Ох, уж эти детки

В кабинете директора - одном из самых шумных мест Хогвартса - было непривычно тихо, напряжение можно было резать ножом, и даже ароматный чай, предусмотрительно налитый для всех, да пиалка с всевозможными волшебными сладостями, не могли сделать помещение таким же уютным, как когда-то. Хотя кого обманывать? Для Гарри ни одно из посещений этого места не венчалось ничем приятным и уж тем более уютным, из раза в раз давя на него теми проблемами, которые заставляли приходить сюда. И вот сейчас всё повторялось. Снова. Снова ему грозила опасность, снова ему сообщали не самые приятные вещи, а Дамблдор смотрел на него то ли виновато, то ли жалостливо, и снова от этого старческого проницательного взгляда хотелось скрыться. Вместо этого только напряжённое тиканье часов, лица, выражающие искреннюю обеспокоенность и сожаление, да попытки переварить то, что Грюм поведал ему несколько минут назад. То, о чём впопыхах ему рассказала Гермиона, когда вбежала под утро в гостиную Гриффиндора, когда их "дети" вернулись из Малфой Мэнора. -Что мы будем делать? - спросил он и тогда и сейчас, и буквально смог ощутить на коже это липкое внимание, совершенно не приносящее той поддержки, которая планировалась. Это ощущение хотелось стряхнуть, и руки буквально чесались попробовать, но он продолжал сидеть неподвижно, смотря куда-то за плечо директора - в стену. -Ты, Поттер - ничего, - неприятно каркнул Грюм, однако его голос прозвучал значительно мягче, чем обычно, и это можно было назвать, не иначе, как терпимостью и выражением некой заботы к подростку, на чью долю в очередной раз выпадало непозволительно много, - Продолжай веселиться, пакостничать и ходить на занятия, и предоставь взрослым возможность самим разобраться с этим, - если бы не доля сопереживания, просквозившая в словах, можно было бы подумать, что он пытался язвить, однако и тени усмешки не проскользнуло в его лице. И только волшебный глаз, продолжал безумно вертеться, придирчиво осматривая знаменитый силуэт. -Мы с Аластором решили, что вы трое должны об этом знать, чтобы в случае чего быть готовыми ко всему, а потому осторожными, - подхватил Дамблдор. На фоне кричащего голоса главы Аврората, его голос прозвучал елейно и успокаивающе, будто кто-то задел банку с патокой, и она медленно стала из неё вытекать на пол. Руки сложенные в замок на столе перед собой, и мягкий взгляд, плавно переходящий от одного гриффиндорца к другому, - Министерство не хочет придавать эти обстоятельства огласке, однако обезопасить Хогвартс - его прямая обязанность. Грюм кивнул, продолжая. -Я отправил сюда своих лучших ребят, чтобы они неустанно следили за школой. По несколько авроровцев на каждое помещение, и в коридорах, поэтому эта змея вряд ли сможет пробраться, но обязательно попытается. -Беллатрису не стоит недооценивать, и она точно не отступится. Рано или поздно, она придёт, когда мы меньше всего будем этого ожидать, поэтому нужно сделать всё, чтобы быть готовыми постоянно, - директор замолчал на мгновенье, словно ожидая хоть от кого-нибудь из них какой-то реакции, но её не последовало. Золотая троица молчала, словно приняла один известный ей обет, и это молчание коробило больше, чем если бы кто-нибудь из них вскочил и неожиданно стал кричать, - Но мы точно знаем, что её следующая цель ты, Гарри, поэтому у Министерства есть весомый шанс поймать её. Он вздрогнул, будто впервые услышал собственное имя, и, наконец, прямо посмотрел на Дамблдора. Совершенно безэмоционально и блёкло, будто пол часа назад наглотался антидепрессантов, и они только сейчас начали действовать, но вопреки этому, в голове его безостановочно пульсировали тысячи мыслей, грозять размозжить ему череп. Ничего не закончилось. У него снова отбирали спокойную жизнь. Люди снова защищали его, возможно снова чем-то жертвовали, и он снова подвергал опасности школу одним своим существованием. Миллионы этого - "снова", от котого не спрятаться, не скрыться, и можно только продолжать играть по правилам, в ожидании следующего раза, когда кому-то в очередной раз придётся его спасать. Потому что это нескончаемый круговорот жизни. Неожиданно маленькая холодная ладошка легла поверх его, и всё бурлящее внутри негодование, все чувства и эмоции сконцентрировались на этом участке кожи, принося ощущение лёгкого зуда. Гермиона смотрела на него так обеспокоенно, как, наверное, смотрела бы мама в детстве, когда он падал бы с метлы и сдирал коленки, если б та не умерла, и что-то нежное, успокаивающее, тёплыми поступательными движениями стало разливаться в груди. Взгляд Рона отличался от её только тем, что был более хмурым, и каким-то преданным, как у щенка, который одним только своим видом, обещался быть рядом до скончания своего короткого века. И на какое-то совершенно мимолётное мгновение, ему подумалось, что всё как раньше - они были вместе, рука об руку перед очередной трудностью, непоколебимые никакими неприятностями, только потому что пресловутое "Золотое трио" было друг у друга. Никаких Малфоев, детей из будущего, ссор и расставаний, никакого раскола, будто сейчас, выйдя из этого кабинета, они вновь вернутся в факультетскую гостиную, придумают очередной собственный план, идущий вразрез правилам, и в который раз влипнут вместе в неприятности, но нет. Ничего из этого. Теперь это всего-лишь фантазии, приятные воспоминания, не более. То, к чему хотелось бы вернуться, но не получалось, потому что теперь висело напряжение, потому что Рон с Гермионой не смотрели друг на друга и не разговаривали, и дело было уже совершенно не в том, что Живоглот "полакомился" Коростой, и даже не в том, что их подруга неожиданно оказалась девочкой, достойной внимания какого-то там Крама. Дело было в том, что никогда уже не могло между ними измениться или исчезнуть - в неразделённой любви и вселенском сожалении перед ней. В том, что их компанию Гермионе заменил Малфой, вместе с появившимся от него потомством, в том, что Рон об этом даже не догадывался, в том, что сам Гарри не имел права вмешиваться, и как бы сильно ни старался, не мог этого изменить, потому что иногда, если разбить вазу, её нельзя склеить. И, наверное, это был тот самый случай. Только вместе с вазой, рушилось что-то гораздо большее, чем она, что-то, что замечал, казалось только он - Гарри - молча оплакивая это что-то даже сейчас. -Пообещайте, что не наделаете глупостей, - неожиданно громыхнул Грюм таким тоном, будто стоял перед группой авроровцев и требовал беспрекословного подчинения, так