Ох, уж эти детки

Когда перед глазами вновь закружился вихрь красок, как в калейдоскопе, а голова пошла кругом, словно кто-то выбил почву из-под ног, оба они вынырнули из Омута памяти с глубоким и оглушительным вздохом, как если бы артефакт выплюнул их вместе с теми воспоминаниями, смотреть которые им приходилось ближайшие пол часа? Час? Время в этой комнате будто остановилось. Непонятно было вернулись они в ту же секунду или значительно позже, но тишина и пустота директорского кабинета давали ощущение смены реальности. Словно бы путешествовать по задворкам гриффиндорского сознания им пришлось целую вечность. Но даже не смотря на это, тугой обруч насущных проблем и тягостных мыслей по прежнему туго сдавливал голову так, что боль пульсировала в висках, и даже возвращение из Думоотвода не дало чувства хоть малой толики облегчения. Лишь переживания, подкатившие к горлу, не желание принимать очевидное и рой надоедливых "а что, если", атаковавших своими маленькими жалами сознание. Невольно взгляды молодых родителей зацепились друг за друга, щёки вспыхнули, предохранитель щёлкнул, и будто бы от страха перед предстоящим выстрелом этого невидимого пистолета, взаимное внимание обоих разомкнулось, грозящее расправой дуло слегка опустилось в ожидании, и оба они пристыженно поопускали взгляды. Неловкость тяжелее обычного опустилась на плечи, громкое слово "родители", поставленное в контексте в непривычном месте в отношении них, приговором и до прозаичности одновременно промелькнуло в молодых головах, необузданная буря эмоций всколыхнулась, оживилась, набирая свои смертельно опасные обороты, предвещая нечто невиданно грандиозное, колоссальное, эпохальное, способное поменять буквально всё в привычном укладе их жизней, а в кабинете в этот момент даже не перестали трещать таинственные, непонятные приборы. Всё, просто всё продолжало течь своим чередом, привычно размеренно и буднично, не обращая и толики внимания на то, что здесь и прямо сейчас у двух людей могло случиться нечто судьбоносное, невообразимое, непостижимое. Но не происходило ничего. Мир не перевернулся, время не обратилось вспять и даже не остановилось, Луна не упала на Землю, а Солнце по-прежнему светило. Значит ничего серьёзного, ведь так? Так. Почему же тогда по ощущениям, по масштабности тех самых проблем свалившихся на них, всё перечисленное произошло будто бы сразу и одновременно? Гермиона неловко переступила с ноги на ногу, мельком и пугливо взглянула на Малфоя, стоявшего не так далеко сиротливо и потерянно, тяжело вздохнула и обхватила себя руками, как если бы это действие могло утешить её безутешное сознание. Сейчас она уже не могла помнить о том обидном инциденте в коридоре, не могла обижаться на сказанное им не так давно и размышлять о странном вредительстве известных пришельцев. Только какой-то подсознательный страх, заставляющий её руки трястись, а ноги подкашиваться, появившаяся тревожность и стоящее перед глазами лицо слизеринца, смотреть на которого из-за этого не было необходимости. Даже отвернись она сейчас, уйди в другую комнату, потеряй память, аристократичные черты всё равно были словно бы выжжены на обратной стороне её век, напоминая с кем связалась гриффиндорская судьба, напоминая какую роль будет он в ней играть, напоминая о неизбежности этого, о невозможности и абсурдности. Молчание затянулось, но никто из них так и не предпринял попытки его нарушить, предпочитая недвижимо стоять по разные стороны Думоотвода, будто бы в не знании, как себя вести, что делать, что говорить. Будто в попытке вновь научиться хоть как-то находиться друг с другом в одной комнате. Что обычно делают в таких ситуациях? Почему нет справки в, обожаемых Грейнджер, учебниках о том, как вести себя в случае прибытия твоих детей из будущего? Где грёбаное руководство, когда оно так нужно? Где? Первым терпение лопнуло у Драко. Он плотно сжал зубы так, что скулы его ожидаемо напряглись в привычном раздражении, а губы сложились в тонкую полоску, прежде, чем стремительно покинуть кабинет. Дверью хлопать он не стал, но даже не смотря на это, Гермиона всё равно дёрнулась, когда его фигура напряжённо пронеслась мимо неё. Спешить следом она не стала, но всё же времени прошло не так много, когда девушка тяжело и судорожно вздохнула, нервно облизнула губы и тоже вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. К её удивлению, Малфой ждал её у гаргульи, безмолвно заложив руки в карманы и ни в чём не уступая своей угрюмостью статуе. Она не спросила почему, а он не ответил, и казалось, даже мельком его взгляд не зацепился за неё, и только по звуку шагов он определил её приближение, но стоило ей спуститься, Драко немедленно двинулся в сторону их гостиной в умеренном темпе, будто бы позволяя ей идти рядом, где-то под боком, хоть на неё он так ни разу и не взглянул. Коридоры сменялись один за другим, напряжение не спадало ни на йоту, а где-то на кончике языка кололо от недосказанности и тяжести повисшего молчания, разрушить которое с каждой минутой хотелось всё больше. Вскоре нужда в этом стала почти необходимостью, когда на стене у входа в башню зашевелилась тень, отбрасываемая от знакомой фигуры. Гарри Поттер терпеливо ждал их, сидя на ступеньках с нечитаемым выражением лица. Гермиона облегчённо, почти радостно выдохнула, не в силах терпеть больше той накалённой атмосферы, образовавшейся между ними и не дающей дыхнуть полной грудью. Непроизвольно уголки губ её слабо приподнялись. -Гарри? - тихо позвала она. Не заметивший их до этого гриффиндорец, встрепенулся и обратил на появившуюся, не в лучшем расположении духа, парочку внимание. Его