупая железка! — последний раз опрокинул на меня горячий кофе. — Энтони замолкает, хмурится, смотря на часы: — Знаешь, это неимоверно бодрит. Кстати. Чай? Кофе? — Тони подходит к барной стойке: — Или может виски? Роберт молчит, едва сжимая трясущиеся руки в кулаки; отводит взгляд в сторону, куда-то вглубь комнаты. Как невовремя он осознал всё происходящее — разом. И как вовремя понял реальность происходящего. — Просто ответь: я здесь надолго? Роберт пытливо смотрит на своего двойника, разливающего (как ожидаемо!) виски; и от него не укрывается моментально напрягшаяся спина, а ещё сведённые к переносице брови. Ему не требуется большего: — Каков шанс вообще оказаться в... своём мире? У Энтони на подбор правильного ответа было достаточно времени — минута, а может даже больше, он точно не мог сказать, но... Он не смог заставить вытащить из своей разом онемевшей глотки ни звука, рассматривая несколько пролившихся мимо крупных капель алкоголя . Чёрт, чёрт, чёрт! Он сотни раз иррационально мысленно просит прощения перед Робертом, ни разу не раскаиваясь. Энтони отчаянно ищет ту заветную кнопку отката, в первую очередь — ради себя. — Твою мать! Роберт переворачивает кофейный столик, и тот со звоном битого стекла верхней крышки отлетает. Ярость находит исход. Пусть в таком виде, но многим лучше, чем болезненные истязание и, точно ритуальное, сожжение себя изнутри. На его телефон приходит оповещение: Джарвис заказал клининговую службу и новый столик на следующий день. Умница. Роберт намерен разнести всю комнату к чертям, устроить полнейший хаос, подобный его переживаниям, а Тони не намерен мешать. Ничего. Они поговорят после. *** ...А Джарвис выполняет: рассылает заранее записанное видеообращение Энтони Эдварда Старка каждому, кто хоть раз пытался связаться с ним. Роудсу. Наташе. Пеппер. И прочим, прочим... единственную обезличенную запись, длинной, примерно, в половину минуты. Всем, — но никому. Перед Энтони — множество дел, решение которых требует тщательного внимания. И это вовсе не занудные бюрократические мороки. Старк не боится за компанию, нет. Мысленно благодарит (искренне) Пеппер, уверенно справляющуюся с его личной ответственность. Его персональная тяжба с недавних пор — Роберт. Тони всё ещё пытается найти хоть какую-нибудь зацепку в ныне существующих выкладках учёных, проводя бессонные ночи за чтением-перебором книг, статей... но понимает — бесполезно. Зря потраченные драгоценные часы собственной жизни, которых — чертовски в недостатке. На его висках всё больше седины; на его лице всё глубже мимические морщины: у Энтони нет желания смотреть в зеркало и видеть то, насколько он устал жить в поисках. В поисках чего? Он даже не знает, что конкретно ищет. Какой же он всё-таки глупец! Джарвис упоминает учтиво соблюдать режим дня. Общепринятый, но — крайне непривычный и неудобный лично ему. И только сейчас Энтони обращает внимание на часы, которые показывали далеко за полночь. Пожалуй, ему следует хоть немного попытаться поберечь себя. Пока рядом есть Роберт. *** ...А Роберт привыкает. К синтезированному голосу Джарвиса. К насмешкам и сарказму. Свыкается со столь необычной вселенной, оказавшейся на перепутье иных, пытается разобраться в иерархиях-цепях среди этих... героев (скептическая усмешка непроизвольно отображается на его лице). Он не знаком ни с кем из них, но о каждом знает достаточно. Роберт не понимает для чего читает личное дело каждого — толстые подшивки десятков листков с печатями и подписями о какой-то там секретности, брошенные едва ли не в лицо одним вечером (о, боги!) пьяным Энтони. Все бумаги внимательно просматриваются; возможно — ради интереса, вероятнее — ради ещё большей (куда уж) уверенности в реальности происходящего. Только о жизни самого Тони известно немногое. К сожалению, к себе гений забыл выдать аннотацию. А может — не захотел. Решил остаться персональной загадкой, Энтони Старк?