Непотопляемая мадам или Второй шанс с последствиями

***

 — Буэ-э-э, — организм исторгал из себя затолканную ранее (между прочим, с изрядным трудом затолканную) порцию картофельной похлебки. Недопереваренная пища скрылась в темной морской воде, будто ее и не было. Хотя блевать было уже не чем, меня по-прежнему тошнило. Морская болезнь, кто бы мог подумать?! Корабль Черного шторма увозит меня в Солитьюд. В очередной раз сбегаю. Из города и от проблем. Корабль мотает по волнам, меня мотает вместе с ним. То еще удовольствие, когда ты наполовину свесился за борт и за тот же борт цепляешься замерзшими скрюченными пальцами. Сильный холодный ветер раздувает паруса и норовит сшибить с ног. Впрочем, я уже почти привыкла. Третий день пути, как никак. Когда только отплыли, я до чертиков боялась упасть за борт, а после того, как началась качка, стало уже пофиг — хотелось лишь отмучиться побыстрее. Матросы носятся по палубе, правят снасти и паруса и лишь посмеиваются над моим нежно-зеленым цветом лица. А я между очередными приступами предаюсь наивным мечтам о том, чтобы хотя бы месяц не попадать в переделки и пожить спокойно. На дворе двадцатое число месяца утренней звезды, а злая память подкидывает картинки последних чисел звезды вечерней…

***

      В последние дни месяца вечерней звезды в Данстаре царила атмосфера предвкушения: праздника, отдыха и дармовой выпивки в «Пике ветров». На удивление травм ни у шахтеров, ни у рыбаков не было. Первые трудились вполсилы, вторые не работали вовсе. Да и погода не соответствовала рабочему настрою: собачий мороз вкупе со сшибающим с ног ветром вызывал лишь желание закутаться в кокон из пары-тройки шкур, усесться поближе к очагу и пить что-нибудь горячее, ну, или горячительное. Дети попрятались по домам, да и взрослые не особо шастали по улице. Добрая половина лавок закрывалась засветло. Я тоже стала закрывать «Ступку и пестик» несколько раньше, чтобы не выделяться из общей массы — все равно посетителей не было, равно как и ингредиентов. Корабль Черного шторма все еще не вернулся, хотя пошла уже третья неделя. Вероятно из-за дрянной погоды, но, кто знает, может еще что непредвиденное приключилось. Чего толку гадать: вернется — узнаю, не вернется — ну, что ж, буду как-то выкручиваться. «Пик ветров» оккупировали бездельничающие бессемейные матросы и торговцы, коих оказалось просто невероятное количество. Почти всю последнюю неделю выход из порта был равноценен самоубийству: сильные ветра, то и дело меняющие направление, и множество крупных льдин на поверхности воды отпугивали даже бывалых морских волков. Вот они всем скопом и просиживали в таверне дни напролет, просаживая денежки на выпивку, да на мое пение. Хотя один из торговцев и так, и эдак пытался намекнуть, что не прочь получить развлечение несколько другого рода, причем именно при моей посильной помощи.       Был он, что называется, середнячком: не высок и не низок, среднего телосложения, средних же лет — в районе тридцати с хвостиком на вид, средней волосатости. Невзрачный тип с совершенно незапоминающейся внешностью, мимо которого можно пройти кучу раз, но так и не обратить на него внимания. Впрочем, нет, была в нем одна отличительная черта: взгляд. Цепкий, даже хищный. И с каждым новым отказом от более близкого знакомства, он мрачнел все больше, но попыток, тем не менее, не оставлял. То пытался угощать выпивкой, то зазывал за свой стол, заказывал песни и оставлял лично мне весьма щедрые чаевые. Сначала я вежливо отказывалась, потом пыталась игнорировать. Получалось отнюдь не всегда. Пару раз наглеца осаживал Торинг, когда тот порывался ухватить меня за руку или перегораживал путь.       