глаза из-под очков соответствующе заблестели в свете горящего пламени ближнего факела, и было виной тому освещение или вспыхнувшее вдруг любопытство, подруга не знала. -Ну, что? Что-то узнали? - сразу перешёл к делу гость, едва успевая подняться со ступенек. Их с Малфоем взгляды на мгновение пересеклись, и наткнувшись на порцию небывалого раздражения, преумноженную одной только не самой приятной встречей вдвое, дало Гарри понять, что дело дрянь. Тем не менее слизеринец, проявляя невиданную для себя терпимость, молча прошёл мимо, не считая нужным отвечать на поставленные вопросы. -Что это с ним? - нахмурился Поттер, провожая фигуру взглядом, а вскоре и следуя за ней уже в компании Гермионы. -Потом, Гарри, потом, - только и ответила девушка, пропуская друга в гостиную. Стоило им войти, камин по обычаю вспыхнул, а лампы на тумбочках и столах загорелись, приветливо встречая хозяев. В комнате воцарился полумрак, добавляя нотки уюта пустому до этого и холодному помещению, но сегодня это не дарило успокоения двум подросткам, оттого неловкость между ними стала ощущаться чуть более остро. Она загорчила у гриффиндорца на языке, стоило ему усесться в кресло. Драко же не ушёл, как ожидалось всеми, и даже не прорвался жутким ураганом негодования, что было бы естественно. Вместо этого он уселся на диване в самой напряжённой позе, которую он занимал только, когда был крайне раздавлен, и с того момента притих, безучастно разглядывая танцующее пламя на стылых поленьях. Вопросительный взгляд так и отпечатался у Гермионы на щеке, и с каждой секундой, проведённой с того момента, в молчании она буквально могла слышать вопросы, закопошившиеся у Поттера в голове, но как бы она ни хотела, дать на них ответ не было ни сил, не желания, от того она только и могла, что брать пример с Малфоя - прикусить язык, в ожидании, что все проблемы сами собой рассосутся. По крайней мере именно этим, по её мнению, он и занимался. -Ну? - нетерпеливо хмыкнул надежда волшебного мира. Непроизвольно руки его сложились на груди в ожидании объяснений. -Мы кое-что узнали, Гарри, - ни сразу начала девушка, не в силах подступиться к тому, что определённо стоило бы обсудить, - И это тебе не понравится. Никому из нас. Все самые худшие варианты стали всплывать в его сознании, но то, что было в действительности... Он не мог даже помыслить. Их волнение и напряжённость передались и ему, и внимательно следя за реакцией этой нестандартной парочки, на мгновение ему подумалось, что всё-таки ему не хотелось бы знать правды. Не хотелось, а самым лучшим вариантом было бы просто уйти. Вместо этого он только плотно сжимает губы. -Говори же. Всем уже и забылось, как ещё недавно Малфой всем существом своим был против участия во всём этом Поттера. Даже самому Малфою. Он и под страхом смерти не признался бы, но в данный момент в душе его теплилась надежда, что Великий Мальчик-Который-Победил победит и сейчас. Возьмёт и найдёт решение, возьмёт и чудесным образом поможет, искоренит проблему. Не оставит же он любимую подругу в лапах судьбы, а самое главное в его грязных лапах, в Малфоевских? Ведь не оставит же? -Поздравляю, ты станешь дядей, - ответил Драко вместо неё, не в силах больше наблюдать за жалкими потугами девушки. Будь в руках его сейчас колдоаппарат, он непременно запечатли бы недоумённую физиономию знаменитости, - Хотя нет, вы с Грейнджер не связаны родственными узами. Максимум крёстным. Если бы взглядом можно было бы прожигать, в его светлой головушке давно была бы уже дыра. -Малфой! - шикнула девушка, но было уже поздно. В гриффиндорской голове запустился мыслительный процесс. -Погоди ка, - тем временем продолжал слизеринец, самоубийственно близко поднося спичку к разлитому бензину, - Опять не получается. Не допущу, чтобы ты стал крёстным моего ребёнка. Чирк. Спичка непростительно стремительно полетела прямо в образовавшуюся, дурно попахивающую, лужу. Всё, о чём смогла подумать в последний момент Гермиона, так это о том, что это был определённо не тот способ, которым она хотела бы сообщить такую новость. Определённо. Не. Тот. И почему это он решает кому быть крёстными, а кому не быть? Гарри поплохело. -Что? - голос его непроизвольно сорвался, а логика чудесным образом сложила два и два, да так, что стой он сейчас перед ними, непременно бы упал. Взгляд зелёных глаз метнулся в сторону подруги, и она, теперь уже перехватив его внимание, была более чем уверена, что обращены эти смятение и пыл были в район её живота. Догадаться о чём Поттер подумал в тот момент, ей не составило труда, однако было уже поздно. Гриффиндорец вскочил от переизбытка чувств, безмолвно указывая пальцем туда, куда с таким ужасом продолжали смотреть его глаза. -Он... вы... - это было единственное, что нечленораздельно вываливалось из его рта - вытянувшегося и хватающего судорожно воздух. Гермиона ахнула, смущённо закрывая ладонями живот, подвергнувшийся столь пристальному вниманию. Малфой, казалось повеселел, в то время как Гарри едва держался за то, чтобы не упасть в обморок. -Нет! - воскликнула она, невольно отступая на шаг, - Я не беременна! -Не переживай, Поттер, - с ухмылкой продолжил Драко, - Детей мы получили с бонусом - с ними нянькаться не надо. Они уже вполне самостоятельны. Могут обеспечивать нам безбедную, хм... юность. Грейнджер всерьёз обеспокоилась состоянием своего друга, потому как в какой-то момент ей показалось, его повело, и он может упасть. Во избежание такой концовки разговора, она немедленно подлетела к нему, усаживая обратно в кресло. Ещё немного, и он стал бы хвататься за сердце. -Хватит паясничать, Малфой! - рявкнула девушка