Ох, уж эти детки

Ночь - прекрасное время суток. Она столь непостоянна, как море, которое будет ласкать тебя своими нежными всплесками, а в следующую секунду закрутит в шторме и утянет на дно. Нельзя предугадать, какой ночь будет в следующий раз. Спокойной и размеренной, успокаивающей или волнующей, угнетающей и будоражащей своими изысканными кошмарами. Она точно живое существо, у которого явные проблемы с внутреннем синдромом Бога. И лишь она решает, как ты проведёшь принадлежащие ей по праву часы, окутанные сумраком. Иногда ночь пугала Гермиону своей спокойностью и тишиной. Она будто нагнетала, готовила, давала отдохнуть перед чем-то страшным, бессовестно бросала, оставляя наедине со своими мыслями. И сон, точно сговорившись с этой интриганкой никак не хотел приходить. В такие моменты как никогда хотелось уснуть, лишь бы не вспоминать, лишь бы не думать. Лишь бы не бояться того, что будет завтра. Словно зачарованная, она скидывает тёплое одеяло, садясь на кровати. Ноги опускаются на пол, покрываясь мурашками от соприкосновения с холодным полом. Неприятно. Перекидывает непослушные волосы на одно плечо и на носочках покидает свою спальню, мимоходом захватив из тумбочки пакетик с успокаивающими травами. Близость зимы постепенно даёт о себе знать, поэтому стоит оказаться в гостиной, тело окутывает озноб от гуляющего сквозняка. Кромешная тьма, разрушаемая лишь скромной полоской лунного света, выглядывающего из-за задёрнутых штор. Тьма... Она всегда с нами. Она была ещё до нас, встречала при рождении, и будет даже после того, как мы уйдём. Темнота - то, что будет всегда, даже после окончания нашего, кажется, бесконечного, вечного мира. Не задумываясь зажигает огонь в камине, присаживаясь близко-близко, лицом к лицу с, созданным магией, пламенем, что уже танцевал на поленьях свой причудливый танец. Потирает ладошки друг о друга, подставляя их теплу, что потянуло от камина. Теплу, которое крадучись постепенно наполняло помещение. Она даже вздрагивает всем телом, когда улавливает какое-то бормотание тихую, едва слышимую возню. Осторожно поднимается, подбираясь, точно кошка на охоте, к источнику звука. И уже запоздало понимает, что он исходит из комнаты Драко. И она правда хочет уйти и не думать о том, что это за бормотание... Вот только болезненный стон, ворвавшийся в её сознание, не даёт этого сделать. Она продолжает стоять на месте, как вкопанная, беспомощно обнимая себя руками. И решается войти только тогда, когда слышит приглушённый вскрик. Гермиона никогда не признается, что её, чёрт возьми, беспокоит состояние этого слизеринца. Особенно сейчас, когда тот метался во сне по кровати, комкая под собой съехавшую простынь, сейчас, когда бормотал себе что-то поднос, кажется прося прощения или отбиваясь от кого-то. Ей совершенно не хочется видеть его таким помятым и бледным, с испариной на лбу и болезненными тенями под глазами. Они не пересекались уже около половины месяца и ей до безобразия хочется знать, как давно он нормально спал? Она даже не успевает осмыслить свои действия, как садится на край его кровати, наблюдая за тем, как искажается бледное лицо, как белеют пальцы сжимающие шелковистый зелёный материал. У неё даже проскальзывает мысль, что лучше уж терпеть его вечную ухмылку, чем ярко выраженную боль. И он лежит в одежде. В несвойственно мятой белой рубашке. Скорее всего уснул случайно. И догадка подтверждается, когда девушка обнаруживает на столешнице кружку с маггловским кофе. И ей становится не по себе, когда она убирает со лба прилипшие платиновые пряди, и понимает, что лоб холодный. Аккуратно слегка трепет его за плечо, лишь бы разбудить, лишь бы стереть этот образ из воспоминаний. -Д..