Но однажды трактирщика поблизости не оказалось, а остальные посетители, основательно подогретые выпитым, по большей части кроме как на содержимое своих кружек внимания не обращали. Справляться пришлось своими силами. И я, не выдержав, огрела его первым попавшимся под руку предметом, коим оказалась полупустая деревянная пивная кружка. Сперва она с глухим стуком встретилась со лбом мужчины, а потом по его щекам, словно слезы, потекла невесть как выплеснувшаяся липкая, сладкая, отдающая запахом дрожжей, медовуха. Я же под гогот доброй половины выпивох, заметивших сие действо, пулей вылетела из таверны и, не замедляя хода, бодрым сайгаком проскакала по сугробам до самого дома. И только заперев дверь комнаты осознала, как сильно запыхалась. Почему я запаниковала? Все просто, как дважды два — чертовски испугалась. Причем отнюдь не своего поступка — я до сих пор уверена в собственной правоте, тем более, что ущерба как такового столь оригинальным способом самозащиты нанесено не было. Ну, подумаешь, будет шишка у мужика. Тоже мне — велика беда! Что действительно повергло в ужас, так это взгляд торговца, в котором мешались неверие, раздражение — почти ярость, возмущение и еще что-то мерзко-собственническое.       На следующий за инцидентом день я пришла в «Пик ветров» с дрожащими коленками. При распевке в одной из дальних комнат голос тоже дрожал и проезжал мимо нот, как битком набитая маршрутка мимо остановки. Я и так-то весьма сомневалась, что всегда попадала в ноты — ни идеальным слухом, ни такой же идеальной памятью похвастаться никогда не могла, а про диапазон голоса и вовсе лучше не вспоминать. Но в данном случае не заметить ляпов мог только стопроцентно глухой человек. Спокойствия не придал даже выпитый при выходе из «Ступки и пестика» крепкий и кошмарно горький отвар пустырника. После него только подташнивать стало. Беде помог Торинг, заглянувший в комнату и заявивший, что даже его стальные нервы и ко многому привычные уши не выдержат больше мяуканья каджита под скумой в моем исполнении. Он бухнул на тумбочку большую кружку сладкой крепкой медовухи, буркнул, что это за счет заведения, и уполз обратно в главный зал, по ходу успокаивать и умасливать перепуганных моими экзерсисами клиентов. Раньше мне казалось, что стены тут обладают хорошей звукоизоляцией, да и пела я не то чтобы очень громко. Странно это. Однако, медовуху с удовольствием выпила и даже немного подуспокоилась.       Тем не менее при выходе в зал все же чувствовала себя не в своей тарелке и озиралась по сторонам, высматривая врага в толпе. В ином ключе мужчина уже не воспринимался. Не знаю, что было бы, увидь я его тогда за одним из столов. Скорее всего сбежала бы и больше в таверну не совалась, по вечерам так точно. Но его среди посетителей не оказалось. И я выдохнула. А потом и наконец-то воспряла духом. Торговец не появился ни в тот вечер, ни в следующий, ни еще вечер спустя. И я успокоилась окончательно, решив, что он отстал и позориться больше не собирается. Днем в городе я его тоже не видела, да и, честно признаться, искренне надеялась, что его не занесет в лавку. Это ж я его не знала, а не наоборот. Данстар не настолько большой город, чтобы его жители не были в курсе, что травница ежедневно глотку дерет в «Пике ветров». В один из вечеров среди публики засветился даже усатый хускарл Скальда.       А в день Проводов старой жизни произошел конфуз. Точнее не совсем конфуз, а досадная неприятность. Вечером 31 числа месяца Вечерней звезды, когда в «Пике ветров» собралась прорва народу в надежде выпить хорошего вина на халяву и пробалагурить всю ночь под мой аккомпанемент, у меня неожиданно сел голос. Днем вот был, а вечером — пропал. Все, что я могла — шептать и сипеть. Причем какие-либо другие признаки простуды — а чем же еще это могло быть вызвано? — отсутствовали. Несколько лекарственных зелий, пара литров горячего травяного чая и кружка противного подогретого эля никакого целебного эффекта, окромя мочегонного, не оказали. Так что, не имея возможности перекричать галдящий народ, я жестами извинилась перед Торингом и тихонько по стеночке доползла до входной двери. Ничего, к середине ночи обязательно найдется кто-нибудь подобно мне решивший, что обладает певческим или другим каким музыкальным талантом.       