Ох, уж эти детки

Лёгкий взмах палочки, и в кучке поленьев зародился маленький неуверенный язычок пламени, трусливо расползающийся по дереву, но тем не менее постепенно разрастающийся в полноценный огонь, пожирающий всё на своём пути и заставляющий дрова под собой жалобно потрескивать в немом крике о помощи. Если подумать, то все мы как он. Рождены чтобы гореть, дарить друг другу тепло, а потом вдруг потухнуть, оставив после себя лишь слабую ниточку дыма, да угли. Все мы приходим в этот мир неуверенные и слабые, чистые и невинные, но как бы мы не старались и чтобы не делали, в итоге всё равно кто-то погибает под нашим разрушительным и обжигающем жаром, превращаясь в горстку пепла. По сути разрушать - тоже наше предназначение, как бы мы этого не отрицали. Но у всего есть и обратная сторона медали. Как бы опасен и безжалостен не был огонь, разве не удивителен он в своей чарующей неприступности? Разве не очарователен в своём танце, в бликах, оставляемых на холодном полу, в притягивающей яркости? Пламя - порождение элегантности и красоты, и какой бы убийственной не была бы эта красота, она и приносит удовольствие своей неприступностью. Дразнящей и манящей, вызывающей дрожь во всём теле от одного только желания прикоснуться. Казалось бы, какое отношение такое желание имеет к пламени? Самое прямое, раз мы говорим аллегориями. Огонь светит, ласкает своим теплом, будто бы позволяет любоваться собой, но стоит только притронуться, обожжёт, как бы в наказание за прозаичную наивность. Не всё так просто, милый друг, не всё красивое можно просто так приручить. -Гермиона, ты там уснула? Не всё прекрасное приносит исключительно приятные ощущения. Порой именно нечто прекрасное заставляет страдать сильнее всего. К тому же... -Гермио-о-она! ...за всё хорошее рано или поздно приходится платить. Смеющийся голос врывается в сознание слишком бесцеремонно и нагло, чтобы с первого раза сконцентрироваться на нём и ухватиться за смысл сказанного. Но как бы не хотелось проигнорировать вмешательство в собственные размышления, шум помещения, полного людей, сам по себе, даже не спросив разрешения, проник в сознание, рывком возвращая мысли с небес на землю. Так, словно тебя резко вытащили из-под толстого, отягощающего своей тишиной, слоя воды прямо на берег. -Да? - голос звучит как-то рассеянно, точно его обладатель и вовсе не уверен в том, что говорит, будто сказал нечто даже не подумав, а теперь сидит и думает, были ли вырвавшиеся слова правильными в данном контексте. -Кажется ты совсем заучилась, дорогая... - Джинни говорит с мягкой улыбкой на губах, с некой долей снисхождения, вытаскивая из её рук учебник. А гриффиндорка даже не знает - раздражаться ей или нет на тот факт, что подруга даже и не заметила того, что книга давным давно просто лежит открытой на коленях, забытая и оставленная взором и мыслями, а уже поспешила обвинить в обычной задумчивости учёбу. Стоит ли говорить о том, что чтиво связано с внеклассным развитием? -Ты что-то хотела? - спросила Гермиона, поудобнее подгребая под себя ноги, чуть сдвигая брови к переносице от раздражения. Впрочем рыжеволосая бестия этого даже не заметила, продолжая улыбаться так же снисходительно, словно в ней было нечто подобное, с чем приходилось мириться. -Уже совсем темно, оставайся сегодня в башне Гриффиндора, - заговорщически начала девушка, хитро стреляя глазками так, что сразу можно было понять, что у неё намечены какие-то планы на этот вечер, а в частности и на саму Грейнджер, - Мы всю ночь будем играть в карты на желания. К тому же у вас с Роном сейчас какие-то напряжённые отношения. Не спорь, я же вижу! Вам нужно проводить больше времени вместе, да и... -Подожди, а сколько сейчас времени? - нахмурившись перебила её подруга, даже особо не вникая в уговоры младшей Уизли. Что-что, а сидеть и миловаться с Роном, ей хотелось меньше всего, особенно сейчас, когда в голову начали закрадываться сомнения