Глава 9
И она бежит. Она бежит так легко, так быстро, словно свободный ветер, словно только опавший с дерева листок, она просто парит и оказывается там, где ей будут рады. Будут рады больше, чем дома….
— Ну, наконец-то… избавилась… — Женщина выходит за врата садика, глубоко вдыхая косяк, выходит из садика… … — Рэйвен, солнышко, подойди сюда, пожалуйста. — Да, миссис Оливер. — У тебя сегодня день рождения? — Да, но мама сказала никому не говорить, потому что я не заслуживаю праздника.Она говорит это так просто и с таким обычным лицом, будто говорит, что небо голубое, что два плюс два — будет четыре, что Земля круглая… Но, чёрт возьми, это не должно быть так: маленькая Рэйвен не должна это говорить, а воспитательница не должна хотеть плакать. Однако она хочет, и она, не справляясь с этим тягучим, несправедливым ощущением жжения в горле, прижимает девчонку к себе, мягко поглаживая шоколадные, переливающиеся на утреннем солнце волосы.
— Миссис Оливер, вам грустно? — Нет, Рэйвен… — Миссис Оливер врёт. Она сама мама, ей тоже чуть больше тридцати, как матери Рэйвен, но она… не такая… — А почему вы плачете? — Потому что ты очень красивая, солнышко. У тебя прекрасная улыбка, чудесные глаза, и ты должна быть счастлива. — Но я и так счастлива, миссис Оливер. — Ох, милая… — Сердце женщины превращается в нечто больное и хрупкое после этих искренних и наивных слов, но потом оно становится сердцем этой девочки — таким же огромным и светлым, таким же чистым и сильным. — Пойдём, мы кое-что приготовили для тебя. — Нет, стойте, миссис Оливер, — девочка тянет воспитательницу назад, и та снова присаживается перед ребёнком на колени, — если вы плачете, вас нужно обнять. Когда я плачу, меня никто не обнимает, поэтому вас нужно обнять. — Рэйвен…Руки Рэйвен обхватывают плечи воспитательницы с пониманием, с этой откуда-то взявшейся в таких-то жизненных обстоятельствах лаской. Сколько… сколько силы в этой чудной девочке.
Она плачет снова, она обнимает девчонку крепко и долго, и она не может не улыбаться, когда видит улыбку Рэйвен. Рэйвен, которая заслуживает намного больше, чем думает, намного больше, чем даёт ей мир…
… — Рейес? — Простите, пожалуйста, это последний раз. Можно сесть на место? — В прошлый раз ты говорила тоже самое. — Строго говорит пожилая женщина.Она стоит в дверях класса и знает, что говорила точно также в прошлый раз, потому что не успела вовремя выйти из дома, потому что мама снова перебрала с наркотиками и побила её, а в этот раз она была трезвой, но всё равно придралась за неубранные бутылки, за неприготовленный завтрак, за всё… И она снова опоздала, и все смотрят с насмешкой. Она еле сдерживает слёзы, но она не будет плакать. Ни за что. Ей восемь и она знает, что плакать равно запрет.
— Проходи, Рэйвен. — Вздыхает женщина, понимая, что это не вина девочки, но ведь не все в жизни будут делать ей такие поблажки, Рэйвен должна быть готова к этому. — Простите.Рэйвен садится на место, стараясь не думать о взглядах одноклассников, и обещает себе, что когда-то она станет такой же, как и окружающие её дети: беззаботной, опрятной и… счастливой.
…Как она умерла? Она не знает. Знает ли кто-нибудь вообще? Нет. Она просто проснулась как обычно к половине седьмого в школу, переоделась в более-менее чистую, не порванную одежду, спустилась вниз, чуть ли не на цыпочках и просто остановилась. На последних ступеньках валялась женщина. Крови не было, не было ничего, что могло бы дать Рэйвен причину думать, что она мертва, ведь это было обычным делом: её мама ложилась там, где хотела, до куда доходила, там, где оставляли её мужчины, которые с ней делали то, на что Рэйвен никогда не смотрела.