Просочившись на улицу, я немного постояла на крыльце: полюбовалась танцем редких снежинок, плывущими по ночному небу, укутавшимися в облака, лунами и отблесками света из окон на снегу. Последний день года, подумать только! С одной стороны немного грустно, что придется провожать старый год в одиночестве — в том же «Пике ветров» наверняка будет не только что выпить, на что посмотреть и над кем посмеяться, но и что-нибудь из того, что впоследствии стыдно вспомнить. Однако, оставаться там отчего-то не тянуло. Шумно и весело, да, но от этого ощущение собственной чужеродности и одиночества отнюдь не исчезало, лишь отходило на второй план. Зачем же тогда тешить себя иллюзиями? Вот сейчас приду домой, достану припрятанную бутылочку вина, закутаюсь в волчью шкуру, как в плед, и усядусь с ним у камина в общей комнате. Или нет, постучусь, пожалуй, в комнаты соседей — справа от меня живут трое девчонок, а слева — столько же парней. И те, и другие любят повеселиться, но таверну на дух не переносят, а в бараке-общежитии шуметь редко разрешают. Но сегодня-то можно? Тем более буквально пару дней назад ребята предлагали скооперироваться. Из-за работы пришлось отказаться, но, возможно, это заманчивое предложение все же не утратило силы. Да и кроме вина у меня и из закуски что-то да найдется, так что посильную лепту внесу. Все, решено, нечего киснуть, Новый год наступает! Кивнув мыслям и натянув меховую шапку пониже на уши (ну не признаю я платков и чепцов, а капюшона на тулупе не предусмотрено), а теплый воротник, наоборот, повыше, так чтоб спрятать нос, я двинулась домой.       Сначала я даже не поняла, что произошло. Показалось, что волосы за что-то зацепились. Но за что могла зацепиться коса на улице, где не было ни деревьев, ни высоких кустарников? Ответом на вопрос стал куда более сильный рывок и хмыканье позади. Буквально в следующее мгновенье я оказалась прижатой к кому-то спиной и явственно поняла, что мои волосы тупо намотали на руку. При попытке обернуться, я почувствовала холод металла у подбородка — шея, к счастью, была вполне защищена воротником «пальто», однако спокойствия это не добавляло. Ухо опалило чужим дыханием: — Отбегала ты свое, птичка певчая, — хмыкнул знакомый голос. Я дернулась, и щеку справа обожгло болью. Не сильно, но весьма неприятно. А потом вниз, к шее, потекла кровь. Видимо нож или кинжал, или что там колюще-режущее было у этого мудака, дернулся вместе со мной. И, похоже, ножик этот весьма недурно наточен. К горлу подступил комок. К боли в затылке из-за попытки лишить меня волос прибавилась опоясывающая всю голову боль — уже от страха. В висках эхом стучал сбившийся пульс. Руки и ноги отнялись. Я попыталась закричать и не смогла. Из злосчастного горла по-прежнему вырывался полупридушенный сип. Голос не пожелал вернуться даже ради спасения своей обладательницы. Нарастающую панику с трудом, но подавить удалось. Шестеренки в мозгу заскрежетали. Дергаться бессмысленно, пока у лица холодное оружие. Пара порезов — больно, но не страшно, а вот лишиться, скажем, глаза, в мои планы не вписывается. Стражи на улицах сегодня нет — все с семьями или в «Пике ветров», где и пробудут до утра. Для праздношатающихся парочек уже поздно, хотя для сна — еще рановато. Если б голос был, крик вполне могли услышать жители окрестных домов, я даже видела приоткрытую створку окна у одного. Но, не судьба. Везет этому уроду сегодня. Попробую расслабиться — он это почувствует и тоже потеряет бдительность. Наверное. По крайней мере, надеюсь, что так. Тогда появится шанс ударить его и сбежать.       Торгаш прервал размышления весьма болезненным образом — в очередной раз дернул за волосы, и, используя мою косу вместо поводка, куда-то потащил. Из глаз брызнули слезы. Возможности развернуться и идти по-нормальному он не дал — приходилось пятиться. Одно могу сказать точно — это просто чертовски неудобно: ноги то и дело скользят по невидимой наледи, голова запрокинута назад из-за натянутых волос и от боли готова взорваться. Единственный плюс в том, что лезвие убралось от лица. Щека саднила ужасно, особенно, когда налетал порыв ветра, но кровоточить, вроде бы, перестала. Слезы, продолжавшие самопроизвольно катиться из глаз, мешали что-либо рассмотреть. Мужик бубнил себе под нос что-то бессвязное. Окружающий ночной пейзаж по-прежнему расплывался перед глазами, так что в какую сторону мы тащились, хрен разберешь.       