в их отношениях. Нет, им безусловно придётся как-нибудь поговорить на эту тему, а ей и вовсе нужно будет принять решение, как быть дальше, раз уверенности в своих чувствах больше нет, но это потом. Не сейчас. Она ещё не готова. А лицемерить и делать вид, что всё в порядке, слишком несправедливо по отношению к самому рыжему другу. Парню. Другу-парню. -Часов восемь вечера где-то... - неуверенно брякнула Джинни, чувствуя неудобства от резкой смены темы, - А что? -Как восемь? - от неожиданно оборвавшейся последней мысли, так и не дошедшей смыслом до головы, девушка аж подпрыгнула, будто от резкого щелчка шестерёнок в мозгу, которые пришли к чему-то очень важному. -Эй, ты куда? - сконфужено бросила рыжеволосая, поднимаясь следом за ней, мимоходом понимая, что помимо того, что её оборвали на полу слове, так ещё и хотят сбежать, даже не дослушав подготовленной речи. -Мне срочно нужно идти, - твёрдо заявила она, и уже не обращая внимания на причитания подруги, схватила читаемую ранее книгу в руки, прижимая её к груди, и с особой придирчивостью осматривая место, где недавно сидела на наличие каких-либо вещей, которые она могла бы тут забыть. -Гарри, ну хотя бы ты скажи ей! - младшая Уизли явно не желала мириться с поражением, окидывая хмурым взглядом своего парня, который прямо говорил, что пора бы тоже начать принимать участие в развернувшейся сцене, за которой наблюдали, наверное, все гриффиндорцы, которые собрались в приятельской компании этим вечером. А их в гостиной было много. -Да, Гермиона, оставайся. Зачем уходить сейчас? Проведи время со своими друзьями. Давай сыграем в шахматы? - девушка только едва заметно покачала головой, находя Поттера в этот момент слишком бесхребетным. Он же мальчик-который-выжил, а только и делает, что поддакивает! Хотя вины его здесь впрочем то и нет, ведь Джинни порой бывает слишком импульсивна, что спорить с ней просто невозможно. Да и к тому же взгляд его казался каким-то слишком осмысленным, как если бы его тоже вырвали из своих раздумий и он просто сказанул то, что от него хотели услышать. -Простите, ребята, но мне правда нужно идти, - рыжеволосая бестия лишь сокрушённо всплеснула руками, плюхаясь обратно на своё место. Что поделать? Гермиона тоже настырная, - Мне надо... эм... зайти к МакГоналл. Она просила. И чтобы никто не успел ей возразить или хотя бы распознать ложь, которая лежала на поверхности, не скрываясь, она выскочила из гостиной, пугая резкой встряской Полную Даму на портрете. Врать гриффиндорка никогда не умела. И казалось бы, спустя несколько минут все уже и позабыли о странном поведении Грейнджер, возвращаясь к своим захватывающим разговорам и занятиям, вот только два взгляда всё так же продолжали задумчиво буравить своим вниманием выход, где и след простыл от девушки. Зелёный и шоколадно карий. Гарри Поттер и Эдриан Малфой. И было в этих взглядах нечто похожее. А именно один и тот же вложенный в них вопрос. "Куда каждый вечер, как по расписанию, сбегает Гермиона?" ********* Великобритания встретила январь сыростью и холодами. Из-за влажного климата снег долго не пролежал, превращаясь в неприметные лужицы, разлетающиеся брызгами под колёсами спешащих куда-то машин. И вновь улицы окрасились привычной унылой серостью, суматохой и мрачными деловыми лицами, мчащимися по своим делам. В данный период времени даже мир магии не блистал красками, сливаясь с маггловским, словно какой-то невнимательный художник выкрасил их одним скучным оттенком, не замечая чётко выведенной границы. Единственное, что скрашивало однообразные будни, так это волшебные палочки, испускающие волшебство на право и налево. Всё же волшебники отличались от обычных людей только этим. Настроение Луны сейчас как раз можно было сравнить с этой слякотной погодой. Ей не хотелось ровным счётом ничего, кроме просиживания в углу своей комнаты в не меняющейся позе, занимаясь самобичеванием. Жизнь будто бы