что троица невольно вздрогнула от перемены настроений - Никакой самодеятельности и геройских подвигов. -Обещаем, - вдруг подала голос Гермиона, словно снова могла говорить за всех, однако Рон поспешил ей напомнить о невозможности этого громким хмыканьем. Так, будто бы ставя под сомнение, могла ли она сама не делать эти самые "глупости", но в последнее время в её жизни стало так много неопределённостей, что она и сама искренне сомневалась в этом. И даже обидеться на пренебрежение не получалось - до того хмыканье вышло правильным. Только сжать чуть сильнее кисть Гарри и промолчать. -Тогда идите, - подытожил Дамблдор, и подростки на это разрешение заметно расслабились. Всё-таки проводить утро в директорском кабинете за не самыми приятными новостями - не верх гриффиндорских пожеланий, - Занятия скоро начнутся. Гермиона кивнула и встала вслед за мальчиками, чтобы в молчании выйти в, пустой ещё для такой рани, коридор, и в той же гнетущей тишине направиться в общую башню, заполняя свою голову важными и не очень мыслями. Этот день начался для неё непозволительно отвратительно, а предыдущий и вовсе не заканчивался, сваливаясь в одну общую кучу, а она даже не успела передохнуть - остановиться и просто привыкнуть к тому, что вокруг неё стремительно происходило. Вот только совсем недавно она возвращалась вечером в свою гостиную, совершенно не ожидая ничего сверхъестественного, а вот Малфой уже падает на неё с умирающим видом, и ей приходится в экстренном порядке транспортировать его в Больничное крыло, не спать всю ночь, сидя до прозаичного романтично подле его кровати, а на утро, сославшись на головную боль, пропустить пару уроков, чтобы поспать хотя бы несколько часов. А всё для того, чтобы подготовить собственных отпрысков к путешествию в Мэнор, для убеждения, что с Нарциссой Малфой всё в порядке, для того, чтобы в волнении ждать всю ночь их возвращения, чтобы неожиданно осознать влечение к Малфою и желание его поцеловать, получить то, что захотелось, и увидеть его удаляющуюся спину, сбегающую от неё. До самого утра они больше не виделись, предпочитая ожидать отдельно друг от друга. Он, как последний трус, спрятавшись в своей комнате, она - неподвижно сидя в кресле до самого скрипа портрета, будто кто-то намеренно поставил девичью фигуру на паузу. Наверное со стороны она смотрелась даже жутко - сидящая в темноте и смотрящая в одну точку, но ни тогда ни сейчас, это не имело значения, потому что ей нужно было всё обдумать, и решить, что со своими странными "влечениями" делать. К слову, ни к чему конкретному она так и не пришла, и только огненно красный рассвет лениво заглянул в помещение, освящая его, да от Малфоя так и не послышалось ни звука, означающего, что он вообще не уснул, когда честная компания неуверенно заглянула в комнату, будто опасаясь, что может потревожить задремавших хозяев. Будто в доказательство обратного, Драко тут же лениво вывалился из своей комнаты, с таким видом, что можно подумать, ему все должны и обязаны, и он этому одновременно рад и недоволен. Что-то граничащее с нестерпимым ожиданием и страхом отразилось на его лице, но тут же пропало, словно застеснявшись такого количества народу, и даже Эдриан вышел к ним, как нельзя вовремя. Возможно, потому что почувствовал, что самое время: иного объяснения не было - гриффиндорской спальни не покидала тишина, сохранённая оглушающими чарами. Нехотя "Скорпиус и команда" рассказали им о том, что они узнали в Мэноре и в целом о плодах этого визита. Даже обычно воодушевлённый на истории Альбус был немногословен, ограничившись кивками по делу, и вскоре, они ушли к себе - в подземелья, куда предположительно ушёл и Эдриан, под предлогом "доспать пару часов", хотя все они знали, что уснуть ни у кого сегодня не получится. Гермиона прошмыгнула из гостиной следом, даже не взглянув на Малфоя, хотя спиной почувствовала отлично прожигающий - его. Она не знала, чем именно он был обусловлен - его интересом, куда могло ей приспичить пойти так поздно (или скорее рано), или злостью на их общую слабость, правдивость которой подтверждали только воспоминания, и по правде, её не очень то это волновало, потому что всё, чем были заняты её мысли тогда - Гарри и только Гарри вместе с тем, что ему вновь угрожало. Она нашла его сидящим в холле башни напротив камина, задумчиво наблюдающим за языками пламени, танцующими на поленьях. Как она и предполагала, он не спал, отдавшись смиренному ожиданию, как и они в гостиной старост, только совершенно одиноко, и невольно, совесть кольнула её за то, что вместо того, чтобы сидеть с ним, она целовалась где-то там с Малфоем, но предпочла не загонять себя этими думами, решив отодвинуть это на потом, оставляя только негодование за то, что он мог ждать известий вместе с ними, и тогда, никаких ненужных глупостей бы не произошло. И она даже не успела закончить пересказ обо всём, что ей поведали, а кусок дерева - окончательно догореть, когда школьная сова нетерпеливо постучала в окно, в требовании забрать записку с просьбой придти "Золотую троицу" к директору, когда Гарри, услышав про истинные планы Беллы, резко закрылся от неё в умело выстроенную отчуждённость, а лицо его заметно окаменело. А дальше то, к чему она пришла, то к чему вела эта бесконечная вереница событий: они сидели в компании Дамблдора и Грюма, слушая об окончательном безумии надоевшей всем ведьмы, в виде посланий, выложенных чужими смертями. Как далеко она могла бы в этом зайти? Был ли шанс, что однажды, когда они проснутся, под окнами Хогвартса не будет красоваться никаких угроз, выложенных чужими телами? А были ли они действительно в безопасности здесь? Но вместо ответов только зияющая пустота, где когда-то была поддержка друзей, гнетущее напряжение и полное игнорирование её Роном Уизли. Он не смотрел на неё даже случайно - она специально пыталась ловить его взгляды, но он не признавал её существования даже тогда, когда она пыталась что-то сказать напрямую. Будто бы гриффиндорка даже не была белым шумом - а просто никем. Пустым местом, да и только, и что самое паршивое - винить его в этом было бы глупо, потому что одно только то, что он шёл с ней рядом, было настоящим чудом. Гарри - вот в чём дело. Только ради него и его хлипкой опоры, в виде их поддержки. Потому что все они знали, что это было единственным, что помогало ему держаться в трудные минуты, и он не заслуживал того, чтобы падать, только потому что они находились не в лучших отношениях. Он не заслуживал