сердито, хмуро зыркнув на него в который раз. Казалось веселье исчезло с его лица, а может это были только её скромные предположения, но злорадно ухмыляться он перестал, и часть серьёзности сковала его черты, - Принеси лучше успокоительное! В другой раз он пошутил бы, а может и фыркнул бы, сославшись на то, что лучше из первых рядов посмотрит на смерть мальчика-который-никак-не-сдохнет, но взглянув ещё раз на зелёного Поттера, он молча поднялся. На пол пути он же и остановил его: -Не надо никакого успокоительного, - схватившись за голову попросил он, слишком вяло и слишком страдальчески, будто бы в просьбе просто дать ему уже умереть и отмучаться, - Просто расскажите мне нормально, что вы узнали, причём тут дети, и почему мне это не понравится. По порядку. Гермиона и Драко переглянулись. -Мне продолжить или... -Я сама! - отрезала девушка, не желая больше даже думать о том, чтобы такие, и без того потрясающие новости, рассказывал слизеринец. Спорить он не стал, поэтому лишь безмолвно вернулся на место, приготавливаясь слушать детальный рассказ из уст небезызвестной всезнайки. В этот раз долго заламывать руки и ходить вокруг да около она не стала, лишь недолго собираясь с мыслями, чтобы повествование получилось более менее слаженным. К счастью, её никто не перебивал, и только тиканье часов порой сбивало с нужного настроя. Внутри всё клокотало от волнения, а голос дрожал, но все и без того были на взводе, чтобы обращать на это внимание. Гарри и сам не знал куда деть свои руки, в то время как Малфой нашёл нечто интересное в противоположной стене, узоры на которой он безучастно рассматривал. Лицо его не выражало ничего, в то время, как гриффиндорец с каждой минутой хмурился всё больше. Ещё немного, и его брови встретились бы на переносице. -То есть Малия, Скорпиус, Альбус и Эдриан ваши... -Да, - согласилась девушка, когда история подошла к концу. Злосчастное слово "дети", сказанное за сегодня не единожды, застряло в горле. Признавать это вслух уже не было сил, и казалось бы произнеси она это, её язык тут же бы отвалился. -Но это абсурд! - впервые за всё это время щёки Гарри запылали и порозовели здоровым, отчасти даже неестественно здоровым, цветом. Он был недоволен и теперь бушевал, что им в скорейшем времени предстояло перетерпеть, - Этого не может быть! Ещё никому не удавалось перенестись так далеко в прошлое! -Мы этого не знаем, - осторожно вставила девушка, - Об этом не было написано ни в одной из книг, которые я читала, но это не говорит о том, что такого не случалось. -Единственный способ - маховик времени, и кому как ни тебе, Гермиона, знать, чем такое путешествие чревато. Даже если всё, что вы мне сказали правда - они останутся в этом времени навсегда. Кто в здравом уме пойдёт на такое? -Может их появление чистая случайность, может они были вынуждены, потому что в будущем произошло нечто ужасное, может они просто нашли другой способ. Я не знаю. Главное - они здесь, и эту проблему придётся решать. -Какую проблему? - гриффиндорец вспылил и всплеснул руками, как если бы собеседница не понимала очевидных вещей, - Я более, чем уверен, что это какая-то ошибка, и вы что-то неправильно поняли. Этого не может быть. Не может. Молчавший до этого Малфой тоже вставил свои пять копеек одной единственной фразой: -Никогда не зарекайся, Поттер. Глаза гриффиндорца впервые за год, пожалуй, загорелись злостью. -Я уверен! Подумайте сами! Какие дети?! У вас двоих?! Не смешите меня! - Гермиона и Драко переглянулись, и на мгновение девушке даже показалось, что на щеках блондина лежал лёгкий румянец. В своих же пылающих щеках она не сомневалась, - Это иррационально. Вы не совместимы. Никак. Вы поубивали бы друг друга в первый же день отношений. О какой семье может идти речь? Тем не менее ни один ни вторая в данный момент об этом зарекаться бы не стали, и на секунду взгляды их, обращённые друг на друга стали будто бы вопросительными. А действительно ли их союз так невозможен? Всего лишь маленькое крохотное сомнение, червячок, зародившийся в их сознаниях. Он взмахнул хвостиком и перевернулся на другой бог, давая о себе знать, но тут же замер, засыпая долгим глубоким сном. Эти мысли моментально были отброшены обеими сторонами. Ведь действительно - невозможно. Грейнджер и Малфой. Две несовместимости, две противоположности. Эти фамилии даже стоять в одном предложении не должны, не то что. Ошибка. Ложь. Провокация. И вот, знания о червячке будто и не было никогда, и только он всё ещё знал о своём существовании, выжидая следующего раза, когда можно будет проявить себя. -Я считаю, что нельзя утверждать ничего наверняка, не поговорив с ними. Мы просто чего-то не знаем, вот и всё, - уже куда более спокойно продолжил Гарри, заводя свои рассуждения к нужному им решению, - Просто нужно прямо спросить у них, вывести на чистоту. Я уверен, всему есть разумное объяснение. И Гермиона почти успокоилась, почти пришла в себя, пока... -Хорошо, Поттер, то, что ты говоришь - логично, но... - и тут её снова затрясло, ведь если Малфой заявлял своё громкое "но", значит у него были весомые аргументы, - Как ты объяснишь... их? Ты этих ребят вообще видел? То как они выглядят? Я понимаю, у тебя проблемы со зрением, но самое время протереть очки и взглянуть правде в глаза - они похожи на нас, как две капли воды, за исключением Альбуса, - на секунду он будто бы сделал небольшое отступление от темы, обратившись к девушке, - Может он приёмный? - но тут же продолжил предоставлять свои доказательства, - Я не понимаю, как мы не заметили раньше. Эти платиновые волосы, глаза, черты лица. Даже поведение. В них трудно не