Споткнулся бы хоть, сволочь озабоченная! Или заблудился бы! Он же не местный, точно знаю. Только вот в городке с пятью улицами заблудиться весьма проблематично, особенно если пожил в нем уже пару недель. Вот интересно даже, он специально караулил, или ему просто повезло? И почему нельзя было меня чем-нибудь тяжелым вырубить. Честно, предпочла бы пережить это дерьмо в бессознательном состоянии. А вообще, чего это я за ним иду, как баран на заклание? Руки-то он не связывал! Хотя с другой стороны, он — мужик, и у него острый нож. Вопрос, далеко ли я убегу, прежде чем он догонит? Ну, на хрен, надоело! Если Мюнхаузен вытаскивал себя за волосы из болота, то чем я хуже?! Тем более, что меня сейчас и вовсе маньяк тащит. Эх, прощай, коса до пояса. Почти десять лет тебя отращивала и здесь с тобой намучилась уже! Ну, ничего, твой подвиг я не забуду. И я, истерично хихикнув, схватила себя за основание косы обеими руками, резко остановилась и, насколько хватило сил, дернула волосы на себя. Мужик, по ходу этого не ожидал (конечно, жертва же пятилась почти добровольно, лишь бы боли не испытывать). Если б был голос, я б взвыла: до чего же больно, аж в глазах потемнело. Этот козел меня к счастью отпустил, но готова спорить на что угодно, что у него в руках остался добрый клок волос. Совсем рядом, сбоку раздался звук падения.       Глупо наверное, но прежде чем бежать, я обернулась — упавший маньяк-торговец пусть не вполне быстро и чуть кряхтя, уже поднимался. И как он меня вместе с собой не утянул, когда падал? Коса-то не безразмерная, так что расстояние между нами было весьма невелико! Кажется, мне неожиданно повезло. Черт, опять какая-то хрень в голову невовремя лезет. Эх, жаль ничего тяжелого под рукой нету — было б чем дать уроду по маковке, огрела бы не раздумывая, а так пришлось разворачиваться нестись на максимально возможной скорости вдоль улицы. Как ни удивительно, но мы своим черепашьим шагом довольно далеко отошли от таверны и сейчас были уже на окраине, фактически в трущобах. Дома здесь в основном заброшенные, да и сейчас все окна темны, так что ломиться куда-либо смысла нет. Моя же общага была еще дальше постоялого двора. Так что я со всех оставшихся сил, то и дело спотыкаясь и оскальзываясь, бежала к Пику ветров.       Однако, неожиданно обретенная удача столь же неожиданно и довольно-таки быстро меня покинула. Не успев добежать до «выхода» из заброшенного квартала каких-то пару домов, я поскользнулась на незамеченном в темноте льду и не слишком удачно приземлилась, больно приложившись пятой точкой, выставленным локтем, в котором что-то хрупнуло, и многострадальным и без того гудящим затылком. Самостоятельно подняться никак не удавалось: голова кружилась и ноги разъезжались, опереться на обе руки возможным не представлялось — левая при любой попытке согнуть ее взрывалась болью до белых мушек перед глазами, а от одной правой толку было маловато. Так что, когда за шкирку меня рывком поставили на ноги, я готова была от всего сердца поблагодарить неожиданного помощника, если б не была твердо уверена, что кроме меня и маньяка ни одной живой души поблизости нет.       Я смирилась, и лишь покрепче зажмурилась. Пусть делает что хочет, только бы побыстрее все закончилось. Звякнули бубенчики, и противный голос запел мне в ухо: — Птичку певчую я спас, ножичком взмахнув лишь раз! Этого моя психика выдержать не смогла. Я открыла глаза и чудесным образом прорезавшимся голосом отчаянно завизжала. Шут, стоявший напротив и по-прежнему державший за воротник тулупа, на это и бровью не повел. Совсем отмороженный! Потом я рассмотрела неподалеку на снегу что-то темное. Света, выглянувшей из-за облаков, одной из лун хватило, чтобы в этом пятне опознать человека. Торговца точнее, потому как