остановилась и замерла для неё, неунывающей когда-то, странной девушки. А вы когда-нибудь теряли близких? Родителей? Если нет, то Мерлин упаси вас от этого, от того, чего она не пожелала бы даже самому заклятому врагу. И вы определённо никогда не поймёте какого это. Просыпаться с чувством того, что задыхаешься от вязкой боли, с ощущением чего-то давящего в области груди, сжимающего тисками лёгкие и обжигающего раскалённой кочергой кожу под рёбрами. Какого мириться с подошедшей в плотную депрессией, сдавливающей своими холодными пальцами глотку. Заставляющей тонуть в своих же слезах перед сном, а потом захлёбываться в ночных кошмарах, которые, как у утопающего вода - заливается в нос и в рот, не давая полноценно вздохнуть. И вообще все эти чувства можно сравнить с целым океаном боли. Когда попытки выплыть не дают никакого аффекта, а только усугубляют положение. Когда сил не осталось, и ты рефлекторно втягиваешь ноздрями эту чёртову жидкость, заполняющую дыхательные пути. И уже нет никаких шансов выплыть. Только смириться и мирно опускаться к самому дну, смотря уже ничего не видящими стеклянными глазами куда-то наверх. Куда-то туда, где раньше была поверхность. Где раньше была стабильная, отчасти счастливая жизнь. Только тонуть и чувствовать лёгкие судороги, а потом последние удары сердца. И больше никакой паники. И никакая борьба за жизнь уже не поможет. Нет и нет. Я не веду к тому, что у Луны началась депрессия, отравляющая рассудок своим инфекционным заболеванием - желанием умереть. Банально перерезать себе вены и уйти от проблем, как это обычно делают девочки-подростки, жаждущие внимание к своей персоне при на самом деле серьёзных или не очень обстоятельствах. Просто потому что им никто не помог, когда это было остро необходимо. У неё есть своя опора. Слишком стойкая, чтобы дать упасть в бездну, даже такой поломанной, такой проблемной сейчас, как она. Я о том, что эта пустота, оставшаяся от человека, некогда занимающего значительное место в ней самой, слишком... Огромна, чтобы заполнить её. На эту пустоту уйдёт уж очень много времени, боли и терпения. И она правда старается выплыть. Борется каждый день, теряя последние силы на бессмысленные барахтанья. Просто пока, она может рассчитывать лишь на мерный спуск своего бренного, теряющего жизнь тела, к песку на самом дне океана. И может когда-нибудь. Не сегодня и не завтра. Через время. Она таки всплывёт, и от резкого вздоха лёгкие нальются воздухом, а не водой. Когда-нибудь она вновь задышит без боли. И не будет больше каждодневной борьбы за шанс не утонуть. Она сидит в кресле отца в гостиной, в котором он обычно сидел за работой, выписывая наброски нового выпуска своего журнала. Он всегда задумчиво смотрел куда-то в сторону окна, покусывая кончик пера, а потом воодушевлённо строчил что-то на пергаменте, пихнув волшебную палочку за ухо. Из-за длинных, почти платиновых волос, её практически не было видно, но она имела свойство выпадать в самый ответственный момент. Потом он перечитывал свои черновики, в большинстве случаев зачитывая особо понравившиеся строки вслух, чтобы дочка могла оценить, а под конец рассказывал что-то совершенно не относящееся к выпуску, нечто чудесное и совершенно несусветное. Находящееся в его богатом воображении. Перебирает пальчиками бахрому на подушке, стараясь не смотреть на пёстрые, совершенно неуместные сейчас стены. Ярко-жёлтые с кривыми каракулями на них. Ей было лет пять, когда Ксенофилиус дал ей в руки кисточку и разрешение творить. Она тогда разбила коленку и горько плакала, сидя на крыльце дома. Но ведь папочка всегда рядом и не позволит грустить. Чего только не сделаешь, чтобы развеселить ребёнка, даже стенами пожертвуешь, хотя мужчине даже понравилось воплощать свои выдумки в жизнь на ровне со своей маленькой волшебницей. К тому же он всегда был креативной личностью. Мыслями она совершенно далеко отсюда, там, где не было место скорби и