признать Малфоев, и как бы не прискорбно, Грейнджер в них тоже есть. -Скорпиус, - поражённо прошептала девушка, будто только прозрела и увидела очевидное. Осознание слов слизеринца, словно обухом ударило её по голове, - Он же... - внимание парней обратилось к ней, - Он вылитый Драко. Скулы, нос, строение лица, глаза, волосы. Поставь их рядом, я признала бы в них братьев. И как он ведёт себя порой. Его взгляд, - в какой-то момент она даже поразилась тому, что ей открывалось, - Особенно у Малии. Когда она злится или чем-то недовольна. У неё прямо его взгляд - стальной, с плавающими льдинками, пробирающий до мурашек. С долей презрения. Она... -Малфой, - закончил за неё Драко и ухмыльнулся так, словно бы он этим хвастался или гордился, но испугавшись этого чувства, тут же опустил уголки губ, - Видишь? Это очевидно. -Пока мы только доказали их родство с тобой, - упрямо заявил Гарри, на что слизеринец только хмыкнул. -Скорпиуса я частенько вижу с книжками, а Малию встречаю выходящей поздно вечером из библиотеки после её закрытия, у неё кудрявая голова, и при разговоре, особенно, когда она знает, о чём говорит, она задирает нос, как это постоянно делает Грейнджер, когда зазнаётся. У Эдриана её глаза и волосы - шоколадные, а Скорпиус морщит нос, когда чем-то недоволен, к слову, точно так же, - он кивнул в сторону Гермионы, при том с таким лицом - победным, нравоучительным, что Гарри ничего не оставалось делать, кроме как скривиться. Он сжал зубы и его челюсть напряглась. На его стороне было значительно меньше аргументов, и с каждой секундой он всё больше утверждался в неизбежном. В конце концов он в бессилии откинулся на спинку кресла, и его напряжённые до предела до этого плечи расслабились. Он сдался, принимая правду такой, какая она есть. Малфой кажется сделал то же самое: -Мне не нужны доказательства очевидного. Это наши дети. Я знаю. "Я чувствую" - подумали они с Гермионой одновременно. И это прозвучало так странно, так необычно, двусмысленно, как если бы только что он принял их в семью, хоть до этого было ещё очень далеко, но это было правдой. Он знал. Он ощущал. И он, наконец-таки, соглашался с этим. Бессмысленно отрицать неизменные факты - это он решил точно. Какое-то время Гарри молчал, решая что-то для себя. Его лицо было серьёзным и не выражало больше ничего, кроме негодования и смирения. Он верил ему, Малфою, его доводам и логике, влезшей в случившееся так неожиданно. Верил. И с этим уже ничего нельзя было поделать. -Но я всё равно считаю, что с ними нужно поговорить, - сказал он наконец, и Гермиона мысленно возблагодарила Мерлина, что он хотя бы не стал кричать и отрицать правду. -О, не сомневайся, - заверил его Драко, - обязательно поговорим. И на его лице отразилась предвкушающая, отчасти коварная ухмылка.

***

Оставшийся вечер и весь следующий день небезызвестная компания не находила себе места. Почти сразу после принятия решения, а именно решения вызвать чету Малфоев на разговор по душам, Гарри и Гермиона отправились в гостиную Гриффиндора, чтобы в кругу друзей и уютной обстановки привести мысли в порядок. Отчасти такое решение было вызвано нежеланием оставлять будущих супругов наедине. Не сговариваясь, они каждый единогласно пришли к такому решению. Девушка боялась неловкости и неизбежного разговора, последующем за уходом друга. Хоть рано или поздно обсудить сложившееся положение им со слизеринцем бы пришлось, но оттянуть неизбежное хотелось на максимально долгое неопределённое время. К тому же, закрывшись в своей комнате, её так же неотвратимо ожидал путь самобичевания и самокопания, что не привёл бы её ни к чему хорошему - как минимум - к бессоннице и панической боязни собственного будущего, однако обмозговать произошедшее тоже хотелось. Так ей и приходилось метаться между желанием побыть одной и желанием отвлечься, пока последнее не пересилило. Для Драко же первый вариант был более привлекательным. С самого прихода в гостиную, он только и мечтал о том, чтобы сесть у окна в компании Живоглота (да не узнает об этом Грейнджер) и чашечки чая и разобраться в своих чувствах, разложить всё по полочкам и понять, как он ко всему этому относится, понять, как реагировать на незапланированное отцовство и возможно предстоящую (или уже нет?) связь с первой всезнайкой школы. Поэтому да. Он решил, что этой всезнайке лучше было бы переночевать подальше от него и его самоанализа, чему он собственно и обрадовался, когда она проявила желание сбежать. А то, что она именно трусливо сбегала, он не сомневался. Гарри же просто не хотел, чтобы Малфой и Гермиона находились в одной башне. Честно сказать их соседство и в одной школе, да что уж там, стране, его не радовало. Как ни крути, но знание о их возможном будущем его удручало. Всё-таки он же был не врагом своей подруге, чтобы подобный союз одобрять? Слизеринец, чистокровный заносчивый ублюдок, расист, да к тому же ещё и бывший Пожиратель смерти явно не самая лучшая партия для доброй, умной и прилежной Гермионы. Что могло её ждать? Свинское отношение вне публики, роль счастливой семьи в свете чопорной аристократии и возможно рукоприкладство за острый язык за закрытыми дверьми? А может режущее "грязнокровка", как уменьшительно ласкательное? По крайней мере так думал сам Гарри, и одно только представление того, что ляжет на плечи девушки вместе с фамилией Малфой, заставляло его кулаки сжиматься. Ведь не могло же быть иначе. Она повелась бы на его природное обаяние, рассмотрела бы нечто человеческое за холодным аристократичным фасадом, захватила бы наживку и решила бы дать ему шанс, горько поплатившись в итоге за это. Сложившаяся