того, чтобы оставаться одному, разрываясь между ними, из-за того что она, Гермиона, оказалась не лучшей девушкой в плане отношений. Поэтому они не могли заставлять его выбирать. Они были нужны ему. Оба. Чтобы помочь переварить и принять. И Рон был действительно хорошим другом, возможно даже лучше в некоторых отношениях, чем она сама, раз понимал это. -Гарри? - тихо повторила девушка свои мысли, когда портрет впустил их в красно-золотую обитель. Он прошёл мимо дивана и кресел, быстро преодолел лестницу к комнатам мальчиков, и спустился обратно уже с тёпой мантией в руках, так что ей пришлось его окликнуть, чтобы он не вылетел из башни быстрее, чем они успели бы это понять, - Ты куда? Поттер остановился. Постоял на месте с минуту, а потом обернулся на неё с Роном, с таким видом, будто между ними тремя действительно что-то сломалось, и больше всего именно в нём. -Хочу проветриться, - облизнув пересохшие губы и с таким блеском в глазах, будто заразился через это послание от Лестрейндж безумием, - Мне это нужно. -Тогда подожди, я с тобой, - невозмутимо констатировал Уизли, и уже почти развернулся, чтобы и самому сбегать за мантией, когда Гарри его остановил легко брошенной фразой, опустившейся на них непозволительно тяжело, так что она практически физически чувствовала её вес: -Не нужно. Я хочу побыть один, - вроде обычное оправдание, но прозвучавшее, как удар хлыста. И предупредив дальнейшие возражения, добавил, - Со мной ничего не случится. Это безопасно. -Хорошо, - мгновение погодя согласился друг, всё ещё колеблясь, однако, словно разрешения ему и вовсе не нужны были, Поттер покинул гриффиндорскую гостиную быстрее, чем окончание слова сорвалось уже в пустоту. Глубокий вздох огласил комнату вслед за хлопком портрета, и в тот момент, когда Гермиона повернулась к единственному человеку, что остался в помещении, она увидела только его спину. -Рон, - позвала так жалобно, что невольно он даже приостановился, однако быстро опомнился, и демонстративно проигнорировав зов, стал подниматься по лестнице, но она не желала сдаваться так просто, повторяя уже более настойчиво, - Рон, нам нужно поговорить. И он замер, так и не дойдя последнюю ступеньку до спален, замолчав, наверное, на целую вечность, чтобы в итоге сухо произнести: -Нам больше не о чем разговаривать, - безэмоционально и приторно. Даже почти беззлобно. Раня этим сильнее, чем было бы, если бы он решил сделать это привычно с размаху. Возможно сломалось что-то не только в Гарри, и даже не только в них троих - не в их дружбе. Возможно в нём. Возможно её рукой. Возможно и в ней тоже прямо сейчас. -Прости, - сказала она уже в пустоту. Одни угли дотлевали в камине. Яркий рассвет заволокло серыми тучами. Она плакала посреди гостиной... А этот долбанный день ещё даже не начался.

***

-Знаешь, первокурсники не будут от тебя шарахаться, если ты хотя бы попробуешь сделать лицо менее злобным, - осторожно протянул Блейз, и хоть тон его напоминал тихую и медленную поступь человека, опасающегося случайно наступить на мину в целом заминированном поле, тень ехидства всё равно отразилась в его кривой полуухмылке. Словно в доказательство его взгляд стрельнул в стайку притихших первогодок, завидевших их на горизонте и предусмотрительно обошедших стороной. Не то чтобы Малфой действительно страшил детей одним своим видом, и не то чтобы им впору было бы запугивать непослушных малолеток, потому что по вечерам он со зловещим смехом шерстил школу, разбрасывался непростительными, а в полнолуние варил из младенцев пересоленный бульон на ужин, но многие в Хогвартсе знали о скверности его характера и нетерпении, и уж тем более вряд ли кто забыл о том, что уродовало его левое предплечье. С самых первых лет ему удалось зарекомендовать себя премерзкой личностью с известной фамилией и вседозволенностью, а потому падкой на издёвки. Так что мало кто горел желанием попадаться слизеринскому принцу на глаза в его не самом лучшем расположении духа. -Не утрируй, - только и бросил он коротко, но ворчание в знакомом тоне прекрасно просигнализировало другу зелёный цвет. Забини знал Драко Малфоя достаточно хорошо, чтобы понимать, когда стоит лезть с расспросами, а когда промолчать, поэтому с утра, едва завидев его кислую физиономию в факультетской гостиной, смог без труда определить, что некоторое время его лучше не трогать. Убивающий ледяной взгляд перестал проносить по спине мурашки только к обеду, и в понимании Блейза это стало не иначе, как знаком того, что поговорить с ним уже можно. -И вовсе не утрирую. Ты вообще в зеркало себя видел? - усмешка на губах мулата едва уловимо стала увереннее и спокойнее, потому как недовольное ворчание могло и вовсе быть пожеланием сходить куда-нибудь в очень далёкое и неприятное место. Так что обычная неразговорчивость уже великий прогресс, - Я уверен, именно с таким выражением Сам-Знаешь-Кто шёл убивать, - а с этим уже можно работать и над этим, как следствие, можно шутить, - И поэтому пока ты никого не убил, я хочу знать, что случилось. -С чего ты взял, что что-то случилось? Именно в этот момент некто неуклюжий из Пуффендуя прошёл мимо, случайно задев его плечом, не уместившись в узком коридоре полном спешащих по своим делам студентов. Для своего скверного настроения Драко отреагировал преспокойно, ограничившись острым цепким взглядом, нацелившимся на бедного парня дулом пистолета, готовым выстрелить в любую минуту, и хоть парень этот в росте не уступал самому Малфою, короткое "извини" прозвучало почти жалобно. Выплюнутое слизеринцем "скройся" стало верхом его дружелюбия и сегодняшнего шаткого терпения. Так что иронически выгнутая бровь, говорящая всё сама за себя, не стала от Блейза сюрпризом. -Ничего не случилось, - настырно, даже излишне. И только поправленный ремешок сумки, сползший с плеча и стиснутый почти злостно, да рывок вперёд, чтобы обогнуть проходящего мимо студента, мешающегося сейчас на пути, и без всякого желания обернуться на собеседника. То, что Блейз в любом случае не отстанет было понятием элементарным. -И всё-таки? - вопрос прозвучал не сразу. Минуты через три, а может и больше, когда лестничный пролёт оказался позади, открывая взору нужный коридор к кабинету трансфигурации, а ответ не слетал с тонких губ и того дольше, поэтому некоторое время мулату пришлось довольствоваться лёгким передёргиванием плеч, оставляющим за собой неопределённость. Класс оказался закрыт. Была уже перемена, и вряд ли кто-то мог ещё там заниматься, да и старуха скорее всего