чувству утраты, там, где когда-то был лишь её собственный детский смех и заботливые руки отца, закрывающие её от всего плохого. Там хорошо и спокойно, а главное вместе с этими воспоминаниями приходит некое смирение. Осознание произошедшего. Осознание, что ничего уже не изменить и нужно как-то подниматься с колен после больного падения и идти дальше. Это неизбежно. Нужно бороться, потому что так надо. Поднимает глаза, замечая в проёме знакомую фигуру, неотрывно наблюдающую за ней с беспокойством. Лёгкие всё ещё сжимают тиски, но они как-то слабеют каждый раз, когда этот взгляд встречается с её. Может потому, что в него вложен тот же огонёк нежности, который она обычно видела, смотря на своего папу. Тот же огонёк преданности, что ли. Она улыбается как-то слишком слабо и неуверенно, но тем не менее делает это. Уголки губ дёргаются, а рука сама по себе тянется к парню, как бы приглашая не только к себе, но и в этот её маленький мирок, где прячется всё это время. Он же дарит ей более оживлённую улыбку, расслабленно присаживаясь в то самое кресло, где она сидела. Луна поджимает под себя ноги, прижимаясь к груди слизеринца, будто так и надо. Будто это самое обычное, что она когда-либо делала. А он в свою очередь бережно обхватывает её ноги, перекидывая через свои, другой рукой обнимая девушку слишком по хозяйски. Когда она кладёт голову Блейзу на плечо, прикрывая глаза, он не слишком раздумывает, прижимаясь щекой к её затылку. Наверное так выглядит счастье. Истинное и чистое, прогрызающее себе путь сквозь всю эту беспросветную грязь. Возможно, так и должно быть. Теряя что-то, мы обязательно обретаем что-то другое. Испытываем боль, а после обязательно нечто светлое. Круговорот жизни. -Скоро станет легче, милая, - шепчет Забини ей в волосы, утешительно поглаживая её коленки. Радует хотя бы одно. Она больше не плачет. Молчит, сидит всё время, как в воду опущенная, но не плачет. Порой улыбается, делает что-то по дому, будто наступают минуты просветления, и он готов отдать всё, что угодно, чтобы они длились куда дольше. Чтобы её маленькие шажки к умиротворению были значительнее, - Обещаю. И она ему верит. Потому что Блейз никогда не обманет. ********* Звон колокола оповестил студентов об окончании очередного занятия. Вместе с ним из кабинетов, словно муравьи хлынули ученики, наполняя безлюдный, до этого момента, коридор шумом. И привычный смех и звонкость воодушевлённых голосов, вновь разрезали тишину очередной перемены. Казалось бы, ничего необычного. Загляни ты в любую обычную английскую школу, обязательно увидишь тоже самое, но нет. Здесь, в самом волшебном месте всей Англии - Хогвартсе, всё чуточку чудеснее. Двери очередного класса с шумом открылись, выпуская поток учеников с урока. В этой толпе ненавязчиво мелькали синий и зелёный оттенки, позволяющие понять, что только что у Когтеврана и Слизерина было сдвоенное занятие. В этом замке ни один факультет не был рад сдвоенным лекциям со змеями, уповая на их высокомерие и подлые ядовитые подшучивания, то и гляди указывающие на что-либо, подставляющее тебя, но если бы у профессоров спросили бы, кто меньше всего конфликтует со слизеринцами в этой меж факультетской войне - все как один со вздохом облегчения сказали бы: "когтевранцы". Конечно, уроки у них проходили в неком напряжении, что то и гляди - скажет кто лишнее слово и некий нейтралитет, имеющийся между факультетами, тут же порвётся, будто его и вовсе не было, но на протяжении стольких лет те, что ходят под гербом орла, и те, что под змеёй научились обходить конфликты. Когтевранцам хватало ума лишний раз игнорировать нападки змей, которые впрочем были не в части, а слизеринцам, казалось, и вовсе было не слишком интересно докапываться до умников школы. Так в их отношениях появилась нейтральность. Каждому было до лампочки друг до друга, но некая манера общения, не слишком дружелюбная, скажем так, между ними всё равно