ситуация выглядела для него сказкой о красавице и чудовище с их милой и доверчивой Гермионой в главной роли, но увы с несчастливым финалом. Именно поэтому им не стоило бы оставаться наедине, жить в одной гостиной, а лучше вообще контактировать. Лучше было бы не испытывать судьбу, так подумал Гарри и предложил старосте переночевать в башне львиного факультета, мысленно торжествуя на неожиданное согласие. Всю дорогу до неё они не разговаривали. Обсуждать положение дел совершенно не хотелось, поэтому ожидаемых вопросов не слетело с губ, а ответов не последовало. Водрузившееся на них напряжение же молниеносно испарилось и осталось за портретом вместе с Полной Дамой, стоило им войти, а атмосфера уюта, царившая внутри, тут же подхватила их, усаживая на диван к воодушевлённой чем-то компании гриффиндорцев и успокоила расшатавшиеся нервы. Однако беспокойство всё равно продолжало сидеть где-то на душе, погладывая потихоньку косточки и даже развесёлый диалог собравшихся и витавшая в воздухе беспечность не могли утешить этого состояния. Ситуацию усугубляло присутствие Рона, и поймав моментально брошенный в её сторону на половину осуждающий взгляд Гарри, Гермиона успела пожалеть о своём решении. По крайней мере Малфой не стал бы её в чём-либо осуждать, хоть умом она и понимала, что друг делал это не со зла. -Я рад, что ты тоже тут, - искренне пролепетал рыжий, скромно целуя её в щёку, в знак приветствия. Пара девушек с пятого курса захихикали на такое милое проявление чувств, и он было покраснел от смущения, но всё равно уселся рядом с ней, по собственнически возложив руку ей на плечо. -Я тоже, - тихо ответила она ему, но вместо того, чтобы успокоиться в объятьях любимого и прильнуть к нему, тоже покраснела, а объёмный комок чего-то бесповоротно встал у неё в горле. Стыд самозабвенно обрушился на кудрявую головку и прожигающий взгляд Гарри, ощущающийся всем телом, казалось только больше раскалял и без того пылающие щёки. Поэтому, когда он поймал её после по дороге в спальни так, чтобы никто не заметил, она уже знала, что он скажет. -Ты должна всё ему рассказать, - не дожидаясь её реакции выпалил Поттер, и это было определённо тем, чего она больше всего страшилась - безрассудного напора друга. Ведь если тот был в чём-то уверен, то был в своём поведении истинным гриффиндорцем, - Рон заслуживает знать правды. -Она ему не понравится, - тихо ответила Гермиона и уставилась на носки своих туфель, чтобы не встретиться с осуждением на прямую. -Это не важно, - упёртости герою было не занимать, но почувствовав состояние своей подруги, он быстро поубавил пыл и смягчил голос, - Одно дело не говорить о твоём общении с Малфоем, другое дело о появившихся от него детях, и поверь, я не пытаюсь уколоть тебя или пристыдить. Я просто не хочу, чтобы он до конца был в неведении. Он такой же мне друг, как и ты моя подруга, и я не могу хранить такие тайны, зная, что они принесут ему. Она молчала. -И Рон твой парень. Он обязан знать подобные вещи о тебе, - в знак поддержки и не желания задеть, Гарри положил руку девушке на плечо, ободряюще его сжимая, - Гермиона, он любит тебя, и я уверен, что не будет долго злиться. Да, ворчать будет, но обязательно поддержит и поможет. Неожиданно она всхлипнула, и присмотревшись, Поттер смог разглядеть заблестевшие глаза гриффиндорки, вмиг пожалев о своём решении, да и вообще о том, что он вдруг решил позаботиться о чувствах Рона, позабыв о чувствах её. Ведь это она была в эпицентре всего этого. Ей пришлось переживать больше всего, а ни кому-то другому. Её дети пришли из будущего, отцом её детей являлся Драко Малфой и, наконец, ей предстояло рассказать своему вспыльчивому молодому человеку об этом. На секунду растерявшись, Гарри с опозданием обнял её, утешающе поглаживая по спине. Вся решительность, зародившаяся в нём минутой ранее, вдруг растерялась. -Прости, - стыдливо забормотал он, - Я не подумал о твоих чувствах. Наверное, мне не стоит лезть в это. То, что происходит между вами, только ваше дело, и я не должен был давить на тебя. Прости. -Ты прав, - последовал ещё один всхлип, а затем ещё один, и вот парень уже мог чувствовать, как намокает от слёз его плечо. Вина больнее уколола его, и в данный момент ему впервые подумалось, что заварушка с Волан-де-Мортом в прошлом году (да и не только в прошлом) сделала его черствее, - Рон должен знать. Я обязана. Обязана рассказать. Я не могу поступать с ним так не честно, - вот только имела ввиду она отнюдь не только появившиеся тайны. -Тогда, - ладонь его ласково убаюкивала, словно бы смахивая подкатившую истерику, - Я могу сделать это вместе с тобой. Быть рядом, как и ты все эти годы трудностей и опасностей. -Не нужно, - поспешила его заверить Гермиона, несмело улыбнувшись. Она осторожно отстранилась, чтобы прямо взглянуть на него, наспех вытирая со щёк мокрые дорожки, - Я должна сделать это сама. А там будь что будет. -Уверена? - переспросил он. Подсознательно Гарри чувствовал, что разговор пойдёт не только об образовавшейся проблеме, но и о том, о чём он, вероятно, и не догадывался. Девушка лишь кивнула. -Уверена. Её глаза были мокрыми и красными и выражали долю печали и вины, фигура её как-то непривычно для неё сгорбилась, и вообще весь вид гриффиндорки указывал на то, что ей не помешала бы поддержка. Как и всегда в таких случаях, хоть и редких, он раскинул руки в приглашающем жесте. -Иди сюда, - ей определённо было мало той порции дружеских объятий, поэтому недолго думая, она позволила практически братским рукам держать её, пока она продолжала выплакивать всё то, что у неё накопилось на душе за последнее время.