И случилось ли что-то неожиданное и бьющее под дых, когда она узнала, что мать умерла? Нет? Нет. Это было ожидаемо. Это было тем, что она знала с самого начала, она познакомилась с этим слишком рано, она узнала, что смерть среди них слишком рано. Но смерть не была нежданным гостем, она пришла, пожала ей руку и оставила ни с чем, но в тоже время подарила всё. И Рэйвен знала, что она должна использовать это «всё».
… — Не смейте меня трогать! — Почему это? — С ехидным оскалом лепечет женщина. — В этом месте ты ничего не значишь, Рейес! Ты—ничто! — Она знает, но не сдаётся. — Я не сделала ничего такого! — Сквозь её сжатые ю зубы звучит страшная великая сила, однако сила эта заперта в рамках обстоятельств. Она и правда тут никто. — Вот именно! Ты как всегда ничего не сделала! — Ненавижу вас!Её пороли полчаса, и она не выронила и слезы. Учителя делают это каждый раз, когда у неё что-то не получается, они делают это, потому что в этом детдоме, который находится в пригороде, в этом грёбанном Кливленде, нет справедливости, нет уважения, нет заботы, нет ничего, что могло бы заставить Рэйвен не ненавидеть это место. Нет ничего, что стоило бы её слёз. Она знает это. И она не ломается.
… — Быстрее! Быстрее! Беги!Она бежит, она уже почти оторвалась, почти… почти… Прыгает в машину, но это ничего не меняет. В догонку пускаются копы.
— Стреляй, Рэй! Стреляй! — Я не могу! — Стреляй! Или он в тебя выстрелит! — Я… — Высовывается и смотрит на стреляющих мужчин в форме.Она тут же чувствует, ох, насколько ясно девушка чувствует, как пуля пролетает мимо неё, и она реагирует. Выносит нахрен всю обойму и просто заваливает машину копов, которая, свистя всеми колёсами, закручивается на дороге и так и остаётся беспомощно стоять поперёк неё.
— Вуху! Да, детка! Вот так и надо им! Зажравшиеся копы!Её трясет, она не чувствует радость, но выбора ведь не было? Не было же?
— Они же… — Тяжелый воздух не помещается в её сузившихся от страха лёгких. — … Не умерли, так? — Что? Нет, ты и в них даже не попала, только в шины и стёкла, но машину им придётся новую купить. Красотка, Рейес! — Рэйвен выдыхает этот воздух, напрочь выселяет его из груди.Она знает, что, даже не имея особого выбора, она не желает этим заниматься. Она не для этого хранила в себе себя, не для того, чтобы стрелять и красть. Поэтому она решает снова бежать, как делала это и раньше. Она убежит и найдёт то место, где не нужно будет убивать.
…Анья делает это не специально, как она говорит потом, но она делает это, и Рэйвен хочет верить, но не может. Хочет освободить себя от табу и заплакать, отпустить всю обиду, накопленную за всё это время, сорвать в горле цепи и просто заплакать. Но она не плачет, она просто смотрит, как Анья целует другую девушку, как она крепко льнёт к ней, и как оборачивается с ужасом в глазах. Ей хотя бы стыдно… Никому никогда не было стыдно за то плохое, что ей делали, но не привыкла ли Рэйвен?
Она просила, долго просила прощения, долго повторяла, что не хотела, что это были наркотики, что ей нужна лишь Рэйвен. Вот только Рэйвен всегда верит только своим глазам. Верить в слова, надеяться, — не её. Ей не дали шанса на такие дорогие эмоции и чувства. Рэйвен оставила и это место, то, где, как она думала в свои восемнадцать, нашла любовь и понимание. Нашла не плохие деньги, работку механика, в конце концов, её имя узнали среди, её уважали не мало людей, — ей было этого достаточно. Она убежала, не смотря на гулкую давящую боль. Не смотря на чувство влюблённости в груди, которое было ранее, мягче от этого в душе не стало… Боль снова встрепенулась.
Да… Боль не улетала из груди, не покидала её, и Анья могла и начинала забирать её, но и она разочаровала Рэйвен. Как и все? Да.
Через полгода узнав о смерти Аньи в какой-то нелёгкой перестрелке, она не смогла ничего сказать, ей было слишком холодно в душе, слишком муторно, не было наплевать, но и среагировать она тоже не смогла. В ней разве не с самого детства выключили то, что называется… чем? Она знает, просто не признаёт, что может сказать это и включить это.