осталась, как осталась и взаимная неприязнь. Но у каждого правила, как известно, есть своё исключение. Малия. Как человеку, который прибыл из времени, когда факультетская вражда стала пережитком прошлого, ей априори не нравились все эти маленькие и не очень недомолвки. Как не нравились и свои однокурсники с их манией величия и чувством собственного превосходства. Она не могла сказать, что слизеринцы её времени были обделены этими чертами характера, нет. Каждый змеёныш, даже самый маленький, обладал этим, как и она сама, не будем кривить душой, но в них это не раздражало. Они были такими, какими и должны быть слизеринцы. Сдержанные, холодные, аристократичные, умные, хитрые, когда надо изворотливые, в какой-то степени благоразумные, если сравнивать с гриффиндорцами. Учащиеся на этом же факультете в этом времени, поголовно, как считала сама блондинка, с некоторыми лишь исключениями, которые можно было бы спокойно пересчитать на пальцах, не были достойны носить герб со змеёй на своих мантиях, гордо поправляя свой серо-зелёный галстук. Они были крысами. А это, как ни крути, самое скверное качество, которое только может быть у человека. Крыс не любит никто. Возможно заводить друзей на других факультетах за эти считанные месяцы, вошло у неё в привычку только потому, что ей нравилось идти против правил. Какая она тогда Малфой, если не будет делать что-то назло кому-то? И какая она Малфой, если не будет ставить своих не любителей на место? Уж даже Скорпиус не знает, что такое она делает с ними со всеми, кто осмеливается ей перечить или указывать, но те затыкаются так же быстро, как и открывают свой рот, чтобы возразить. Как-то он даже слышал слух, что один очень болтливый гриффиндорец, проснулся ночью от того, что в его кровати ползали опарыши. Наверное это было достаточно мерзко, раз его истерический визг был слышен даже в самих подземельях. Вот и сейчас, отчего-то слизеринцы перестали выказывать своё недовольство открыто. Хотя свои недовольные озлобленные взгляды продолжали пускать украдкой. Самые умные из них делали вид, что ничего необычного в её предпочтениях в выборе друзей нет. Правильное решение. Её белые волосы ярким пятном видны глазу в толпе её однокурсников. Она что-то увлечённо говорит низенькой девушке с когтеврана, достаточно милой на вид, надо сказать, то и дело заправляя за ухо пряди своих волнистых волос, теперь довольно коротких. Она ничего никому не сказала. Не посоветовалась, не предупредила. Просто однажды утром вышла в гостиную с короткой стрижкой под каре с такой довольной улыбкой на лице, что спросить "зачем", никто даже не посмел. Она ответила на немой вопрос просто. Мол давно хотела. И ей явно нравилось так больше. Да ей и шло. Эдриан пошутил про депрессию и расставание с парнем, на что она как-то слишком довольно кинула взгляд на Альбуса, изо всех сил старавшегося не рассмеяться. Этого, конечно никто не заметил, кроме маленького, в сравнении с братом и сестрой, Малфоя. Никто не заметил и его черезчур хитрого взгляда. И за что это его только отправили на Гриффиндор? Когтевранка широко улыбнулась ей на прощание, прежде чем уйти по своим делам. Малия направилась в противоположную сторону, шаг за шагом покидая шумные коридоры один за другим. Её каблучки весело отстукивали равномерный быстрый ритм, отражающийся от каменного пола под её ногами, на губах её стыла фирменная ухмылка. И казалось ничто не может стереть её с лица, потому что та приросла к нему, но нет. Она легко слетает с него, когда что-то неведомо сильное стальной хваткой дёргает её в непролазной тени коридора в пустой класс. Всё, что она успевает ощутить в этот момент, ухнувшее куда-то в низ сердце, пыль, оседающая в горле от резкого рваного вздоха и тупая боль в затылке и лопатках, не самым приятным образом встретившихся с закрывшейся дверью этого самого класса. Глаза сами собой открываются шире в попытке разглядеть что-то в тусклом, почти что