отошла куда-то, наводя этим на мысль что на текущий урок она подготовила им что-то особенное, раз не захотела пускать толпу студентов в своё отсутствие. Впрочем, занятие обещало быть сдвоенным с Гриффиндором, так что ничего удивительного в этом не было - тот же Финниган взорвал бы там что-нибудь даже особо не утруждаясь, в знак утреннего ритуала. Что уж говорить о Лонгботтоме? Сам бы он не пустил группу этих красно-золотых неандертальцев даже на порог школы, если б мог, не то что в кабинет во время перерыва. Грейнджер там тоже была. Стояла у стены вместе с Поттером, молчаливо штудируя учебник, и ничего вокруг не замечая, бросив на него короткий взгляд лишь потому, что их с Блейзом приход доставил лишний шум. Кроме них в коридоре не оказалось никого, разве что парочка слизеринцев и какая-то мало знакомая гриффиндорка, которую, казалось, он видел впервые - на самом же деле никогда просто не замечал. В запасе оставалось ещё минут десять до звона колокола, и по школьным меркам это можно было бы назвать вечностью - остальная толпа подвалила бы, дай Мерлин, за пару минут до начала, но не она. Она стояла там и выводила его своей невозмутимостью, и хоть раздражение не покидало его с утра - с того самого момента как губы их разомкнулись - сейчас, видя её впервые за многие часы волна чего-то не очень-то познанного, но такого же неприятного, как сожаление, схожего с ним даже на вкус, оставшимся на кончике языка, поднялась в нём с новой силой и запылала. -Драко? - ещё раз вопросил Забини, всё ещё надеющийся на объяснения. Его голос моментально становится в разы осторожнее, как если бы он мог чувствовать кожей перемены в его настроении, и достаточно участливо, чтобы Малфой не сорвался на нём неожиданно и оглушительно. "Что случилось?" - вертится у него в голове, и на самом деле ответ на этот вопрос давно уже созрел и жжётся на языке, но... Просто "но". Всегда есть это "но", мешающее правде, потому что в большинстве случаев, "правда" совершенно никому не нужна. И не то, чтобы он действительно мог её озвучить, не рискуя попасть в психиатрическое отделение имени св. Мунго. Что бы он ему сказал? Случилось то, что его с Грейнджер возможные отпрыски свалились им на головы? Его "обожаемая" поехавшая тётка угрожает его семье, ему конкретно, всей Британии, и конечно же, Поттеру лично, горя идеей продолжить то, что не закончил её хозяин, и собственно, отомстить? Или случилось то, что вместо того, чтобы собирать чемоданы и быть на пути в другую часть земного полушария, он как гребаный мазохист остаётся на месте, влезает в неприятности, нарушает правила на пару с Поттером и целуется с Грейнджер? Не просто целуется, а делает это намеренно и совершенно осознанно, как если бы это было совершенно нормально - хотеть прикоснуться своими губами к её, и бесконечно вжимать это хрупкое, бесящее его тело, в себя. Ему бы повезло, если бы Мунго стало бы именно тем, куда бы его после этого признания заслали. А Грейнджер? Конечно, она не носила бы ему передачки после того, что с ним сделала, а продолжала бы держаться так же невозмутимо, как сейчас. Так, будто ничего не происходит, будто прямо сейчас не происходит ничего между ними, и их жизни не меняются с оглушительным скрежетанием ломанного железа. Будто их отношение другу к другу не крутится чёртовым калейдоскопом, и они совершенно не начинают привязываться друг к другу, и это ни капельки не пугает. Будто это не должно пугать и её, и будь он проклят, если этого недостаточно, чтобы стоять в паре метре от этой несносной гриффиндорки, сверля обвиняющим взглядом её затылок, и не выходить из себя от этого её безразличия. -Привет, Гермиона! - не проходит и минуты с того момента, как с Блейзом они становятся у окна, и он участливо обращает на себя внимание, чтобы напомнить о том, что он всё ещё ждёт, как не проходит и минуты с того момента, как она поднимает взгляд, чтобы узнать, что нового происходит в коридоре, а Харланд Уоллес зачем-то решается с ней поздороваться, но он всё равно ощущает себя полным идиотом, потому что всё это время, что он пристально наблюдает за ней, заходясь от собственной желчи, кажется для него вечностью, - Выглядишь так, словно настало время мне пригласить тебя на свидание! Харланд - настоящий коренной британец, и буквально всё во внешнем виде выдаёт это в нём, хотя даже капли присущего джентльменства на вид не проскальзывает в его характере. Что-то истинно британское вероятно пропустили в его воспитании, но не обделили в шарме, и потому змеиный факультет пришёлся ему весьма кстати. И это, пожалуй, единственная причина, по которой Драко вообще знал о его существовании. Он даже понятия не имел к какой крови он относился, ограничиваясь лишь тем, что Уоллес определённо не входил в число "Священных 28-ми", но и достатком семья его явно обделена не была - об этом говорили определённо не дешёвые шмотки, отглаженные нужным образом и начищенные до блеска ботинки, едва ли стоящие меньше, чем его - Малфоевские. Запонки этого парня, конечно, не носили герб семейства, и на пальце его не сверкало фамильного кольца, но это не помешало ему благодаря не дурным знаниям и, уж точно, связям родителей, всё-таки проскочить на следующий курс, не оставшись, как все они, переучиваться на том же. Он был не единственным, кому это позволили, но точно одним из далеко не многих, поэтому большинство шестикурсников глазели на него с завистью, в то время как он, от своего превосходства совершенно не отказывался. Надо отдать должное, Харланд был совершенно не дурен собой - широкоплечий и высокий с милыми, почти детскими чертами лица, которые не делали его менее привлекательным, а лишь наоборот - он не был обделён женским вниманием, но надолго его барышни с ним не задерживались. Возможно, вина за то ложилась на его трусливость и слишком высокое самомнение, а может, всё дело в том, что он всего лишь был дешёвой подержанной копией любого чистокровного аристократа, чья династия хоть как-то выделилась, Драко не знал. По сути он и разговаривал то с ним один раз - на отборочных в команду, где тот с треском провалился, и этого стало достаточно, чтобы заключить - Уоллес был петухом, на которого нацепили поддельный павлиний хвост, чтобы выставить на рынке за настоящую роскошную птицу, и за всем этим делом, петух действительно поверил, что ей он и является. -Прости, что? - Гермиона отрывается от книги, и выглядит слегка сбитой с толку, с этим её непонимающим помятым выражением лица, и какое-то время она вопросительно