Драко... - шепчет, неосознанно спотыкаясь на имени. Такое непривычное. Она первый раз произносит его, и ей совершенно не нравится, как хрипло оно звучит из её уст. - Проснись, пожалуйста... И он приоткрывает глаза, щурясь, чтобы разглядеть её в ночной темноте. Его лицо кажется таким извиняющимся, таким несвойственным для него. -Я не хотел... - оправдывается, втягивая воздух через рот, сглатывая, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло. -Это всего лишь сон... -Нет не сон... - приподнимается, потирая переносицу. - И это самое хреновое. Хмыкает, и не отдав должного внимания гриффиндорке, уходит в ванную комнату, даже не прикрыв за собой дверь. Она хмурится и почему-то следует за ним, останавливаясь в дверях. И ей, чёрт побери, не нравится то, каким ненавистным взглядом он смотрит в зеркало. Не нравится то, как он зарывается пальцами в разметавшиеся волосы и с силой оттягивает их, а потом ополаскивает лицо, словно хочет смыть его в раковину вместе с потоком воды, совершенно не замечая, что рубашка тоже намокает. -Что тебе снилось? - шепчет она почти одними губами, следя за тем, как аристократ вздрагивает, точно только сейчас заметил её. -Ты не хочешь этого знать, Грейнджер... - горько ухмыляется, смотря на неё всё через тоже зеркало. -Хочу. - и его уже даже не удивляет уверенность в её голосе. -Чёртов кофе не помогает. - говорит он зачем-то, проходя мимо неё обратно в глубь своей комнаты, прямиком к холодному недопитому напитку. - Я всё-равно засыпаю. -Что тебе снилось..? - повторяет словно эхом она, предчувствуя, что ничего хорошего точно не услышит. -Ладно... - хмыкает, отпивая всё того же кофе, тут же поморщившись. - Ты сама напросилась... Тело окутывал безжизненный холод, от чего леденели пальцы, неспособные теперь сжимать даже палочку. В помещении витал запах чего-то сгнившего или протухшего, а желудок скручивало судорогой в рвотном порыве. Вокруг было полно разных звуков. Например стоны и крики, просьбы о пощаде, отборные ругательства или чей-то жуткий смех. Но все они комкались в неразборчивую кучу, заглушаемую собственным сердцебиением. Левое предплечье невыносимо жгло так, что хотелось немедленно сорвать кожу в этом месте, сделать что угодно, лишь бы это прекратить, только вот стальная хватка, с впивающимися в кожу ногтями не позволяла. Ему это не нравится. Он не хочет такой судьбы, но... Разве кто-то у него спрашивал? Всё, что остаётся Драко в этот момент, так это бесцветным взглядом оглядывать этих тварей с ног до головы. Тех, чьи руки по локоть в крови. И от этого становилось противно, стоило только подумать. Из всей этой толпы, глаза сами выцепили высокую ровную фигуру, что в детстве ассоциировалась с образом благородства, мужества, правильности. Но спустя годы этот образ наглым образом испарился, показывая всю суть, открывая реальность. Он изменился в его глазах. И всё, что осталось неизменным, так это стальной ледяной взгляд, источающий своё превосходство и надменность, да длинные платиновые волосы. И парень не может слова из себя вымолвить в его присутствии. Так повелось давным-давно. Точно робкий мальчишка. Именно поэтому мольба о помощи получается беззвучной. Но Люциус всё-равно понимает, но на это лишь вскидывает подбородок, смотря на своего отпрыска глазами полные презрения. Как этот аристократичный ублюдок может называться отцом? Рядом словно тень стоит мама, что держится на ногах только благодаря тому, что муж крепко держит её за локоть, такой сильной хваткой, что скорее всего синяки останутся надолго. Потому что ему стыдно... Стыдно за то, что ни жена ни сын не воспринимают принятие метки, как дар. И Драко тоже стыдно... Вот только за то, что у него такой папаша. Осознание того, что метка вырисовалась на аристократичной коже, пришло только после того, как практически над ухом раздался визгливый смех собственной тётки. Смех, от которого мурашки побежали по коже. Тот самый смех, который для большинства волшебников