тёмном помещении, если не считать белого коридора света, тянущегося от окна, до того места где девушка сейчас стояла, а именно до двери. -Придурок! - восклицает она сразу же, как только понимает стараниями кого чуть не получила инфаркт в столь юном возрасте, поэтому бьёт виновника ладонью в грудь наотмашь, а когда со стороны неудавшегося похитителя слышится сдавленный смешок, ударяет ещё раз, только другой рукой уже с менее серьёзным лицом. Её губы трясутся, будто их обладатель изо всех оставшихся сил старается сдержать улыбку, но у него выходит из ряда вон плохо. Этот бой заранее проигран, от того уголки её губ всё же дёргаются, но не успевают растянуться должным образом, потому что её розовые губки сразу же оказываются надёжно укрыты чужими. -Если только чуть-чуть... - говорит он причмокивая, медленно отрываясь от её рта. Он целовал её медленно, долго и непростительно сладко, от чего кружилась голова. Наверное поэтому Малия не сразу понимает о чём вообще речь, сдерживаясь от дурацкого вопроса, прежде чем припомнить последнюю свою реплику. -Не надейся, что это так легко сойдёт тебе с рук, Альбус Северус Поттер! - выдыхает она, не размыкая глаз, после чего получает новую порцию жарких поцелуев. Он прижимает её своим телом в плотную к двери, зарываясь одной рукой в её волосы, а другой яростно сжимая талию, как если бы он был коршуном, пускающим когти в свою добычу. И ей это нравится, потому что она прижимается к нему, льнёт, словно кошка, отвечает. Ей нравится чувствовать его власть над собой. -Конечно, моя милая, - шепчет он ей в ухо, проходясь этой рукой вдоль позвоночника так, что от этого прикосновения, она даже сквозь одежду ощутила пробежавшиеся мурашки. Шумно выдыхает, комкая его рубашку, - Позволь искупить свою вину. У Малии совсем вылетают мысли из головы, когда он вновь целует её, и она, по-видимому, совершенно забывает, что сейчас ей нужно идти на историю магии. Хотя, что греха таить, будь она даже способна трезво мыслить, всё равно сказала бы "к чёрту её", сознательно выбирая вот такую встречу тайком от всех. Подальше от всего мира. Ведь это, наверное, единственное чего она желала бы так же сильно, как спасти свою семью. Сохранить что-то в тайне. Для себя. Не говоря никому. Словно урывая кусочек последнего пирога. Жадничая так нагло, как только можно. Жадничая им. Их чувствами. Этими моментами. Не желая делиться этим волшебством ни с кем. Не желая даже показывать, чтобы ни у кого не возникало мысли забрать это у неё. Пока их будущее туманно и неопределённо. Неизвестно, вернуться ли они к прежней жизни или нет. Выживут ли вообще. Может уже завтра они просто растают в воздухе, будто их никогда и не было. Именно это опасение, стоящее в горле и заставило её не думать. Просто жить настоящим. Здесь и сейчас. А что будет дальше... Одному Мерлину известно. Альбус тоже жадина. Она поняла это сразу. Хотя бы потому что целует он властно, резко, забирая всё без остатка. Почти так, как в последний раз. Так требовательно и сладко, что хотелось бы перестать дышать вовсе, лишь бы не прерываться из-за недостатка кислорода. Так, что подкашиваются ноги, а в груди расплывается некий трепет. Так, что что-то будто ухает в низ каждый раз и трепыхается там с каждым его касанием всё сильней. Вопреки всему, его руки самые нежные в целом мире. Они блуждают по её телу медленно и осторожно, доставляя удовольствия больше, чем можно. А ещё они сильные, раз держат её всю такую расслабленную, неспособную даже стоять ровно, готовую упасть в любую секунду от переизбытка всех этих чувств. Он плавно переходит к её подбородку, шее и ключицам, чуть мягче чем раньше. Едва-едва прикусывая кожу, слишком нежно проводя языком по каждому своему укусу, и она может поклясться, что видит в этот момент фейерверки перед глазами. Яркие и ослепительные. Он больше не спрашивает. Теперь он берёт, и от этого, чёрт возьми, удовольствие просто неизмеримое. Даже