Она просто боится.
…Она знает эту девушку не больше суток, наверное. Эта девушка милая, нежная, но в тоже время в ней слишком много строптивости. Много вызова. Чуть пьяная Рэйвен принимает вызов. Ей нужен секс только для снятия напряжения, и ей хватает нескольких актов на год, просто она не требует от жизни много и от других тоже.
Однако в этом моменте есть кое-что, что причиняет ей боль: она хочет чувств. Но не может. Не может получить хотя бы половину того, о чём мечтает. Неужто она не пробовала? Не раз. Просто никто не выселял её плохие мысли из головы, ну, не мог никто вступить в бой с её прошлым и болью прошлого, никто не заставлял её меняться к лучшему. Она бы не поверила, если бы могла почувствовать это хотя бы раз.
Рэйвен отбрасывает мысли и просто делает то, что делает всегда. В ней кипит адреналин и азарт, и возбуждение. Она берёт длинноногую красавицу у стены, вжимает себя в неё, ощущает острое женское дыхание у уха. Двигает пальцами так, что девушка стонет неприкрыто, извивается, жадно хватая губы Рэйвен, как спасение.
— Тебе нравится… — Шепчет Рэйвен, кусая мягкую кожу. Ей это необходимо — чувствовать иногда чьё-то тело настолько близко. Доставлять кому-то непередаваемое удовольствие и получать от этого наслаждение. Это помогает выживать.Она не получает словесного ответа, ей и не нужно, она и так знает, что хороша в этом, очень хороша, — не раз слышала. Только вот ей бы хотелось слышать это от единственной, а не от очередной.
Девушка замирает в её руках, теряется в сладкой неге, и Рэйвен ухмыляется.
— Это было…Божественно, потрясающе, непередаваемо, прекрасно, головокружительно, незабываемо…
Она знает.
… — Чш… Держись, девочка, держись… Сейчас мы доедем. Финн, гони быстрее! Ну же! — Я не могу! — Быстрее! — Кричит девушка, и Финн прибавляет газу. — Мы должны её спасти… должны… — Она из банды этих мразей, зачем ты делаешь это? — пытается возразить тот.Этот вопрос так её бесит, но она как всегда сохраняет полный контроль над этой эмоцией. Над злостью. Нет, ей точно не взять верх над Рэйвен.
— Она не виновата. Её кинули там как мусор, думаешь, она нужна этой банде? — Она точно не сделала бы то же самое для тебя. — Я и не надеялась. Я делаю то, что в моих принципах. И она будет членом нашей банды. Закрыли тему. — Ну конечно…И она не ошибается. Эхо становится для Рэйвен правой рукой, она не предаёт её, как другие, она — доказательство того, что человечность Рэйвен никогда в ней не умрёт, что её сердце до сих пор даёт плоды хорошего, не смотря ни на что.
…Она не знает, что в этот день впервые встретит её, не знает, что это начало, что всё… Рычаг повёрнут, рельсы повёрнуты в другую сторону. Что сейчас, распахнув глаза и увидев её, забыть её она не сможет. Не захочет, и даже если захочет… Не сможет.
Девушка хлопает ресницами, чуть приоткрывая рот. В её наклоне головы, яркости взгляда есть особый посыл, который они обе не могут понять и проконтролировать. Как будто это отказ от всего предыдущего, но согласие на всё грядущее. Это негласный договор душ.
— Прости, что помешала. Я не… Я зашла минуту назад, буквально минуту, и, правда, не хотела… — Мешать, я поняла.Рэйвен глубоко дышит, и она ещё не понимает, что это не только из-за серии ударов.
Они ещё просто ничего не понимают.
… — Может, я могу сделать для тебя что-то?Её рука тянется к лицу Рэйвен, и та не может дышать, не может моргать; большим пальцем девушка убирает кровь, и Рэйвен снова лишний раз вдыхает осенний воздух. Рэйвен Рейес немеет от этих действий, от непорочного взгляда кудрявой девушки из зала. Она не думала, что к ней снова так прикоснуться. Не знала, что ради неё кто-то вступится в драку. Кто-то малознакомый, но в тоже время такой… до интимности близкий.