***

Если же Гермиона перед знанием своего будущего испытывала страх, то Драко излучал чистейшее любопытство. Просидев всю ночь без сна, он только и думал о том, что же уготовила для него судьба злодейка? Как могла она обвести его вокруг пальца так, что это привело его к Грейнджер? Ударили ли его по голове так сильно, что рассудок покинул его бренное тело, заставили ли под страхом смерти или же так повернулись обстоятельства и поставили его в безвыходное положение? Одно он мог сказать точно - по добрый воле и из побуждения светлых чувств этого случиться не могло уж точно. Не мог же он влюбиться в Грейнджер, ведь так? Может дети это и вовсе всё, что их связывало. Ведь бывает и такое, что между мужчиной и женщиной случается случайная связь, от этой связи, как итог - неожиданные сюрпризы - дети, а далее судебные процессы, разбирательства и установка кому из родителей с этими сюрпризами в дальнейшем возиться, и в лучшем случае под конец - дружеские отношения и встречи с отпрысками по выходным. Для наличия детей необязательно состоять в браке. Однако у них сюрпризов было четверо, и как так случайно можно было вне супружества совокупиться четыре раза в разные периоды времени, он не знал. Может у них сохранилась ну очень дружеская связь? Как бы там ни было, но каких-либо отношений с этой всезнайкой он представить себе не мог, даже не смотря на то, что между ними время от времени что-то проскакивало, смутно напоминающее химию. Никак это лохматое недоразумение не вписывалось в его представление о тихой семейной жизни будущего поколения Малфоев, и это было то, к чему он пришёл к третьему часу ночи, поглаживая рыжую гриву её кота, сопящего у него на коленях. К пяти утра он уже не был так категоричен в этом вопросе. От чего-то Грейнджер смогла представиться ему и в дорогом красивом платье, слизеринских оттенков и в красивейших семейных украшениях и с уложенными в причёску волосами, да простят его все предки четы Малфоев. И почему-то не выглядела она в его подсознании так ужасно, как воображалась совсем недавно. К шести утра к этому образу прорисовались белобрысые маленькие хулиганы, к семи - весь из себя уютный с её приходом Мэнор, а к завтраку, на который он благополучно не пошёл - ему вдруг вспомнилось, как притягательны были её губы и глаза, в минуты его чистейшей слабости. Честное слово, если бы отец дожил бы до этого момента, то непременно всё равно бы скончался от стыда и обширного инфаркта. Мерлин. Да он отрёкся бы от него сразу же, как только узнал бы о таком совершенно невозможном (или уже возможном?) союзе. К тому времени, как прозвенел колокол, оповещающий о начале первый пары, раздражение уже клокотало в нём не на шутку, отчаянно гранича со злостью. Да как это такое может быть? Как может думать он о ней в таком ключе? Да и о ком? О Грейнджер! Самой неоднозначной и раздражающей девушке всей школы (пусть даже они и подружились, но этого факта никто не отменял)! -Драко, с тобой всё хорошо? - тихо спросила Пэнси, осторожно тронув блондина за руку так, чтобы МакГоналл не могла обратить на них внимание. Погруженный в себя парень вздрогнул и немедленно отстранился, как если бы касания были ему неприятны. -Всё отлично, - с сарказмом буркнул он ей, - Не обращай внимания. А тем временем в его голове бурлил вулкан под названием Грейнджер, которая вдруг стала виновата во всех его, и не только, проблемах, включая появление детей из будущего, их возможный брак, его некатегоричность в её отношении и в возможной его к ней симпатии, о чём он заметил только сейчас. Ведь он был бы последним глупцом, если бы вляпался в это. Так ведь? Громых. Весь класс обернулся на него, с силой захлопнувшего учебник, да так, что парта под ним заскрипела. -У вас какие-то проблемы, мистер Малфой? - вторя Паркинсон с подобными расспросами, поинтересовалась Минерва. Разве что взгляд её был отнюдь не беспокоющийся, а острый, пронизывающий, укоряющий, пусть даже на него это и не действовало. Вместе со словами профессора пришла решимость высказать гриффиндорской заучке всё в лицо, не забыв упомянуть, что чёрта с два он допустит будущее с ней, даже не смотря на то, что причину такой злости и такого умозаключения он не знал. Злость на самого себя за чувства, которые он испытывать не должен? Возможно. Страх перед этим? Определённо. -Никаких, - с силой сжав челюсти, проговорил он. К счастью МакГоналл была не настроена приставать по поводу подобающего поведения в классе, внимания на уроке и воспитанности. Казалось её удовлетворил ответ, и она продолжила вести урок, потеряв всякий интерес к нему. Не то, чтобы подсознательно он был рад такому стечению обстоятельств и уже распланировал их предстоящую совместную жизнь, совсем нет. Даже будучи неосознанно симпатизируя девушке, его продолжала страшить возможная неотвратимость судьбы, но просто догадаться о нечто подобном так... Уж точно не лучшие обстоятельства. И почему-то эта проблема в данный момент казалась главнее. Ведь это значило, что между ними действительно могло бы что-то завязаться, действительно могла родиться семья, а там и дети. И тогда бы такое развитие событий было бы реальностью. Тогда им всем стоило бы опасаться. А так. Нет чувств, нет отношений, нет детей, нет проблем. А значит и четвёрку пришельцев не стоило опасаться, ведь время всё ещё было на их стороне, будущее пока было в их и только в их руках. -Драко, - вновь позвала Пэнси, вырвав того из своих мыслей. За всем этим он и не заметил, как урок закончился, класс опустел, и даже старуха покинула помещение, оставив его одного, погруженного в размышления. Ну или не одного, - Что случилось? Ты сам не свой. Её зелёные болотные глаза смотрели на него со смесью переживания и нежности, рука ласково опустилась на плечо и нерешительно сжалась. Вот она. Смотрит на него вся такая готовая помочь и выслушать, с горящими влюблённостью глазами, о которой он догадывался (ведь трудно не догадаться), с идеальной чистокровной родословной и преобразившимся из несуразного в симпатичное личико. Идеальная партия, идеальная девушка, к тому же ещё и готовая терпеть любые его капризы. Отец был бы счастлив. Почему не она? Почему?! -Отстань, Пэнси, не лезь не в своё дело! - наверное потому что ему наплевать. Она пару раз моргает, отводит взгляд и медленно убирает руку в стеснении, втягивая через нос катастрофически много воздуха. Её болотные глаза наполняются болью, и Драко отчасти стыдно за это, ведь как бы там ни было она оставалась его давней подругой, с которой он вырос, с которой он сам ещё будучи ребёнком ввязывался во множество передряг и авантюр. Но было плевать. На то, что будет плакать или на то, что сердце её в очередной раз разобьётся, на то, что это не честно, ведь он не чёртов гриффиндорец, чтобы жалеть её чувства. Возможно когда-нибудь он правда попросит у неё прощение, когда отойдёт, но не сейчас. Сейчас он зол на себя, на Грейнджер и на неё, за то, что не она стала его супругой в будущем, защитив его этим от тысячи проблем. Паркинсон просто попала под горячую руку, и он слишком Малфой, чтобы упустить такую возможность выпустить пар. -Только не реви, - предупреждающе фыркает он, глядя на неё, сгорбившуюся и сжимающую руки в кулаки. Ей обидно, но пока она не собирается плакать. Возможно вечером, когда рядом никого не будет, но не в данный момент, потому что он ненавидит женские слёзы, - Ненавижу, когда кто-то плачет. -Прости, - голос Пэнси звучит твёрдо и так, словно бы недавнего инцидента вообще не было, разве что улыбка так и не смогла натянуться на губы, - Не стоило... -Да, не стоило, - подтверждает Драко, закидывая сумку на плечо, - В следующий раз думай, прежде, чем что-то сделать. Тебе голова нужна не только для того, чтобы волосы носить. С этими словами он стремительно покидает кабинет, ни разу не обернувшись, и так и не заметив, как она проводила его взглядом, судорожно выдохнула и села обратно на своё место, обхватив голову руками. Слёз по прежнему не было, Малфоя тоже, и только ногти сильнее нужного коснулись щёк, оставляя после себя неглубокие полулунные борозды.