себе она никогда не признается, что хочет чувствовать себя слабой в его руках. Она дышит так, словно пробежала километровку, ей жарко ровно так же сильно, как если бы только недавно вышла из бани, но она всё равно жмётся к нем так плотно, как только возможно. Гладит его сильные плечи, напряжённые сейчас, как струна, натянутая на гитаре, чувствует твёрдые мышцы и еле сдерживается, чтобы не плюнуть на приличия и не разодрать к чертям эту рубашку. Она целует его так же властно. Старается. Но что поделаешь? Он уже давно показал, что главной здесь она не будет. Где угодно, но не в этой комнате и не в любых других. Не с ним. Целует его скулы, щёки, виски, целует за ухом, шею и вообще везде, где только может дотянуться, вставая на носочки. Целует пульсирующую вену и чувствует, как он почти рычит. И ей это нравится так, что не передать словами. И знает, что у него крыша от неё едет ровно так же, как и у неё от него. Ещё Малия думает, что они просрали свою юность. Кинули к ногам приличия и всё то, чему учили родители. Как-то пропустили они робкие поцелуи в щёку и невинные переглядки в тайне от всех. -Подожди... - просит он куда-то ей в волосы, слегка отстраняясь. - Подожди, - повторяет, уворачиваясь от её нетерпеливых губ, - Что дальше? -Ты о чём? - спрашивает она хрипло так и не убирая рук с его шеи, нежно поглаживая пальцами кожу за его ушами. -Что мы будем делать дальше? Мы ведь так и не обсудили, - Альбус смотрит пристально, словно пытаясь уцепиться за что-то в её взгляде. Оттаявшем надо сказать, словно все её льдинки расплавились под их жаром. -Наслаждаться моментом? - это больше вопрос, чем ответ и его это не устраивает, но он всё равно сглатывает, когда она облизывает губы. -Нет, после. То есть... Мы же не можем постоянно вот так вот. Скрываться по тёмным углам, - Поттер немного хмурится, отводя взгляд, словно ему трудно говорить об этом. Если честно, обсуждение отношений он старался оттягивать, как можно дольше, считая все эти разговоры нудными и ненужными. Но это тогда. С другими девушками. Не с ней. -А почему нет? - недоумение на её лице почти искреннее, когда она участливо кладёт ладонь ему на щёку, - Что-то не так? -Всё так, просто... Всё это не может длиться вечно. Разве тебе не хочется стабильности? - слизеринец берёт её ладонь в свою, ловя на себе нежную улыбку. - Разве не хочется перестать скрываться? Я устал от того, что не могу поцеловать тебя при всех. -Я тоже... - Малия поджимает губы, выглядя как-то виновато от того, что собирается сказать. -Если ты боишься гнева Скорпиуса, давай я поговорю с ним? Я уверен, он поймёт, просто ему нужно... -Я не хочу этого. -...время. Ей становится дурно только от одного вида на то, как исказилось выражение его лица. Он дёрнулся так, словно сейчас она дала ему пощёчину, не иначе. А ещё ей кажется, что её сердце с громким ударом упало куда-то в желудок. Ну почему? Почему она всегда всё портит? -Альбус, мне нравятся наши встречи, нравятся поцелуи и обжимания по углам. Я не хочу большего, понимаешь? Просто сейчас это всего лишь порывы. Естественные порывы. Мы в другом времени, мы практически не знаем, будем ли живы завтра. Мы парень и девушка, в конце концов. То, что между нами, это... Это просто поддержка друг друга. Если хочешь, то... У нас свободные отношения. Нам просто нравится то, что происходит, - она уже давно не знает, правда ли то, что она говорит сейчас, тоже, что она говорила и себе. Она не знает, почему её грудную клетку так сдавило, но она так же твердолобо утверждает мысленно, что то, что между ними не совсем то, что им нужно. А ещё ей воздух из лёгких выбило от того, как потемнели его глаза. -Свободные отношения... - повторяет он, словно эхом её слова, прислоняясь своим лбом к её. -Нам просто одиноко, понимаешь? Откуда мы можем знать, что всё это не ложное? Было бы это, если бы мы остались там, дома, в своём времени? Я знаю точно, что нам не нужны лишние