— Да. Не позволяй больше никому портить это лицо. — Нежный, низкий голос пронзает её сердце. Это чувство она ощущает впервые, она боится поверить в это мягкое тепло, которое исходит от Луны. — Спасибо, Рэйвен. До встречи.Рэйвен догадается.
… О, Господи…Её губы. Она чувствует эти губы и думает, что умерла. Но она не умерла, она ожила.
Вспышка. Луна обнимает Рэйвен. И она прижимается к ней всей душой, так сильно, как ни к кому раньше. Вспышка. — Рейес… Рейес… Рейес… Рейе… Рей… ре… Эхо перестаёт повторять. Эхо её злого голоса пропадает… Луны больше нет… Голос режет уши, режет внутри… Разбивает всё… Как учителя… Как мама… Вспышка… Я не люблю её. Вспышка… — Ты не заслужила этого. Прости меня, Рэйвен… Ты не заслужила… Ты не заслужила… Ты не… Прости… прости меня… Прости меня, Рэйвен. Вспышка… — Ты не в порядке… Рэйвен… Её губы в миллиметре от губ Рэйвен. Они дышат вместе… Финн… Вспышка…POV Luna.
Уже ночь. Глубокая, тихая ночь. Я не сплю; не хочу и не могу. Рэйвен спокойно дышит рядом со мной. В её вдохах и выдохах много, очень много мира, очень много мыслей. Аппараты давят своими звуками на мозг, поэтому я стараюсь вслушиваться только в её дыхание. Она жива. Боже мой… она жива… Лежит рядом со мной на кушетке. Дыши, Рэйвен. Дыши…
Я рада? Я рада до самых настоящих слёз. Она потеряла очень много крови, любой другой на её месте мог бы… Но Рэйвен… Она жива.
Эхо увидела её в моих руках. В её глазах была самая настоящая боль. Наверное, такая же была и в моих. Но мы везли её сюда, обгоняя все чёртовы машины, выезжая на встречную, молясь, чтобы она не переставала дышать. Она лежала у меня на коленях… Слабая, хрупкая, храбрая Рэйвен. Её кровь была на моих брюках, на её алом пиджаке темнело большое пятно. Кровь была повсюду. Я не переставала гладить её волосы. Я, не способный на тонкие чувства и эмоции человек, не могла перестать делать этого. Её руки были такие холодные, в моих руках, испачканных в её горячей крови.
Мама всегда говорила, что мне нужно научится быть нежнее с моим парнем, что, возможно, я не даю ему того тепла, которое ему требуется. А я всегда отвечала, что всё нормально. Потом мы просто расстались. Мне было плохо, недолго, конечно, но потом я поняла, что чувства изначально были притуплены крепкой дружбой, что тянулась ещё со старшей школы.
Но с Рэйвен чувства совсем… необузданные. Я поняла это сегодня. Поняла несколько раз. Я поняла, что врала сама себе, отстраняя от себя любые мысли о ней, любые фантазии, любые надежды. Это было глупо.
Я бываю с ней нежной, ласковой, эмоциональной. Я могу быть с ней собой. После расставания с Дериком я сфокусировалась только на учёбе и тренировках. Быть спокойной, когда отец допекал меня тем, что мне нужно принять его бизнес, тоже торговать оружием, наркотиками, грабить и убивать. Конечно, он не говорил об этом открыто, но подразумевал. Моя мама и младший брат не могли отвергнуть его, видите ли «он всегда был рядом, всегда давал нам всё, что мог». Да, всё, что мог купить. Только вот он думал этого будет достаточно… Нет. Из-за него теперь у меня никого нет. Нашу безопасность он отдал своим конкурентам. Я и сказать ему ничего не смогла после всего случившегося…
И вдруг я понимаю, почему я накричала на Рэйвен в спортзале, почему сейчас ощущаю слёзный туман в глазах. Потому что я долго терпела с отцом, и слова не могла ему сказать, только по телефону пару упрёков и эмоциональных грубостей, и, когда Рэйвен сделала мне больно, я не смогла сдержать этот порыв. И потому что это была Рэйвен.