***

Искать Рона долго не пришлось. После занятий Гермиона точно знала, что он скорее всего будет на квиддичном поле вместе с командой, поэтому чтобы поговорить стоило подождать конца тренировки. Ледяной ветер нещадно кусал за щёки и трепал волосы, развевая их подобно гербу Гриффиндора на предназначенной им обычно трибуне, но укутавшись по плотнее в шарф, и спрятав за красно-жёлтыми полосками нос, девушка продолжала терпеливо ждать, без особого интереса наблюдая за мини игрой, развернувшейся на поле. Надо сказать Уизли присутствие возлюбленной нравилось, оно ему льстило, и с каждым новым пойманным в кольцах квоффлом, довольная широкая улыбка чаще прорисовывалась на его лице, однако Гермиона, будучи в курсе о предстоящем разговоре и его теме, этого настроения не разделяла. Не будь пол лица её прикрыта шарфом, то и другие, и без того редкие обитатели трибун, которых было от силы человек пять, узрели бы её сходство с грозовой тучей. -Привет, не думал, что ты придёшь, - тяжело дыша после резвого полёта от кольца к кольцу, проговорил её рыжий друг. Облачки пара один за другим вырывались из его рта, лицо так раскраснелось, а огненные волосы, в беспорядке разметавшиеся по голове из-за снятой шапки, придавали ему какой-то особенный озорной вид, сравнимый с солнышком в летний день. У него было хорошее настроение, но у неё не было выбора, кроме как его испортить. -Захотелось посмотреть, как ты играешь и... - она запнулась на полуслове, прекрасно понимая, что если скажет об этом, то отступить уже не получиться. Однако решимость откуда-то берётся в ней, и она прикрыв глаза добавляет, - и поговорить. Рон хмурится как-то удивлённо, но улыбка всё ещё не перестаёт играть на его губах и вообще в чертах его лица - в морщинках, в глазах, в каждой ямочке. Чувство стыда поглощает её с головой, и она готова вновь расплакаться, только теперь уже перед ним, но она из последних сил берёт себя в руки. Мерлин, какая же она подлая предательница, какая двуличная. Как же она себя ненавидит, как хочет взмолиться о прощении и убежать, только бы не увидеть, как эти горящие искорками задора глаза наполнятся разочарованием и болью. Последнее, что она хотела бы - причинить ему какую-либо боль или разбить сердце, и именно этим ей сейчас и предстояло заняться, ведь дело было не только в неожиданно появившихся детях. -Поговорить? - он удивлённо моргает, наблюдая, как последние люди уходят с трибун, а затем и с поля. Только после этого он садиться рядом, как бы намериваясь слушать, стягивает перчатки и поворачивается к ней, - О чём? -О нас, - Гермиона пожимает плечами, в бессилие, рассматривая свои покрасневшие от мороза и окоченевшие пальцы, которые она уже и не чувствовала, - О том, что давно стоило бы сказать. -Я не понимаю, - впервые за всю игру улыбка с его губ слетает, и лицо делается серьёзным. Девушка начинает дрожать, и только она понимает, что вовсе не от холода. Как сказать? Как намекнуть? Как можно в глаза признаться, что не любишь? Что все эти чувства и поцелуи, признания и попытки вести себя, как все эти бесконечные парочки всего лишь ложь, самообман, страх и нежелание признаться не только кому-то, но и самой себе. Сколько времени ей потребовалось, чтобы понять? Чертовски много. Ведь Рон друг, Рон брат, один из самых близких и родных людей, он такое же всё для неё, как и Гарри, как и родители, но... не принц из её сказки, не тот парень, которого она хотела бы видеть рядом с собой и целовать, не тот, с кем она хотела бы связать своё будущее. Не тот. Слово, практически выжженное у него на лбу, и почти каждый раз видящееся ей перед глазами. И если бы она могла, она бы смирилась, но она не могла. Не могла мучать себя и не признать очевидное. Она ведь Гермиона Грейнджер, она должна и она умеет признаваться в своих ошибках. Себе по крайней мере точно. Когда-то она призналась себе, что она грязнокровка, призналась, что её это задевает, призналась, что влюбилась в лучшего друга, а затем и в Драко Малфоя, с чем до сих пор приходится спорить, в том, что, как бы там ни было, из будущего прибыли её дети, а значит и в том, что она стерва, которой придётся разбить сердце лучшего друга, ей тоже придётся. Теперь уже ему. Честно и справедливо. В глаза. Без утайки. -Рон, - её голос звучит жалко и надломлено, её газа щиплет то ли от мороза, толи от желания расплакаться, ставшего ещё более острым, а его лицо выражает только лишь смятённость, непонимания и чуть-чуть страх. Он чувствует, что этот разговор не закончится ничем хорошим, - Я... я... прости. Прости меня пожалуйста. Мне жаль. -Чего? - он моргает пару раз, прежде, чем взять в свои большие горячие ладони её холодные и маленькие. Она напоминает ему продрогшего жалкого щенка, которого никто не хочет брать, и на какое-то мгновение его сердце сжимается от желания прекратить это. Он, конечно, и не понимал много, связанного с чувствами, но сейчас даже ему было ясно, что девушка рядом чем-то терзалась. -Я должна была сказать раньше, но я не могла. Если честно и сейчас не могу, - Гермиона нежно проводит пальчиками по сгибу его ладони вверх и вних в попытке успокоить то ли его, то ли себя, ведь он по-прежнему был ей важен, чтобы поступать с ним вот так. -Да что происходит? - его терпения едва ли хватает, чтобы выслушать её осторожные подходы и хождения вокруг да около, поэтому она решается рвануть пластырь быстро и безболезненно, отточенным движением. Она заглядывает в его глаза, голубые и обеспокоенные и ни единого слова не может слететь с