Долг чести

Следствие по делу не было слишком долгим, поэтому уже через месяц дело было передано в суд. В середине октября 1884 года был вынесен приговор: Егора осудили на четырнадцать лет каторги, а Наташу – к году заключения в централе. Суд больше поверил в версию Егора о том, что именно он был организатором, и, несмотря на то, что и Егор, и Наташа не раскаивались, хотя и признали свою вину, вынес довольно мягкий приговор, особенно Наташе, которая была матерью малолетнего ребенка. На свидании после суда, обсуждая столь неожиданный приговор и радуясь ему, Наташа вдруг сказала своему мужу: - Егор, пожалуйста, прости меня, если сможешь. Такое не прощается, я прекрасно понимаю. Но не просто так мне этот год заключения дали. - А что произошло? – спросил Егор, - Это же хорошо, что хотя бы у тебя все более-менее обошлось, тебя признали сочувствующей преступлению, невольной соучастницей и приговорили всего к году заключения. Да, я понимаю, даже год тяжело будет провести вдали от всех, во Владимирском централе, но хотя бы тебе повезло. - Егор, прости меня, что я тебе помочь не смогла, что следователь только мои документы подделал, - уже в слезах говорила Наташа. - А за что прощать? – удивился Егор, - Значит, ты молодец, убедила его. Я на суде как услышал, что якобы бумаги у тебя не находили, а ты просто рядом шла, очень удивился, но не стал говорить ничего иного. - Егор, я порочная женщина, изменила тебе, причем не раз, - плача, сказала Наташа, - Хотела тебе помочь, но не смогла, сделала лучше только себе. - Прощаю, Наташа, - вздохнул Егор, - Ничего уже не поделать, а так хотя бы тебе повезло. После суда, на свидании с родителями, Егор, а позже и Наташа, услышали слова, которые успокоили их – воспитание Тони Анна с Константином берут на себя. - Спасибо вам большое, - плача, сказала Наташа, - Как я боялась, что Тонечка пойдет в приют и помрет там, как Даша. - Наташа, ты что говоришь, как бы я допустила, чтобы моя родная внучка при живых и здоровых бабушке с дедушкой пошла в приют? – удивленно спросила Анна, - Я еще молодая женщина, без проблем буду заниматься внученькой, да даже если бы и была старая, все равно, нашла бы последние силы и не бросила бы ребенка. «Хорошо, хоть Зиньку во все это не втянули, иначе были бы виноваты перед его женой и детьми», - подумала Наташа, - «А теперь я поеду на год в централ, а Егорка – на четырнадцать лет на каторгу. Вряд ли нас выпустят раньше… Уже совершеннолетние, надеяться на какое-то снисхождение нет смысла». Решив, что у нее остался последний шанс, Наташа начала просить конвой увидеть ей еще раз следователя. Пусть не сразу, но просьба девушки была выполнена. - Неужели вообще ничего нельзя сделать? – спросила девушка, - За деньги, за себя? Подать кассационную жалобу, в суде появятся вновь открывшиеся обстоятельства, случайно забытые документы… - Наталья Максимовна, все можно, только у вас денег на это не хватит, - усмехнулся следователь, - Что, так мужа жалко? Или самой в централ не хочется? Так не надо было затевать что-то. - Деньги будут, - ответила Наташа, - Мужа как-то спасать надо. - Тогда сейчас пишите кассационную жалобу, пойдете оба как сочувствующие третьему лицу, которое осталось неизвестным, но так вас запугало, что аж оба сразу же признались в том, что это именно вы были организаторами, - услышала девушка, - На суде оба будете просто подтверждать то, что есть в документах, особо языком не меля. А сегодня, Наталья Максимовна, поедете свой долг отрабатывать. До конца не поняв, что имелось в виду, Наташа согласилась с этим предложением, однако, уже вечером, увидев, что за ней пришли какие-то люди, вывели из камеры и посадили с черного хода в пролетку, девушка поняла, что ее повезут куда-то снова изменять мужу. «И ладно, даже если Егорка меня не простит никогда, то это хоть что-то будет для него, ведь я предложила ему революционными делами заняться, я во всем виновата, что произошло», - подумала Наташа. - Сбежишь – подделаю тебе другие документы, о том, как ты украла оружие, брала жандармов в заложники, открыла стрельбу, - сказал следователь, - И свидетели найдутся, и другие доказательства сделаю. Пойдешь по самой верхней границе Уложения о наказаниях, понятно? И, разумеется, приговор мужу никто не изменит. - Понятно, - вздохнула Наташа. Пролетка подъехала к какому-то дому и Наташу завели внутрь. Девушку отвели в небольшую комнатку, в которой стояло зеркало, какая-то дешевая косметика, висело платье довольно смелого фасона. - Ты пока что переодевайся, губки накрась, бровки, ну сама лучше меня знаешь, как красоту навести, - сказал неизвестный Наташе человек, - Минут через десять я к тебе приду. Девушка быстро переоделась и накрасила губы. Взглянув на себя в зеркало, Наташа тихо сказала сама себе: - Егор, прости меня. Вскоре за Наташей снова пришел тот самый человек. Оглядев девушку придирчивым взглядом, он сказал: - Ладно, внешний вид не так уж и важен, важнее то, что дальше будет. Под утро Наташу обратно привезли в участок. Еще в том самом доме девушка умылась, переоделась, однако, какое-то мерзкое чувство не покидало Наташу. Через две недели был еще один суд. Егора, так же как и Наташу, приговорили к году заключения в централе. Уже после суда, оставшись наедине с женой, видя, как Наташа не хочет смотреть в его сторону, Егор сказал супруге: - Наташа, я тебе благодарен от всей души и прощаю тебя, даже не имею права держать обиду, но пожалуйста, больше не делай так. - Если ты хочешь развод, я не буду возражать, - все так же опустив голову, сказала Наташа. - Нет, Наташа, я даже не имею права так думать, не то, чтобы говорить, - ответил Егор, - Но ты мне можешь обещать, что больше ты с другими людьми в постель не ляжешь? - Могу, - выдохнула Наташа, - Обещаю.