Но теперь я снова плачу. Всё ушло на задний план, кроме неё. Все обиды, вся ревность, сомнения в ней. Рэйвен не заслужила. Она сделала для меня того, чего я, наверное, не смогла бы сделать ни для кого. Какая же она сильная.
Я смотрю на неё сквозь пелену слёз. Вспоминаю маму, брата… Если бы я потеряла её… Если бы потеряла… Боже… Я бы винила во всём себя, потому что, зная, почему Рэйвен так поступала, я бы не смогла себе простить этого.
Её рука в моей… Это приятно. Успокаивает. Я не знаю, почему, но я не могу не плакать. От этого легко, но стыдно.
— Ты удивительная… Прости меня, Рэйвен…***
Вспышка. — Иди ко мне, милая… — Руки матери в крови. Они тянутся к ней… — Иди сюда… Ты знаешь, тут очень весело. Тебе понравится, Рэйвен. — Нет, мам… — Иди сюда. — Твёрже говорит женщина. Картинка меняется — она сидит на мужчине. — Иди к нам… — Она противно хохочет. Рэйвен пытается отвернуться, но она везде видит это. И теперь она понимает, чем занимается её мама с этим мужчиной. — Нет! Перестань! — Хочешь к маме? Я жду тебя! — Стойкий голос заменяет пьяный, у женщины в руках бутылка, а в другой — сигаретка. — Не хочу! Уйди из моей головы! — Заткнись, мразь! Ты придёшь сюда! Ты тоже будешь здесь, со мной! — Она орёт и подходит к девчонке. — Не бей меня! Нет! Я не хочу к тебе! Нет! Пожалуйста! Мама! Мама, не бей меня!***
Дыхание Рэйвен ускоряется, я всё ещё держу её руку, она дрожит…
— Рэйвен? — Тихо зову её. Я не знаю, что делать. Она дышит громче, тело начинает содрогаться. — Рэй, Рэй, проснись! — Нет! Я не хочу к тебе! Нет!Чёрт! Она видит сон. Её бьёт дрожью. Я беру её лицо в свои руки, не могу придумать ничего, у меня паника.
— Рэйвен, оставайся со мной, очнись, — пытаюсь спокойно, но голос повышается. — Рэйвен! — Нет! Пожалуйста! Мама! — Меня передёргивает от услышанного, руки дрожат на её щеках. Она говорит это и плачет. Боже, это выше моих сил. Не могу видеть её такой… Аппараты начинают пищать, её сердцебиение сильно ускоряется. Нет, нет, нет! — Открой глаза, Рэйвен, милая, открой глаза!Она не реагирует, вертит головой, глаза под её веками бегают с бешеной скоростью, её страх, видимо, перед матерью осязаем. Думай, Луна. Думай! Быстрее! Она кричит слова, которые становятся для меня сигналом…
— Мама! Мама, не бей меня! Нет!Я целую её бледные губы. Крепко держу её лицо в ладонях. Она замирает, я тоже. Глаза крепко зажмурены. Её губы холодные, а слёзы горячие. И я не знаю, как, но этот момент делает меня счастливой. Ощущение её губ снова для меня маленькое счастье.
Я смотрю на неё. Открывает глаза, на секунду отрывается, глубоко дышит, и через мгновение её губы снова на моих. Она целуется так мягко, так по… по другому. О… Рэйвен… Этот поцелуй полон боли и нежности. Аппараты больше не шумят, медсёстры так и не пришли. Мы будто одни, потерялись в этой темноте.
— Всё хорошо. — Шепчу я, когда этот чудесный поцелуй заканчивается. Она кивает.Я знаю, что она ещё слаба, поэтому прошу её лечь. Она смотрит на меня. Там улыбка, в её глазах, а на губах лишь её усталый оттенок. Я смущаюсь под этим взглядом. Не знаю, сделала ли я правильно или это было лишним, но ничего в голову мне в тот момент не пришло, я просто боялась.