проблемы. Прости, мне правда хорошо с тобой... - Малия не знает куда деть себя в этот момент, наверное поэтому начинает осыпать его лицо поцелуями после каждого предложения, словно прося прощения, извиняясь за эти слова, пока он не останавливает её порывы, больше близкие к истерике, хватая запястья её рук своими. -Свободные отношения, - повторяет Альбус уверенно, словно сам сейчас напоминает ей, что между ними нет ничего серьёзного, разглядывая её замешательство. В следующую секунду он целует её так же страстно, как будто этого разговора и не было никогда. Целует так же, как и минут десять назад. Оба они тайно надеются больше не возвращаться к этому разговору никогда. ********* Портрет отъезжает с соответствующим скрипом, разнося этот противный звук по всему пустому тёмному коридору. Вокруг ни души, хотя ещё не слишком поздно. До отбоя около двух часов, но студенты уже разбрелись по своим гостиным, проводя за разговорами свободное время перед сном. Следом за скрипом слышится недовольное бурчание Полной дамы, ворчащей что-то о том, что гриффиндорцам вечно нет покоя, и можно было бы даже спокойно проигнорировать эти недовольства старушки, если бы та ненароком не упомянула в своей тираде знакомое имя. -Подождите... Что вы только что сказали? - переспрашивает Эдриан для достоверности, не сильно скрывая раздражение в голосе. -Что вы, неугомонные, мешаете не молодым портретам отдыхать в позднее время! - ещё более возмущённо, чем в первый раз проговорила та, вздёргивая свой округлый подбородок. -Нет, после этого, - сдержанно уточняет он, надеясь, что столь надоедливая особо поймёт сразу о чём он просит, но либо Полная дама сегодня особенно не в духе, либо у него самого не самый удачный день, но женщина как будто издевалась, не желая повторять столь нужный кусок своей недавней речи. -Было бы честно, если бы мы, портреты, тоже шумели ночами! -Чуть раньше... -Да что же ты пристал, раньше я говорила о позднем времени, и о том, что многие уже отдыхают! -Да нет же! Между этими двумя предложениями! Что вы сказали между ними?! -Что же это за наглость такая?! Я ему об отдыхе, а он стоит и продолжает утомлять меня расспросами! -Агррх! - простонал тот, растирая ладонями перекосившееся от злости лицо, - Вам сложно что ли повторить малюсенькое предложение?! -Не повышайте на меня голос, молодой человек, если не хотите, чтобы я прекратила пускать вас в гостиную вовсе! - кажется собеседница с полотна тоже была на взводе от такого нелепого диалога, раз её полные плечи то и дело вздымались. -Я не повышаю! - воскликнул Малфой на весь коридор, ярко демонстрируя обратно, - Проще добиться чего-то от кричащей мандрагоры! -Ах, да как вы... Да что за... Что за вопиющая невоспитанность! - Полная дама уже почти визжала от своего возмущения. - То мисс Гермиона Грейнджер хлопнула портретом и ушла куда-то на ночь глядя, даже не извинившись, то меня оскорбляют из-за ничего! -Аллилуйя! - возглас, получившийся у него, чем-то напомнил предсмертный вопль кита. Такой же громкий, гортанный и отчаянный, - Она повторила именно то, что мне было нужно! -Столько лет работы в этой школе, и вот до чего дожила, меня сравнивают с кричащей мандрагорой! -Ага, спокойной ночи, - фыркнул Эдриан срывающимся от крика голосом напоследок, скрываясь в проёме, ведущем прямо в гостиную гриффиндора. Спрашивать её ещё и о том, как давно его мать ушла, было бессмысленно. Во-первых, её пришлось бы успокаивать, чтобы добиться хоть чего-то стоящего, во-вторых, она и не сказала бы теперь из принципа. Ясно было и без раздражающей дамочки, что та опять, как по расписанию убежала куда-то, как убегала вчера и позавчера, и каждый-каждый день вот уже на протяжении недели. Странным было то, что в одно и то же время. -Когда-нибудь я анонимно выброшу этот портрет на помойку... - единственное, что буркнул себе под нос Малфой, теряясь в мыслях о разгадке таинственных исчезновений Гермионы Грейнджер.