стал последним, что они услышали в этой жизни. -Поздравляю тебя, Драко! - воодушевлённо протянула та, смотря на племянника с усилившимся нездоровым блеском в глазах, выпуская наконец его предплечье. Лицо само собой исказилось в гримасу отвращения, обводя пальцами позорную змею. Вот теперь уж точно пути назад нет. Пути к отступлению перекрыты. И сейчас особенно захотелось блевать, когда смех подхватили остальные Пожиратели. А самое ничтожное в этой ситуации, что он теперь один из них. -А теперь моё любимое... - зашипела Беллатриса, гадко ухмыляясь. - Нужно закрепить метку. На самом деле он слышал об этой части обряда впервые. Сначала он даже не поверил, воспринимая это за очередную тупую и не смешную шутку, но когда ведьма втащила в зал какую-то маленькую девочку, грубо тряся ту за шкирку, Малфой понял, что всё это действо закончится чем-то ужасным. Маленькое создание тоскливо хныкало, стирая ладошками крупные капли слёз, размазывая тем самым грязь по всему лицу, что говорило о том, что принесли её прямиком из подземелий. Сальные русые кудряшки бесстыдно падали на лоб, мешая кому-либо рассмотреть её профиль, и Драко уверен. Если малышку отмыть, её волосы будут ещё светлее, чем они есть сейчас. -Твоё предплечье нужно омыть кровью грязнокровки! - протянула Лестрейдж, вжимая кончик своей палочки малышке в шею, судя по всему достаточно больно, раз девочка сморщила свой курносый носик. - К сожалению живой... пока... - это был первый раз, когда аристократ вздрогнул от этого гадкого прозвища. Когда ребёнок поднял голову, на него уставились большие сочно-зелёные глазки, в которых плескались страх, отчаяние, боль, мольба о помощи. Её взгляд был такой пронзительный, что он понял... Он никогда не забудет его. На мгновенье даже показалось, что на него смотрит совсем не ребёнок. Взрослый человек, который не хочет умирать. Который хочет жить и радоваться этим. Поэтому самое ужасное то, что сейчас, она понимала, что с ней будет. Малфой даже не понял, в какой именно момент палочка сменилась обычным острым ножом, ржавым у самого основания. Беллатриса специально водила обратной стороной то по пухлой щеке, то по ушку, грозясь его отрезать, находя это отчего-то смешным. Но даже не смотря на то, что ведьма пока только запугивала, играясь со своей добычей, проделывая всё это не острой стороной ножа, ребёнка всё-равно била крупная дрожь. А ещё одно из всех этих отвратительных вещей, это то, что девочка пыталась удержать всхлипы в себе. Видимо потому что её часто били за это. Нет, всё это безусловно можно было вытерпеть, несмотря на то, что внутренности просились наружу от такой картины. Вот только когда тётка с коварной улыбкой перевернула орудие на острую сторону и замахнула нож у шейной артерии, Драко уже вытерпеть не смог. -Я сам! - резко выпалил он, заставив тем самым ведьму остановиться. -О, я понимаю... - наигранно ласково начала волшебница, отстраняясь от малышки. - Ты сам хочешь пролить её грязную кровь. - на этом Лестрейдж грубо толкнула её ближе к парню, из-за чего девочка упала на коленки, скрыв своё плачущее лицо волосами. -Эй... - осторожно позвал Малфой, присаживаясь на корточки, от чего ребёнок тут же поднял на него свои удивлённые глаза, хотя бы потому, что в этом голосе не звучало даже и намёка на презрение или угрозу. - Как тебя зовут? -Элизабет... - немного погодя промямлила она, совершенно не ожидая протянутой руки. -Значит Бетти? Меня Драко. Не нужно бояться. Я не хочу навредить тебе. - возможно именно из-за своей детской доверчивости, девочка вложила свою маленькую ручку в его большую, но холодную ладонь, в последствии чего парень мягко потянул её, помогая тем самым подняться с ледяного, уже не такого чистого и идеального, мраморного пола. -Ты убьёшь меня? - тихо спросила малышка дрожащим голосом. -Я помешаю