моргает, всё ещё не совсем понимая, что только что произошло. -Говорю: прекрасно выглядишь, - секунда, две, три, Харланд ухмыляется, в то время как потерянность всё ещё не стирается в её чертах, но этого хватает, чтобы Драко в отвращении фыркнул, и распалился ещё больше не понятно от чего. Злость в нём теперь практически клокочет, и он не знает что именно заставляет её это делать - тупость Грейнджер или её нового ухажёра, но тот самый зверь, являющийся не лучшей его стороной и обычно спящий, вопросительно поднимает голову и морщит нос. До неё вдруг доходит, и она неловко улыбается в ответ на неожиданный комплимент, смущённо произнося короткое: -Спасибо. Драко не подслушивает, нет. Даже не пытается прислушаться к этому глупому разговору, потому что ему совершенно не интересно, и он вроде как слушает болтовню Забини, отчаявшегося услышать хоть какие-то объяснения, и ударившегося в словесный понос. Правда он понятия не имеет, в правильных ли местах вообще кивает, но это не главное. Имеет значение лишь то, что его тошнит от этого её "спасибо" чертовски-противно-довольно-смущённого. У него жизнь катится в тартарары, и это доставляет дискомфорт, а потому отвратительное настроение. Плевать. Ему позволено сейчас просто злиться и выходить из себя от тупости, окружающей его. Ведь у него. Просто. Плохое. Настроение. Ничего связанного с кавалерами Грейнджер. -Так что на счёт свидания? Я действительно не прочь сходить с тобой в эти выходные в Хогсмид. Что-то очень. Очень злое и недоброе вскипает в нём, и, пожалуй, именно так чувствуется в нём последняя капля, потому что кровь шумит в ушах, губы кривятся не хуже, чем от лимона, а небывалое раздражение заполняет его, с лихвой плескаясь через край, и на задворках сознания, он даже удивляется тому, что вообще может так раздражаться. Таких чувств не приносил ему даже Поттер, а Грейнджер просто взяла и добила за один день. Это же всё она. Эта несносная, бесящая его девчонка, треплющая ему нервы уже не первый год. Она - издевающаяся так изощрённо и при этом изображающая из себя саму невинность. Она - виновница всех его бед! Как может он стоять и не злиться на неё в первую очередь, ведь именно Грейнджер начала всё это. Именно она совершенно безрассудно подалась вперёд, не скрывая желания в прикосновении его губ. Она - вжалась в его грудь, скомкала воротник и закралась в лёгкие чем-то очень приятным, сделала этот чёртов первый шаг - всегда - в миг делая из него слабого слюнтяя, неспособного отступить и подойти ближе. Она - сделала возможным эту чёртову глупую и несуществующую дружбу - объявила перемирие и не захотела воевать. Подарила ему эту честную компанию из параллельной вселенной (гляди те ка - даже альтернативная Грейнджер умудрилась испортить ему жизнь!), сделала из них с Поттером союзников, влезла ему в душу и потоптала всё, что он так долго строил внутри себя годами. Сделала словно "грязнокровка" отвратительным и неупотребляемым, и наконец она - просто делает вид, что ничего не случилось и принимает комплименты от какого-то недоделанного павлина, который ей просто попользуется ради развлечения и отправит к нему, чтобы он - Драко Малфой - после послушно утирал ей сопли. В кого он, чёрт возьми, превратился?! -Что? - она глупо переспрашивает - сама наивность - и к этому моменту внутри Драко что-то оглушительно взрывается со свистом перекипевшего чайника, и у него просто срывает крышу, перекрывая пеленой его злющий, как у чёрта, взор. -Дружище, ты вообще слушаешь? Харланд обаятельно смеётся, Блейз участливо плывёт перед глазами, и эти звуки сливаются в один, и наверное, это одна сплошная издёвка вселенной, сговорившейся с параллельной, чтобы довести его до ручки. -Я говорю... -Он говорит, Грейнджер, что собирается залезть в твои панталоны, находя это место священным после Поттера. Слова срываются с губ быстрее, чем он вообще может сформировать их в голове, не то что осмыслить, и в секунду он ощущает внутри себя нечто между позорным разочарованием за самого себя и удовольствием от того, что то, что долбилось в его черепной коробке, казалось, целую бесконечность, наконец-то с облегчением вырвалось наружу. Однако то, что поселилось в нём с того самого момента, как дверь его комнаты закрылась, оставив позади себя Гермиону, и разрослось до неприличных размеров в секунду, стоило ему увидеть эту картину из дешёвой мелодрамы, успокаиваться не желало наотрез, ощущая небывалое своеволие. Чувствовал ли он что-нибудь когда-нибудь хотя бы отдалённо похожее на это? Определённо нет. Только эта девчонка могла играть на струнах его нервной системы так виртуозно, из раза в раз открывая всё новые и новые пределы. В коридоре перед кабинетом трансфигурации мало народу - пару человек, занятых своими делами - и все они, как один обращают на него внимание, предчувствуя очередное шоу в его исполнении. Смотрит и она. Удивлённо, почти ошарашено, будто только что он не сказал что-то в сотый раз гадкое, а с размаху ударил её чем-то тяжёлым по голове. И Драко даже может понять причину этого сбитого с толку взгляда - такого не было уже очень давно - его прилюдных придирок, ещё и конкретно к ней. Он и сам не смог бы вспомнить последнего раза, когда пытался её поддеть, устраивая из этого представление, потому что это именно то, чего она тоже добилась блестяще - он превратился в ручного слизеринского хорька, бегущего к ней на вечерние встречи в общую гостиную, принимающего перемирие и спешащего решать вместе с ней проблемы вселенских масштабов. У него не было на это ни времени, ни желания. Определённо не такого, как сейчас - практически жажды. Жажды, сказать что-то едкое и обидное, чего Грейнджер, скорее всего даже не заслужила, выплюнуть что-то противное и отравляющие, чтобы уколоть её, задеть за живое и заставить почувствовать нечто хотя бы на малую часть такое же неприятное, как чувствовал он в эту самую секунду. Чтобы стереть эту её милую приветливую улыбку с лица, открыть ей глаза и напомнить, что он всё ещё здесь, всё ещё недоволен тем, что она с ним бессовестно сделала, напомнить, что он не позволит ей стоять в паре метров и сиять, словно начищенный до блеска галеон, как ни в чём не бывало после содеянного. Она вспыхивает. Так ожидаемо и так чертовски по-Грейнджеровски, что наверное, подумай он об этом на досуге в спокойной обстановке, смог бы понять, что эта её реакция стала для него личным сортом героина - ему мало. Слишком мало. Хочется большего: метающего молнии взгляда, разгорячённых