— Как… — Голос дрожит, я прочищаю горло под внимательный взгляд Рэйвен, — как ты себя чувствуешь? — Отлично. — Она улыбается. — Серьёзно, Рэйвен… — Серьёзно. Ты целуешься прекрасно. Просто исцеляюще. — Её слова вызывают у меня улыбку. Я хочу снова её поцеловать. — Плечо болит? — Нет. — Наверное, ей легче врать, чем признаться, и пусть, но врачи говори, что плечо будет заживать ещё не мало времени. — Ты… давно здесь? Я долго была в отключке? — Почти пять часов, я не уходила отсюда. — То есть… ты была здесь всё это время… Почему?Она смотрит глубоко в меня, я знаю, что значит этот взгляд. Взгляд, просящий правды.
— Я хотела быть рядом, когда ты проснёшься.О, Боже… Улыбается. Сколько в ней этого… солнечного? Она похожа на ребёнка.
Рэйвен о чём-то думает, смотря в потолок, кажется, что-то хочет сказать. На неё очень интересно смотреть.
Она задумчиво переводит взгляд на меня, с почти невидимой полуулыбкой, тонкой и усталой. Она бледная, вымученная, и эта улыбка разговаривает со мной.
— Хочу спать, представляешь? — Спокойно, будто пытаясь не уснуть, шепчет Рэй. — Это нормально. — А кто же составит тебе компанию?Вопрос звучит так только на первый взгляд, смысл у него другой. Этот страх и волнение не должны быть в её кротком, отведённом взгляде.
— Ты, когда проснёшься.Рэйвен скромно улыбается и засыпает.
***
Мы немного разговорились после того, как она проснулась и доктора проверили её состояние.
— Хочу кушать. — Как ребёнок вздыхает она, когда выходит медсестра. — Хорошо. — Я встаю, но Рэй с тревогой в глазах окликает меня. — Эй, ты куда? — Тут ужасный буфет. Я куплю еды и приеду обратно. — Ты на машине? — Эм… Мы с Эхо привезли тебя на твоей… Я… — Чёрт, как неловко-то. Рэйвен здоровой рукой тянется к моему запястью. — Я обязана тебе жизнью, Луна. Ты думаешь, я могла бы отказать тебе хоть в чём-то? — Её глаза невероятно искренние. — Ты не обязана, Рэйвен. Я быстро. Обещаю. — Хорошо.Я сажусь в машину, хочу не оглядываться назад, но не получается. Там, на серых сиденьях, есть кровь Рэйвен, и, не смотря на её хорошее настроение, не смотря на наше тепло, мне надо ей многое рассказать и ей тоже. Я знаю, что ей тяжело: и физически, и душевно. Она умело прячет это за улыбкой, за густыми ресницами, но я вижу, и она знает, что я вижу.
Ладно. Надо с этим повременить.
Когда мы были у меня дома, Рэйвен говорила, что любит китайскую кухню, не меньше домашней, а ещё она любит тако и разные молочные коктейли. Я хочу по максимуму и быстро. А ночью это очень нелегко. Надеюсь, на круглосуточные заведения.
***
POV Raven.
Луна уехала за едой. Подумать только, помню несколько исключительных случаев, когда кто-то заботился обо мне так, как она. Это так приятно, не меньше поцелуя. Это было выше моих представлений. Наш первый полноценный поцелуй. Боже… Знала бы она, как я счастлива. Я не могу не думать о каждой секунде этого момента, о её дыхании, о её заботливых, обеспокоенных глазах, о том, как она охотно продолжала целовать меня. И я не могу. Это так чертовски офигенно, что в моём словаре нет слова, чтобы описать это.
Я знаю, что нам предстоит разговор, что есть много вещей, которые надо прояснить, что, скорее всего, когда она узнает всю правду обо мне, не сможет относиться также как и сейчас. Лишь мысль об этом ужасно расстраивает, однако я не в праве что-то решать за неё или давить, пусть всё будет так, как будет.
Но, чёрт возьми, попади Финн чуть левее, в более серьёзное место, кто знает, были бы мы вообще здесь, и был бы у нас шанс. Теперь я хватаюсь за него, и я бы хотела, чтобы Луна тоже.
Всё равно, когда понимаю, что всё это время Луна была здесь, во мне трепыхается радость. Чувствую себя ребёнком, который окружен лаской и заботой, только вот из моих уст это звучит иронично…
Думаю, Финн сдался в полицию, потому что было что-то в его глазах, что заставило меня так думать. Всё равно, даже если я ошибаюсь, я знаю, что Эхо не оставит этого так. Я не хотела переходить границы, и я их не перешла, но их перешёл Финн, он с лёгкостью выстрелил в меня, значит, при возможности он сделает это ещё раз. Теперь я понимаю, что никому нельзя давать второй шанс.