этому... - в тон ей ответил парень, надеясь на то, чтобы никто из Пожирателей его не услышал. -Обещаешь? -Обещаю... - слово само слетело с языка, не позволяя хозяину даже обдумать всю ситуацию. -Тебе нужна моя кровь. - грустно подметила она, а аристократ мог лишь молча восхититься сообразительностью этого ребёнка. -Можно взять её из пальца. Думаю метке будет достаточно капли. - отозвался он, пытаясь выдавить из себя хотя бы что-то похожее на улыбку, чтобы этому хрупкому созданию было не так страшно. В этот момент Драко понял, что стена, выстроенная в далёком детстве его же отцом, настолько сильно покрылась разломами и трещинными, что стала стремительно рушиться. В чём разница между чистокровным и маглорождённым волшебником? Абсолютно никакой. Именно сейчас, сомнения в уверения отца, закравшиеся уже довольно давно, дали настолько массивные корни, что вся это постройка глупых убеждений просто рухнула. Сейчас, Малфой даже и не разбирал, у кого из них двоих руки тряслись больше, когда он заносил ножик над маленьким пальчиком. Девочка невольно зажмурилась, не желая даже смотреть на происходящее. Она лишь прошептала "я тебе доверяю", вогнав новоиспечённого Пожирателя в ступор. Нет. У него просто не укладывалось в голове, как она может, вот так просто, довериться такому, как он. Тому, чью метку они собираются омыть её же кровью. Кровью ребёнка... И от этого парень ненавидел себя ещё больше. Остриё ножичка довольно быстро, и даже безболезненно, проткнуло мягкую кожу на подушечке пальца, позволяя вырваться нескольким капелькам, которые тут же упали на бледное, пока ещё чистое предплечье. Но стоило об этом подумать, как уродливая змея выступила, угрожающе раскрыв свою пасть. Чем отличается эта "грязная" кровь, от его чистой? Ничем. Она такая же алая. -А теперь убей девчонку! - радостно завизжала Беллатриса, захлопав в ладоши. Насколько эта женщина безумна? А главное, что стало причиной её безумия? Азкабан? Чушь. Она была такой ещё до волшебной тюрьмы, только сдержанней. -Я не могу... - проговорил он едва слышно, даже не поднимая палочки. Он просто не может навести потенциальное оружие на сообразительную малышку. -Что ты не можешь? - хмыкнула тётка, выгнув бровь. - Убей! Сотри грязное пятно! -Это бессмысленно. - проговорила Элизабет одними губами. - Меня всё-равно убьют. -Я не могу... - повторил тем временем Малфой уже более настойчиво. - Нет смысла убивать её. Метка проявилась. -Твой сын слабак, Люциус! - никто даже не успел и пискнуть, как ведьма вытащила свою палочку, в мгновенье направив её на ребёнка. - Авада Кедавра! Зелёный искрящийся луч вырвался из деревяшки, за секунду достигая своей цели. Он словно когтистая лапа зверя ударил в грудь девочки, заставляя выгнуться дугой исхудавшееся тельце, вытесняя из лёгких последний воздух. Непростительное заклинание. И он никогда себе этого не простит. Никогда не забудет эти доверчивые зелёные глаза, постепенно тускнеющие. Глаза, которые покидает жизнь, оставляя после себя туманный, стеклянный взор. Когда луч сник, тело малышки ненужным мешком упало на пол, оставляя позади себя истерический весёлый смех ничтожной Лестрейдж, перетекающий в почти ласковое "Круцио". Только когда тело пронзила нестерпимая боль, Драко понял, что заклинание было направлено именно на него. И сейчас, упав на колени, мучаясь от такой боли, словно его снова и снова режут на куски, он думал лишь о том, что на сегодня для него слишком много Непростительных. Это наверное единственный раз, когда Драко Малфой хотел, чтобы его запытали до смерти этим заклинание. Он хотел этой боли... Гермиона не знала, что сейчас говорить. Гермиона Грейнджер впервые не знала, что сказать. Что вообще обычно делают в таких ситуациях? Она не знает, что было бы, если бы его в таком состоянии нашли друзья, но вот она даже пошевелиться не