лицом он был повернут как раз в мою сторону. Я полагала, что еще громче визжать не способна. Ошиблась. Снова. В этот раз шут зажал мне рот рукой и буквально прошипел очередной стишок:  — Если вновь птичка закричит, сверну ей шейку — пусть молчит. Мамочка, роди меня обратно, меня окружают маньяки. Визг, перешедший сначала в мычание, а затем поутихший до практически мышиного писка, волевым усилием удалось остановить. Я лишь одичало хлопала глазами, на которые опять навернулись слезы. Чертова истеричка! Запоздалой реакцией на вид трупа стала накатившая тошнота. Мужчина, словно почувствовав это, убрал руку и отошел в сторону. Вдох-выдох, вдох-выдох. Очередного позорного выплевывания желудка на людях избежать удалось. Приблизиться к мертвецу и удостовериться, что он действительно и окончательно отошел в мир иной я не рискнула, хоть и очень хотелось. А еще хотелось попинать труп ногами — ни капли сочувствия к этому уроду я не испытывала.       Внезапно накатил страх. Этот странный шут, с такой легкостью убивший человека, и, казалось бы, спасший меня, что он здесь делает? И что от него ждать? Бубенчики на его колпаке от налетевшего ветра мелодично зазвенели. Луна опять спряталась в облака. Вдоль позвоночника промаршировала толпа мурашек. Темная улочка заброшенного района. Труп, девица и убийца. Очередная картинка из фильма ужасов. Я говорила, что терпеть ненавижу фильмы ужасов?  — Нужно избавиться от тела, здесь оставлять его не дело! — выдал новую рифму этот чудик. — Ты по-нормальному говорить можешь? — набралась смелости и злости я. Шут пожал плечами и ничего не ответил.       Совместными усилиями (в основном тащил мужчина, я же больше мешалась под ногами со своей висящей, как плеть, рукой и подкатывающей тошнотой) мы сначала оттащили труп в один из домов, старательно закидав место его падения снегом из ближайшего сугроба, чтобы хоть немного скрыть слишком большое кровавое пятно. Потом шут заявил, что сюда вполне может кто-нибудь наведаться. Те, кто отправится на поиски пропавшего, или любопытные дети забредут, или ярл решит поселить здесь каких-нибудь новоприбывших. Выдал он это все прозой и настолько серьезным тоном, что я несколько усомнилась в его невменяемости. Потому как до этого он производил впечатление именно что сумасшедшего. Пораскинув остатками мозгов, я с ним согласилась.       Тело тащили уже к воде, поближе к месту обитания хоркеров, с чего-то решив, что они его успешно сожрут (а безумие точно не заразно?). Кажется, это длилось целую вечность. На тошноту я уже почти перестала обращать внимание — мы с ней практически сроднились, на боль в локте — тоже. Бросив мертвеца у самой кромки воды и не увидев в округе ни одного животного, мы в очередной раз поменяли план. Чтобы тело не нашли, даже если хоркеры им побрезгуют (на месте этих моржеподобных существ я именно так бы и поступила), было решено утяжелить его и спихнуть в воду. К утру, авось, его отнесет течением и вморозит в какую-нибудь льдину. Сказано — сделано. Правда пришлось изрядно поковыряться в снегу, так что пальцы свело судорогой. Шут где-то умудрялся находить вполне себе увесистые каменные булыжники и холода, казалось, вовсе не чувствовал, мне в основном попадалась галька. А еще он откуда-то приволок ржавый топор. Хренову тучу времени пришлось потратить и на то, чтоб напихать все камни и камушки трупу в сапоги и штаны, а также примотать топор к поясу. Когда же мы спихнули мертвеца в воду, тонуть он не спешил, долго качался на волнах, пока не тюкнулся головой о ближайшую льдину. Только тогда начал медленно погружаться. Я, честно признаться, с облегчением выдохнула. Никогда не предполагала, что стану соучастницей преступления, тем более убийства. А вот поди ж ты. Под какую статью там эти действия попадают? *       Когда на водной глади ничего кроме льдин не осталось, я пошла обратно в город. На берегу к тому времени я была уже одна. Подозрительный шут исчез, как его и не было. Действие адреналина закончилось. Навалилась усталость. Боль в левой руке резко усилилась. Сгибаться она по-прежнему отказалась, а когда я попыталась проделать это, придерживая ее правой, боль вспыхнула с новой силой. Так что даже в карман ее запихнуть не удалось. Пальцев к тому времени я уже почти не чувствовала. Нашла, блин, на свою жопу приключеньице, как бы калекой теперь не остаться!       