языка. Она замирает. Ей плохо, ей больно не меньше, чем ему будет уже через каких-то несколько минут, и её тошнит от того, какой она стала, какой стала для него и какой останется в его глазах. И ей хочется продлить эти последние мгновения, когда Рон по-прежнему её милый Рон и всё хорошо, ведь потом не будет. Гарри прав, он этого не заслуживает. Уж точно не вранья и не того, чтобы его водили за нос. В её глазах против воли начинают блестеть слёзы, они наворачиваются, мешают смотреть на него и запоминать таким любящим и заботливым, таким её, но они не смеют пророниться. Уизли начинает пыхтеть от негодования, и только одному Мерлину известно, как он ещё не сорвался. Однако он ждёт. Ему нужны объяснения. Ей тоже. Но ей так горько, так невыносимо, что кажется ещё чуть-чуть и она может в этом захлебнуться, утонуть, вот-вот закашляться и умереть. Непроизвольно её ладонь ласковым движением ложится ему на щёку, несмело поглаживая ту окоченевшими пальцами. Он не двигается под этими её странными взглядами и действиями, замирает, как статуя, в ожидании разобьют её или отреставрируют. Гермиона не выдерживает. Её губы ложатся на его боязливо и чувственно, как не было у них никогда - невесомо и аккуратно, как бабочка шелестит своими крыльями. Он даже не успевает ответить, как она отстраняется, не успевает почувствовать солёный вкус этого несомненно прощального поцелуя, а только видит уже пролившиеся мокрые дорожки на её мертвенно бледных щеках. Ей кажется, что их истории непременно нужен какой-то конец, правильное завершение, ведь сомневаться не приходится, вряд ли он - такой вспыльчивый и скорый на руку - хоть когда-нибудь простит её. Последний поцелуй. В последний раз. -Прости, я... Пора. Быстро, рывком, не задумываясь. -Я... - голубые глаза ищут в карих хоть немного объяснений, но не находят, - Я не люблю тебя. Пластырь остаётся в другой её руке, а Рон, бедный Рон, непонимающе хлопает глазами, как если бы подумал, что ему послышалось. В следующее мгновение она начинает безжалостно тараторить, захлёбываясь в своих слезах и тех словах, что она так хотела сказать, пока он ещё слушал. -Думала, что люблю, но это оказалось не так. Дело во мне. Это я не правильная. Я люблю не так. Рон, ты мне, как брат, ты мой лучший друг, и я нуждаюсь в тебе, когда вокруг меня происходит сейчас так много всего, но я не могла врать тебе больше. Ты должен был знать. Должен, ты... -Уйди, - одно слово, тихое и произнесённое невесомо, как вышедшее изо рта облачко пара. Оно проявилось и почти сразу растворилось, подхватываемое ветром, такое несвойственное для эмоционального гриффиндорца. Он больше не смотрел на неё. Его руки ловко вывернулись из-под её пальцев, лицо отстранилась, будто и не было никогда этого поцелуя. Она не видела, но ощущала, чувствовала, как больно и глубоко засадила нож ему в сердце. Захотелось раскричаться и выпустить всю накопленную злость, всю свою печаль и безысходность, но это было неправильно. Она не имела право страдать, сделав нечто такое подлое с ним. -Прости, я... -Уйди, - он не дал ей закончить и договорить, оправдаться хоть как-то, повторив настойчивее свой полуприказ-полупросьбу. А она была не в силах отказать или возразить. Только встать, небрежно утереть рукавом замёрзший нос и практически убежать подальше от квиддичного поля. Дальше и дальше, куда-то в замок, куда-то в башню старост, возможно куда-то к Малфою. Уж он точно не стал бы осуждать. Она найдёт его в его собственной комнате, без приглашения и без церемоний вломившись в неё, встретит этот стальной ледяной взгляд полный раздражения и решимости сказать всё, что он так хотел совсем недавно, посмотрит на него, вся такая разбирая и заплаканная, закопанная в своём же угнетении и самобичевании, накрывшим её от ненависти к самой себе, не смеющая утереть ни слезинку. Она всхлипнет, содрогнётся всем телом, а он растеряется, так и не вымолвив ни слова, так и рассеяв где-то свою злость и раздражение. Он ли сегодня рвался обвинить в чём-то Грейнджер? Когда это было? Что же он хотел? Столько вопросов и не одного ответа, только огромные блестящие красные глаза с шоколадным отливом напротив, и лохматое, требующее поддержки гриффиндорское чудо. Кажется, нечто подобное подразумевает собой дружба, на которую он с ней подписался. Он только откроет рот, чтобы спросить, чтобы хоть что-то понять, сделать хоть какие-то умозаключения, а она только сорвётся с места, порывисто обнимет его, зажав меж пальцами идеально выглаженную рубашку, уткнётся носом в изгиб шеи, втянув посильнее горько-сладкий аромат его одеколона, и разрыдается, не стесняясь ни капельки за свою слабость. Разрыдается так, как не рыдала давно, приговаривая что-то нелестное про себя в упоминании имени Уизли, чего разобрать он так и не сможет. А он и не станет ничего спрашивать. Прижмёт к себе, как если бы это было обычным делом у них, погладит по спине своими тёплыми ладонями, потом подхватит на руки, усадит на диван и так и продолжит укачивать в своих объятьях, словно так и надо. Словно это правильно. Совершенно забыв, что он, вроде как, не любит женских слёз. Совершенно забыв, что он Малфой, а она Грейнджер, что для этого у неё есть Поттер, как и о том, что это совершенно неприемлемо в их сложившейся неловкой ситуации с детьми. А Гермиона будет ещё долго плакать и плакать, забываясь в уютных тёплых руках, оплакивая этой накатившей истерикой свою загубленную дружбу, несбывшиеся надежды и нереализовавшиеся мечты. До тех пор, пока слёз совсем не останется.