Пока Луна покупает еду, мне надо занять себя чем-нибудь… Позвоню Эхо, она волнуется, наверное.
Где тут кнопка вызова медсестры? Ох… вот. Нажимаю и долго жду. Ко мне приходит медсестра, азиатка, совсем сонная.
— Всё хорошо? Вы в порядке? — Суетливо и с акцентом спрашивает девушка. Я вежливо улыбаюсь, чтобы она успокоилась — Всё прекрасно. Вы не знаете, где мои вещи? Телефон? — Ам… Ваши вещи увезла ваша подруга, а телефон ваша девушка оставила в шкафчике, она говорила, что потом заберёт, наверное, забыла. — Девушка? Моя девушка? Это Луна что ли? — Девушка? — Я еле сдерживаю улыбку. — Ну да… Эм, высокая, кудрявая, она ведь ваша девушка? Вы помните её? — Оу, да. Просто она уже моя невеста. Понимаете? Уже вошло в привычку называть невестой или женой. Поэтому я переспросила. — Теперь я не сдерживаю глупой улыбки. Девушка… — Да, конечно. — Ей явно неудобно. — Вам принести телефон? — Буду благодарна.Она выходит, а я смеюсь. Очень остроумно. Только почему не подруга? Может, её не пустили бы в палату на ночь, поэтому? Наверное, так и есть. А звучит очень правдоподобно, учитывая моё пробуждение.
— Вот, пожалуйста, ваш телефон. — Вернувшись, протягивая мне смартфон, говорит азиатка. — Спасибо.Медсестра выходит за дверь, служебно улыбнувшись, и, наверное, идёт досыпать прерванный мной сон. А я набираю Эхо смску. Пусть поспит, завтра она точно приедет.Но она, как ни странно тут же перезванивает.
— Я думала, ты спишь «О, Боже… Как приятно снова слышать твой противный голосок» — Выдыхает облегчённо Эхо… — Ну да, ну да, я знаю, как тебе нравится это. «Конечно. Скажи мне лучше, как ты?» — Отлично, чувствую себя новенькой. Как ты после… всего? «Хорошо, что новенькой. Я… — Давай, Эхо. … боялась. На самом деле я обязана Луне сейчас тем, что могу слышать тебя… Я паниковала, как малолетка, а она взяла всё на себя»В её голосе тёплая дружеское беспокойство, и я прикрываю глаза от того, что всё так получилось, так трудно и проблематично.
— Спасибо, Эхо… Не знаю, что и сказать. Просто знай, что я никогда этого не забуду. «Спасибо, что жива, Рэй…» Некоторое мгновенье мы обе молчим. Мне вроде слышится всхлип, но, чтобы не смутить подругу, я не переспрашиваю. Бедная Эхо. «Я не просто так уехала из больницы, если что…» — Я знаю, рассказывай. «Так вот, Финн, подонок хренов, отправился в полицию и сдался, но оснований садить его не было, поэтому нужно было уладить некоторые формальности, которые я уже уладила. У тебя возьмут показания, а потом он сядет… »Быстро однако. Эхо зевнула, я сказала поблагодарила её, а потом отправила спать, заранее предупредив о том, чтобы завтра шла на пары, а не ко мне. Она, конечно, не сразу согласилась, но потом сдала позиции.
«И, кстати…» — М? « Я нарушила парочку дорожных правил… так что жди чеки!»Эхо смешит меня своим виноватым, проказническим тоном, но смех стоит боли в плече, поэтому я почти мгновенно чувствую усталость. Прощаюсь с подругой, времени прошло ещё мало. Луна уехала примерно двадцать минут назад, наверное, скоро приедет. Хочу снова видеть её, хочу спросить о пуле.
Финн вроде и сядет, а мне легче на душе не становится, так неспокойно, будто я всё ещё под его прицелом.
Джастин Ховард звонил мне перед вечеринкой, во вторник мы должны были встретиться, но тут случилось это. Наверное, не получится… Не знаю.