Остаток ночи провела в «Ступке и пестике», вливая в себя обезболивающие составы и отогревая обмороженные конечности у очага. Отек, к счастью, немного спал. Хрен его знает, что у меня с рукой. Серьезных травм до сего момента ни разу в жизни получать не приходилось. Так что придется Франсин в новогоднее похмельное утро поработать. Вопрос только в том, где ее застало это утро и когда она вернется в лавку. Впрочем, первое меня не касается, а вот долго ее ждать очень бы не хотелось — запас зелий не резиновый.       К тому моменту, когда вернулась целительница, я, пригревшись на лавке, задремала. Выглядела Франсин вполне себе бодрой и довольной жизнью, так что я тут же потребовала профессионального внимания к своей скромной персоне, ни капли не испытывая угрызений совести.       Помогая мне снять платье, чтобы руку можно было осмотреть, целительница поинтересовалась, где это я умудрилась так приложиться. Призналась, что упала. К счастью, явно резанная рана на щеке благодаря целебной мази, нанесенной ночью, исчезла, так что больше вопросов не возникло. Сначала Франсин просто ощупывала предплечье, то и дело уточняя, чувствую ли я прикосновение. Когда же она стала ощупывать собственно локоть, меня, сидевшую на лавке, так и подбросило. На что эта садистка лишь улыбнулась и радостно объявила, что у меня вывих, который мы сейчас быстренько вправим. Вправила она действительно быстро, что не могло не радовать, но сам процесс я предпочла бы больше в жизни не испытывать. Если только под мощным обезболивающим. Сначала Франсин велела мне встать, взяла за руку и затем резко согнула в ее локте, от чего я взвыла. Потом же, не разгибая руки, лекарша как-то дернула предплечье вниз**. Послышался сухой щелчок. Кости встали на место. Целительница велела руку пока не разгибать. Сколько должно длиться это самое «пока» Франсин не озвучила. Я посидела в лавке полчаса, вылакала еще парочку зелий и, осторожно одевшись, поползла домой. Локоть не беспокоил, а вот душевное состояние оставляло желать лучшего. Когда шла по улице, все время тянуло оглянуться назад, а при любом мало-мальском шорохе меня прошибал холодный пот и охватывала дрожь, не смотря на то, что умом я понимала – все закончилось.       В первый день нового, мать его, года я заперлась в своей комнатушке и, закутавшись в шкуру-одеяло, пила вино из горла́ и жалела себя. К счастью, моего общества никто не изыскивал. К вечеру лицо от слез опухло так, что позавидовал бы и непросыхающий неделями алкаш. А глазки превратились в малюсенькие щелочки, чему бы позавидовал уже чистокровный китаец. Я горько усмехнулась и завалилась спать. Утро наступило внезапно. Похмелья, как ни странно, не было, но настроения это не прибавляло. Заставить себя выйти из комнаты потребовало чудовищных усилий — на самоуговоры я потратила четыре часа. На улицах было малолюдно, что несколько успокаивало. В лавку в этот день, к счастью, тоже никто заглянуть не пожелал. Домой я возвращалась по ранним сумеркам. Сил идти в таверну не было. Пусть Торинг думает, что я по-прежнему безголосая. Мысль о том, чтобы находиться среди людей, казалась просто невыносимой. А вдруг там еще один маньяк ошивается? Да и просто видеть пьяные рожи с души воротило. Хотелось спрятаться в норку. Хотелось знать, что есть кто-то, кто может защитить и поддержать. Но, к сожалению, таких людей в этом мире у меня не было. Ни с кем близко сойтись я так и не смогла. До жути тянуло кому-нибудь выговориться, и, одновременно, не хотелось вспоминать это дерьмо лишний раз. Да и, опять же, кому такое расскажешь? Кроме себя самой у меня никого нет. Так что, нужно смириться, убедить взбесившиеся нервы, что все в порядке, и жить дальше. Вот только как это сделать?

