клуб разбитых сердец

      Влюбленность в Юту все больше кажется Доену комбинезоном, из которого он давным-давно вырос. И чем больше времени они проводят вместе, тем прозаичнее ему видится сам Юта — за те несколько лет безответного краша Доен успел идеализировать его образ чуть ли не до уровня местного божества.       Юта держит слово и днём почти не появляется — но Доену от этого ни холодно, ни жарко — он сам пропадает на практиках и курсах целыми днями, а потом, когда приходит, Юта уже дома — обычно сидит где-нибудь в углу за своим компьютером и отчаянно нажимает кнопку мыши, словно у него нервный тик. На нем опять открытая майка — и окна нараспашку. Доен надувает щеки, тихонько урчит и закрывает их все. Юта обмахивается веером и устало закатывает глаза, обвивая Доена лианами своего взгляда.       — А ты все такой же. Нервный, не переносишь холод и всегда носишь с собой капли для носа.       Доену нечем возразить; точнее, есть чем — я тебя, Юта, кажется, больше не люблю, — но вслух такое произносить вовсе не обязательно.       Одним из вечеров Доен возвращается чуть раньше, но, знай он, что его ждёт дома, он бы не возвращался вовсе. Юта лежал на его, Доена, кровати, усыпанный лепестками роз, с провокацией во взгляде и позе. Доен роняет челюсть и рюкзак.       Его прошибает. А ещё он понимает, что Юта — беспросветный придурок, каких поискать надо.       Ему сказать нечего, поэтому он стоит немой статуей, пытаясь подобрать что-то, что не будет начинаться на "ты" и заканчиваться на "долбоящер".       — Почему, Юта, — на понижающейся интонации восклицает Доен, вопрошая в большей степени небеса, чем Юту — за что ему такой подарок.       — Ты не рад? — иллюзии Юты рушатся вдребезги, когда он не получает ожидаемой реакции; он резко ощущает себя очень глупым, до самых костей.       — Убирать все это будешь сам, — фыркает Доен и поднимает упавшие мольберты, — и не скачи на моей кровати. Пожалуйста.       — Прости, я обознался, — виновато бурчит Юта и торопится накинуть на себя халат, — давай забудем.       — Ты вообще можешь обьяснить, что это было?       — Сюрприз или что-то вроде.       — Думаешь, ты, полуголый, усыпанный лепестками роз — сюрприз?       — Я же не сказал, что приятный, — находит лазейку Юта. — Да забей ты, не будь таким занудой, Доеннии.       Доен на грани бешенства, но Юта действительно все убирает, и комната выглядит почти так же, как и раньше. Они оба пытаются делать вид, что ничего не было, но выходит так себе, потому что Доен начинает подозревать, а Юта — чувствовать, что Доен подозревает. И все это образует некий круг подозрений и подозрений в подозрениях, из-за которого напряжение, и ранее бившее током, теперь порождает искры, заметные в воздухе.       — А что за работа у тебя, Юта?       Юта не мнётся, и Доен предчувствует плохо и наспех слепленную ложь.       — Я разносчик пиццы.       Пиццу теперь разносят, сидя в клубах с игровыми автоматами. Юту немного гложет совесть за собственное враньё, ведь Доен приютил его, как говорится, исключительно за красивые глаза и только — ну, может и не только. Юте неплохо спится на матраце на полу, и вообще, пока Доен рядом — ему спокойнее. Однако Доен чувствует диаметрально противоположное — где-то на грани неприятного с приятным — триггерится каждый раз, хоть уголком глаза заметив кусочек волоса Накамото, потому что он понять не может, когда именно занимался самообманом — тогда, на школьных скамьях, когда пытался вбить себе в голову, какой он несчастный влюблённый, хотя таковым не был, или же сейчас, когда он пытается вбить в себя, что он не влюблён ничуть.       И где в куче этих неуверенностей, комплексов, убеждений и предрассудков искать правду он понятия не имеет.       А Юта искренне не понимает, почему Доен не забился в конвульсиях экстаза, завидев его на собственной кровати; Юта помнит, как Доен, пьяный в стельку, обмякший, словно хлеб, смоченный в молоке, льнул к нему, Юте, чуть ли не пытаясь своими губами найти его, клялся в вечной любви, рассказывал истории своих чувств, по масштабу превосходящие Ветхий и Новый завет. И Юта ощущал себя загнанным в угол, потому что ни отшить, ни согласиться он не мог — он даже думать о подобном не мог, потому что, ну, это же просто Доен. Всего лишь Доен.       А потом судьба их раскидала, словно ветер крошки. Юта хотел заняться киберспортом, но не пошло, и он просадил за несколько месяцев все, что у него было; потом пытался заработать, но просадил ещё больше и влез в долги. Доен поступил в университет и начал потихоньку становиться успешным — у него даже своя выставка в небольшом музее была. А Юта в это время продолжал утопать в долгах, словно в болоте. У Доена тоже своё болото, под именем Юта — но это были, по крайней мере, его личные проблемы. И они не звонили из банка, требуя выплаты по счётам.       Дело дошло до того, что у Юты даже крыши над головой не оказалось. И единственным спасением казался Доен — Юте было даже все равно, что ему придётся сыграть на чувствах младшего ради собственной выгоды, потому что ситуация стала слишком критической.       Но Доена будто подменили, и Юта чувствует плевок в душу; он правда думал, что тот будет сражён. Ему хотелось бы попробовать с Доеном. Ему, по правде, уже все равно, потому что он ощущает себя персонажем какой-то игры, игрок которой не то что не донатит, так ещё и забирает его деньги.       Юта бы съехал, но ему некуда, поэтому он продолжает беззвучной тенью ползать по квартире Доена, пытаясь понять, что же произошло за эти четыре года.