может, глядя пустым взглядом на сгорбленную широкую спину, покрытую смятой белой рубашкой. Все слова просто застряли комом в горле, не позволяя даже дыхнуть свободно. -Ты не виноват... - шепчет, осторожно опустив свою руку ему на плечо, пытаясь собрать все мысли в кучу. Он видел чужую смерть, и она понимает его. -Не виноват? - отвечает он в тон ей, срывающимся голосом, после чего резко скидывает её руку со своего плеча, поворачиваясь к ней лицом. - Как ты не понимаешь, Грейнджер? Я обещал ей! Именно моя тётка убила её! Моя родня, пойми ты это! Малфой, судорожно прикрывает глаза, запустив волосы в разметавшиеся мокрые волосы. Как бы ему хотелось забыть тот день, стереть из памяти, и чтобы Бетти больше никогда не преследовала его во снах. Как бы он не хотел быть чистым, его руки всё равно останутся в крови той маглорождённой девочки. -Беллатриса Лестрейдж - моя родная тётка! Я не смог помочь, потому что трус! Я убийца, Грейнджер! Он всё продолжал и продолжал, скидывая с тумбочки всё, что на ней стояло. Словно терзающийся дикий зверь, позволяющий выйти наружу своему гневу. -Она была ещё ребёнком... У неё была вся жизнь впереди! Но теперь её нет, нет будущего. Ты понимаешь какого это, знать, что возможно из-за твоей нерешительности человек больше не сможет увидеть грёбаное солнце, в конце концов? -Ты не виноват, ясно? - уверенно заявила Гермиона, аккуратно потянув за рукав рубашки, буквально заставляя того снова сесть на кровать. - То, что сделала Беллатриса не относится к тебе. Это её жизнь и её поступки. Ты не убийца, Драко... - обхватывает его за плечи, чуть сжимая их, видимо чтобы уж точно втолковать свою мысль в его голову. - Ты не монстр и никогда не был им. -Я пожиратель, Грейнджер. - разочарованно усмехается, демонстративно показав своё предплечье. - Тёмная метка - подпись убийцы. Если бы я что-то сделал тогда, она возможно была бы жива. Пусть бы сдох, но это было бы правильно. -Не смей так говорить. - осевшим голосом произнесла она, нахмурившись. Гермиона не соображала, что делает в этот момент. Именно так она и будет потом оправдываться. Потому что гордая гриффиндорка совершенно бесстыдно обняла нахального слизеринца, совершенно забыв о том, что аристократ может её оттолкнуть. Просто ей показалось, что так правильно, что он этого заслуживает. Что каждый человек этого мира достоин поддержки. -Я не хотел... правда... - взвыл парень, зарываясь носом в, такие ненавистные им, непослушные кудри шоколадным волос. Сейчас его не волновало, что она грязнокровка. На самом деле его перестало волновать это ещё тогда. Он даже сам не понимал, почему продолжал называть так Грейнджер после того случая. Просто ему нравилось злить её, хотя она так ничего ему и не сделала. Просто привычка. -Я знаю... Я верю... Гермиона сейчас не видела в нём того заносчивого мальчишку, портящего ей дни в школе. Не видела врага, и уж тем более монстра. Того Пожирателя, каким его представили обществу. Он не был плохим, как и хорошим. Он был просто Драко Малфоем. Тем, у кого не было выбора. Он всего лишь потерянный мальчик, который не хочет быть найденным. Она определённо не знала, в какой именно момент этой ночи ей стало наплевать на свои принципы и стереотипы. Не поняла, в какой момент всё изменилось. Возможно тогда, когда Драко рассказал ей о самом ужасном дне в его жизни, или тогда, когда обняла его, а может и тогда, когда осталась с ним на всю ночь, пообещав быть рядом, до утра перебирая его платиновые волосы, убаюкивая. Совершенно не смущаясь, будто это само собой разумеющееся. Они не говорили об этом потом, когда проснулись. Они молча разошлись по комнатам. Единственное, что сказал Малфой утром, так это попросил забыть об всём, что было вчера, посмотрев на неё как-то долго, непривычно изучающе. Куда делся заносчивый слизеринец, девушка не знала.