***

      От событий «новогодней» ночи я отходила полторы недели. От посетителей в лавке едва ли не шарахалась, когда передавала лекарства и получала оплату — от каждого прикосновения меня трясло. Возвращалась домой пораньше, пока не стемнело окончательно. В Пик ветров носу не казала. Спасибо, напелась, да так, что на всю жизнь. Наверное. А еще мне до тошноты стали противны свои волосы, так что трогать их лишний раз не хотелось. Снова и снова заплетая их в косу, я возвращалась в злополучный вечер. Поэтому, решив, что душевное здоровье дороже, я их отчекрыжила к чертям собачьим. Так чтобы ни одна сволочь больше не могла за них ухватиться при всем желании. И в заключение я перетряхнула все свои пожитки, но откопала на дне сумки вайтранский кинжал. Не смотря на то, что он был маленьким и предназначался для срезания трав, острота его лезвия сомнению не подлежала. Поэтому я сделала кармашек в тулупе и стала брать кинжал с собой. Это позволило чувствовать себя хоть немного защищенней.       Четвертого числа, в сандас, наконец-то с грузом трав и склянок прибыл Черный шторм, и я с головой окунулась в зельепроизводство. Двойная польза: и запас продукции появился, и отвлечься хоть немного удалось. Жизнь потихоньку возвращалась в прежнее русло. Работа-дом-работа. Никаких лишних дел, встреч и треволнений.       Счастье продлилось недолго. До шестнадцатого числа. Едва я оправилась, как грянул гром. В порту рыбаки выловили труп. Не моего маньяка, правда, но радости это не принесло. Во всплывшем мертвеце был опознан один из матросов, пропавший в начале месяца вечерней звезды. И его горло было перерезано точь-в-точь так же, как у моего неудавшегося насильника. Не знаю, что меня испугало больше: мысль о том, что вот так же внезапно может всплыть труп торговца, который свяжут со мной — все же видели, что он меня домогался, или четкая уверенность в личном знакомстве с убийцей матроса. Кто их, этих психов знает — вчера спас, сегодня прирежет?       Единственно правильным решением казался побег отсюда. Остатки мозгов и нервов вопили благим матом, что нужно не просто делать ноги, а валить со скоростью света. Загвоздка была лишь в том, что сухопутное сообщение до сих пор восстановлено не было. Тракт замело так, что сугробы были среднему норду по грудь. Приходилось ждать оттепели, которая наступать отнюдь не спешила. Вариант оставался один — уезжать по морю. Сутки я пыталась смириться с этой мыслью. А потом пошла на поклон к единственному знакомому капитану. Черный шторм вопросов не задавал. Просто проинформировал, что если я хочу уехать, то собирать вещи нужно прямо сейчас, поскольку отплывает он завтра рано утром. Я на радостях даже не подумала его спросить куда. И сам он отчего-то тоже этого не сказал. Даже цену за мое путешествие на его корабле не озвучил! Уже потом, когда вышли в море, выяснилось, что плывем в столицу, а платить я буду, так сказать, натурой. Вливать в глотку матросам свои зелья, если что приключится, а не то, о чем можно было подумать человеку с определенной мерой испорченности.       Собиралась я спешно, но взяла в дорогу все, что только можно: все пожитки, что были при мне изначально, кое-что из нехитрого скарба, которым я обзавелась уже здесь, худенький мешочек септимов, две трети изготовленных зелий, и половину купленных ингредиентов. И нет, я не жадная, я — запасливая и практичная, как хомяк! В конце концов я чуть жизни не лишилась из-за того, что пыталась заработать на травки-муравки! Так что, успокоив совесть, что это будет моральной компенсацией за полученный ущерб, я, утрамбовав все получше в две большие сумки, отправилась на корабль уже вечером. Солитьюд, жди меня! __________________ *Для справки: по УК РФ действия Таисы попадают под статью 316 — «Укрывательство преступления». **Франсин вправляла Таське вывих плеча кпереди (да, именно так он и называется, есть еще вывих кзади). Описание, увы, весьма кривое, потому как автор описывал сию замечательную процедуру со слов знакомого (и отнюдь не медика), и на основе инфы из великого и могучего инета (мед.терминологию на русский переводить, моя не уметь), а на собственной шкуре не испытывал ни разу. _____________ На правах саморекламы: Накропала еще пару историй, вдруг кому будет любопытно. Сказочка про маньяка (в тему этой главы) – https://ficbook.net/readfic/8515495 Купальская ночь (проба пера клавиатуры в жанре ужасов) – https://ficbook.net/readfic/8549300