слов, криков, может быть слёз - всю бурю её эмоций, накрывающих с головой, чтобы ощутить хоть капельку отмщения. Хотя бы самую малость, но такую приятную. -Заткнись, Малфой, мне кажется, тебя никто не спрашивал, - негодование - вот что ей движет. Пламя привычно загорается в её карих глазах, и он уже не может остановиться, потому что её ответы - его точка невозврата. -Ладно Поттер, но вот лезть после Уизли, по моему мнению, просто кощунство. Должен предупредить, Уоллес, чистокровность ты там не найдёшь, - Драко практически может чувствовать, как слова срываются с его языка вместе с их грязью, и может поклясться, что ощущает их отвратительность так же, как если бы попробовал землю. Ему не хочется думать о том, что ему и, по крайней мере, ещё двум гриффиндорцам, это его предупреждение может послышаться, как угроза ревнивца, не хочется думать о том, что Поттер так удивлён и заинтригован, что даже не влезает, смотря на него в упор, выгнув свою чёрную бровь, как не хочется и думать о причинах вот этого своего желчного припадка, так сильно похожего на что-то такое, о чём даже помыслить страшно. -Малфой, ты чего? - Харланд труслив. Действительно труслив, для того, чтобы перечить ему - их негласному принцу - и защищать какую-то чересчур умную грязнокровку, и будь Драко действительно ей в эту самую минуту другом, точно встряхнул бы знаменитого очкарика и серьёзно бы спросил: "Может ты что-нибудь скажешь?" Но Грейнджер, была бы не Грейнджер, если бы ей нужны были защитники: -Я, конечно, польщена, что тебя так волнует моё нижнее бельё, Малфой, но, пожалуй, нахожу это слишком отвратительным, чтобы посоветовать тебе поработать с профессионалами над своими наклонностями, - вот и всё - в этом вся она - гордая и независимая, единственная способная дать ему достойный отпор, и если бы его это так не злило, он бы даже уважительно ей ухмыльнулся, - Так, значит, Хогсмид? - невозмутимый тон, почти елейный и слишком наигранно-заинтересованный, словно специальная издёвка и пощёчина для него плюс показное игнорирование. Он практически напрямую видит, как интерес загорается в Харланде, пока он смотрит на неё излишне восхищённо, а она ему улыбается. И он - Драко - почему-то совершенно точно знает, что она делает это специально - лично для него, будто и не понимая, но интуитивно чувствуя на чём играть. Как если бы тоже мстила за то, что он сам ушёл сегодня утром, а сейчас был недоволен другим претендентом. Это действительно было бы эгоистично, будь это ревностью. Но это не ревность, он руку бы дал на отсечение, честное слово. Не ревность, ведь так? -Отлично, я только "за". Мы же сходим в "Три метлы"? - словно его вовсе рядом нет, - Тогда встретимся там. И тряхнув волосами, ушла, даже не вспомнив, что совсем скоро придётся возвращаться к грядущему началу урока, видимо ведомая лишь желанием оставить последнее слово за собой, совершенно не свойственное ей, едва ли успевая дождаться согласного кивка от второго слизеринца, да не узнает Малфой, имени которого она даже не знала, и с кем куда-либо идти ещё минутой назад совершенно не собиралась. Возможно, один хорёк, живущий по соседству, влиял на неё сильнее, чем она могла бы подумать, и, возможно, намерением сделать что-то назло, она тоже заразилась именно от него. А может, хоть раз в жизни ей захотелось сделать что-то абсолютно по-девчачьи - заставить ревновать, как бы абсурдно в его отношении это не звучало. Она ушла, оставив всех остальных смотреть на него (даже Поттера с этим его явным вопросом во взгляде), а его самого чувствовать себя полным идиотом, каким, наверное, после произошедшего и являлся. "Что случилось?" - спрашивал Блейз, чей вопрос так и не покидал его мыслей, в то время как ответ давно уже созрел в голове и жёгся на языке. "Грейнджер" - сказал бы он ему, если бы мог. С ним определённо случилась чёртова Грейнджер!

***

-Мы же сходим в "Три метлы"? - едва слышно раздавалось от хмурой тёмной фигуры, чьи белобрысые волосы трепал и нещадно метал из стороны в сторону суровый январский ветер, подбирающий язвительные и полные презрения и театрального передразнивания слова и унося их куда-то в самую вышину серого промозглого неба, тянущегося над огромным квиддичным полем. На секунду фигура замерла, словно и не замечая ледяных порывов, так и норовящих сбить с ног, чтобы в очередной раз уязвлённо фыркнуть, и как можно более картинно хлопнуть глазами, на искривлённый манер заигрываний представительниц женского пола, и встряхнув головой самым манерным смехотворным образом, наипротивнейшим срывающимся голосом, каким только можно было бы спародировать Грейнджер, договорить: -Тогда встретимся там! - в завершение оставалось только огорчённо сплюнуть наземь, что парень сделать и поспешил, стиснув сильнее нужного метлу до злостного беления костяшек пальцев и жалобного скрипа отполированного дерева под ними. Что эта девчонка себе вообще позволяла! Как она только посмела - перечить и затыкать рот ему - Малфою - на глазах, если ни у всех, то точно не при ней одной, выставляя его просто непроходимым исключительным дураком, чего не случалось с ним, пожалуй, очень и очень давно! Как смела она просто брать и плевать ему в лицо, ещё и прилюдно, соглашаться на всякие там свидания с какими-то не более приятными лицами, чем он сам, чтобы только показать ему "его место" (а это он знал просто наверняка и мог клясться и спорить об этом на что угодно), а после всего ещё и намеренно на него не смотреть. Словно в попытке доказать своё превосходство. Ни разу. Даже случайно. Вот же... Гриффиндорская выскочка с завышенным самомнением и вседозволенностью! Так и не перестала задирать нос. Книжная кикимора! Собственная злость почему-то продолжала клокотать в нём ещё несколько уроков до наступления сумерек, и до сих пор даже не собиралась сдавать обороты. Что-то в сегодняшнем дне казалось ему просто невыносимым и достаточно выводящим из себя, чтобы настолько взвинтить что-то внутри него и взбудоражить того самого зверя не на шутку. Он всё сидел внутри него, ревел и царапался о рёбра, мешая спокойно даже дышать, и строптиво пыхтел, непонятно из-за чего. Драко дошёл до середины поля и остановился, одним неаккуратным рывком закатывая рукава предусмотрительно надетого квиддичного свитера, излишне пробираемого холодом через тонкую ткань, чтобы небрежно перекинуть ногу через древко метлы, и стиснув зубы до скрежета, взмыть в серое, стремительно приобретающие тёмно-синее оттенки вечера, небо. Стало действительно холодно - продираться настырно сквозь не менее злостные хлестания ветра, будто такое любимое и обычно успокаивающее небо, вдруг тоже за что-то разобиделось на него, и хоть мысли ненужные и порядком надоевшие сейчас, выдувались вместе с его хлёсткими пощёчинами, привычного расслабления это не приносило. Один круг завершался другим и начинался следующим, превращая его в хомячка, мечущегося в безумии по клетке, но слизеринец решительно продолжал, описывая излюбленные финты в воздухе, искренне надеясь, что рано или поздно, холод выколет в нём это самое не желающее уходить "что-то", и тугой узел развяжется, но шёл час, второй, а утешение всё не приходило. Только легкие, наглотавшиеся морози с лихвой, да губы и руки, казалось, окоченели совсем, несколько остужая ярость в самой груди. Он чувствовал это. Это новое, совершенно неизведанное "нечто", разъедающее разум, чему одновременно точно не мог дать объяснения и мог, но не хотел и откровенно боялся. Нечто уж очень диковинное и слишком подозрительно похожее на ревность. Собственничество. И, наверное, было бы лучше, чтобы только им оно и было. "Ревность" - это до страшного именно то понятие, которое можно относить только к тому, что любишь и боишься потерять, и даже если бы мир перевернулся, а звёзды погасли, Драко Малфой в жизни не признал бы ничего подобного в отношении Грейнджер. Поэтому "собственничество" - определённо то, как он хотел бы оправдать все те бесы, что всколыхнулись в нём с того самого момента, как Харланд посмел открыть свой рот, а эта строптивая невыносимая девчонка улыбнуться. Так было бы проще. В разы. Ведь "собственничество" - неизменная завсегдатая черта его характера, и так завелось даже не его стараниями, потому что, наверное, нечто такое досталось ему от той самой, такой популярной и надуманно важной, крови, впитавшееся в него с молоком матери. Все Малфои были такими - собственниками - потому что никогда и ни за что не упускали своего. И Драко не становился исключением, не готовый ни при каких обстоятельствах делиться своими дорогущими игрушками, будучи из тех, кто лучше всё поломает, чем добровольно отдаст кому-то. Не себе, так никому - откровенно его и откровенно семейный принцип. И как-то так случилось, что Грейнджер тоже стала его. В тот момент ли когда въехала в общую гостиную старост или тогда, когда впервые их губы зачем-то столкнулись, но он уже играл с ней. Признаться, она была любимицей среди его кукол, потому что ломать её, он ещё долго не собирался, а потому и добровольно отдавать кому-то тоже. Так случилось. Это произошло. И ничего с этим не поделаешь, разве что смириться попытаться. Конечно же, это не ревность. Ни капельки. Не потому что мягкие губы оказались через-чур-прелестно-нескончаемо манящими и приятными, забота о ней так неконтролируема, а всё её существо так по-домашнему привычно, что даже представить её с кем-то другим казалось невозможным. Не потому что где-то там в возможном, хоть и не очень обозримом будущем, у них могла бы сложиться счастливая, и наверное та, которую он даже не заслуживал, семья, и уж тем более не потому что собственное сердце стало частенько подводить его в её присутствии. Такое бывает, это нормально, ведь даже вечному двигателю свойственно иногда ломаться. Чем его собственный орган лучше? Наконец, усталость взяла своё, и измотанные не щадящим себя Малфоем, мышцы, в конце концов сдались, повинуясь снижению скорости. Спортивные ботинки слизеринской формы коснулись коротко стриженной травы, а где-то высоко-высоко над самой головой, что-то протяжно громыхнуло, предвещая собирающийся дождь, но это предупреждение ни чуть не поторопило потрёпанного парня, и даже щиплющий щёки холод не заставил его тут же подхватить метлу и направиться в сторону замка. Вместо этого обладатель столь высокой тёмной фигуры, ни чуть не выделяющейся на фоне серости и сумерек окружающей его картины, устало выдохнул, выпуская в сырость стылого воздуха облачко едва видного пара. Всё что он мог сделать сейчас, чтобы окончательно успокоиться - запрокинуть голову назад, прикрыть глаза и отдаться этой самой минуте, прокручивая в своём воспалённом нервном мозгу произошедшее ещё раз. -Не назвала бы погодку лётной, но, как вижу, тебя это не особо волнует, да? Разве что, ты вдруг решил подмести школьное поле, - нечто наглое (не менее, чем новые выкрутасы Грейнджер), неожиданно прервало его размышления, ударившиеся в нелестные эпитеты, поэтому невольно, ему пришлось развернуться, чтобы взглянуть на нарушителя собственного спокойствия. Первое, что он увидел, стала не менее наглая ухмылка, чем у него самого в его лучшие годы. Этого было достаточно, чтобы догадаться о личности нежданного визитёра. Её только здесь не хватало! -Ну, и что ты тут делаешь? - хмуро отозвался он, смеривая собственную дочь не самым приятным и ласковым из своих взглядов, и если бы другая на её месте смутилась бы, или угадав его настроение, тактично оставила бы его одного, то она только нахально хмыкнула, отмахиваясь от собственных непослушных прядей, выбившихся из тугого хвоста и отдавшихся воле беснующейся природы. -И я тоже рада тебя видеть, папочка, - иронию в её голосе без преувеличений можно было бы черпать ложками, а уровню ядовитости позавидовала бы даже кобра - Как и ты пришла полетать, очевидно, - для наглядности её рука демонстративно перехватила метлу чуть выше нужного, когда её цепкий и не менее острый взгляд, ревностно вцепился в лицо напротив и сощурился, - Что-то случилось? Вот опять. Этот же самый вопрос, на который он ни за что в жизни в слух не дал бы ответ. -Нет, - коротко и понятно, как если бы точка в разговоре озвучивалась именно так, и Драко даже почти задел её плечом, намереваясь уйти самому и закончить это бессмысленное расскажи-и-я-смогу-тебе-помочь начатое, но вопреки всему, ничего подобного она сказать и не подумала. -Это из-за мамы? - к его собственному удивлению этого хватило, чтобы ноги самозабвенно приросли к земле, не в силах двинуться ни вперёд ни назад. Что-то в этом вопросе было... неправильным. Заставляющим обернуться и хмуро осведомиться: -С чего ты взяла? Малия только пожала плечами: -Ты всегда летаешь, когда ссоришься с ней. Не то чтобы это действительно как-то трогало бы его, и не то чтобы его возмущённое хмыканье отдавало сочувствием тому, далёкому и через чур чужому и взрослому Малфою, но не уточнить, не получилось: -И часто мы... ссоримся? - самопроизвольно, как если бы упоминать несуществующее будущее и их с Грейнджер в нём "мы", а не "они" (!) считалось нормальным. Впрочем, не важно. Сегодня в нём и его убеждениях и так уже что-то сломалось. -По разному, - достаточно уклончиво, чтобы разглядеть в короткой фразе нечто, раскрывающее таинство их брака далеко не с идеальной стороны, - Иногда вы могли собачиться неделями, держась обороной долго и настырно, чтобы за это время ты мог облюбовать диван в гостиной, как родной, - и хоть нечто такое же строптивое, как и Грейнджер, сидело в Малии решительно, делая её тон прохладным из-за того, что совсем недавно с ними случилось в лазарете, не давая ей так просто отпустить обиду на отца, но против воли короткая нежная улыбка всё равно расцвела у неё на губах, - Но бывало и так, что у вас словно наступал второй медовый месяц, и вы могли раздражать нас своими нежностями с утра до вечера. Предполагаю, вы делали это специально. Он фыркнул. Ну, конечно. Вот и ещё одна причина не хотеть этого самого возможного "когда-то" - чтобы эта нахальная гриффиндорская мымра даже не смела гнать его из собственной спальни роскошного поместья в какую-то там гостиную. И почему в гостиную? У них же десятки гостевых комнат! -Дело не в Грейнджер, - сурово и бескомпромиссно, как если бы Драко и сам был бы не прочь поверить в это, так что бровь девушки выгнулась в недоверии обоснованно. -Закажи себе футболку с этой надписью, - самодовольство на её лице, вздёрнутом чуть выше нужного, странно и просто адски смешивало их обоих в одном человеке, и хоть было в этом что-то притягательное для него, не мог он так просто этого не сторониться. -Обязательно, - сухо и тихо, ни в коем случае не в попытке отстраниться от мыслей, считающих поведанное Малией по странному завораживающим и приятным. И даже не потому что что-то в ней заставляло его хотеть остаться тут, на этом чёртовом квиддичном поле, и спросить хоть что-нибудь ещё. Не за чем. Этой семье не бывать, Грейнджер не стать Малфой, а ревности не сменить собственничества, такого хлипко надуманного. И даже оно скоро прошло бы. Он вздохнул в последний раз, окинув её прощальным и придирчивым взглядом молчаливо, прежде чем скудно и без прелюдий развернуться и направиться к выходу с поля, всё ещё чётко ощущая сквозь холод и тонкую вязку свитера этот задумчивый жгучий спину взгляд серых глаз, пока не остановился вдруг, едва сделав пару шагов, и не повернул голову в бок, даже не полностью, почти нехотя: -Погода действительно не лётная, не задерживайся, - без притязаний на то, чтобы понять, что двигало им в этот момент и зачем. Просто потому что так нужно было. Что-то внутри требовало. Как и ожидалось, она хмыкнула скептично-иронично: -Обязательно, ... Выжидая целую минуту, прежде чем сказать хоть что-то ещё, так что он, и не рассчитывая на слова, успел сделать следующие несколько стремительных рывков вперёд, когда нечто тихое, но твёрдое и совершенно серьёзное, кстати, отлично слышимое, уверенно прилетело ему в спину: -... пап ... - выбивая весь воздух у него из лёгких своей простотой и чувственностью короткой нежности. Ничего, кроме как обессиленно беззвучно кивнуть, у него уже не получилось. В небе что-то прощально громыхнуло. Малия смиренно затихла, прекратив даже дышать. А Малфой, измученный всеми и сразу, молчаливо поплёлся к замку, так и не подняв за всю дорогу глаз от своих измазанных в грязи ботинок.

***

-Так где Малия, и почему она не с нами? - спросил Скорпиус между делом, не отрывая взгляда от шахматной доски. Сию же секунду одна из белых фигурок подъехала к нужной клеточке, к которой сила мысли блондина повелела, и безжалостно разломала чёрную пешку противника. Альбус поморщился: -Чёрт, - однако нахмурив лоб сильнее прежнего, упрямо почесал щёку и взялся за очередное рассчитывание следующих ходов, мимолётно отвечая, - Она решила полетать, пока не начался дождь. Знакомство с бабушкой произвело на неё сильное впечатление, так что она попросила оставить её одну, чтобы привести мысли в порядок. Словно в напоминание, небо на улице в очередной раз сильно громыхнуло, будто бы где-то в самой непроглядной вышине сам Зевс воевал с титанами, злился и рокотал мощью своих недюжинных сил, и рёв эха сотрясающегося небосвода будоражил местность на мили вокруг, и даже стёкла в оконных рамах едва ощутимо затряслись, прежде чем ярко вычерченная вспышка не блеснула сквозь мрак, потухая так же быстро, как и появляясь. Мелкий дождик тут же за семенил частыми каплями по подоконнику, обещаясь ещё набрать обороты. -Что ж, - прокашлялся Скорпиус, едва находя в себе силы оторваться от вида недовольства природы, - Думаю она всё-равно вернётся ещё не скоро. Альбус только согласно кивнул. Как и в любой не слишком поздний вечер, гостиная Слизерина была полна народа и негромко переговаривающихся голосов, проводящих вместе время студентов, отдавшихся домашней атмосфере послеучебного времени. Шум и гам, конечно, не сотрясал помещение, как частенько водилось в подобные моменты у гриффиндорцев, сотворённые произведения искусства, созданные волшебством, как, например, стайка самонаводящихся бумажных самолётиков, не свистели над головами, а впечатлительные младшекурсники не обсуждали бурно новинки "Всевозможных Волшебных Вредилок", но и у представителей змеиного факультета менее уютно от этого не становилось. Камин тихо потрескивал заглоченными поленьями, приятно согревая в это холодное время суток, как и в многие другие, не позволяя гуляющему по полу сквозняку пробраться к ногам. В одном углу комнаты негромко но восторженно второгодки играли в плюй-камни, парочка мальчишек с первого обосновались около самого огня и довольно жевали шоколадных лягушек, заботливо присланных из дома, кто-то предпочитал сосредоточенно черкать на пергаменте свою домашнюю работу в компании друзей, а кто-то, перекинув ступни через подлокотники кресла, увлечённо читал, связанное что-то точно не с уроками, устроившись под яркой лампой. Старшекурсники же предпочитали играть в карты или просто без лишнего шума сплетничать под шумок, и от таких точно не отличались Скорпиус и Альбус, решивших скоротать время за шахматами у столика возле окна, да Забини с Ноттом, делящих партию покера, совмещая оба дела одновременно. Всё это делало вечер приятным и каким-то совсем не унылым, как пытался навязать им пейзаж где-то там за пределами каменных стен, и тогда тревоги и переживания - любые - главное в приятной компании - ненадолго отступали. Так было и сейчас - спокойная атмосфера делала своё, и вскоре разговор лучших друзей, делящих чёрно-белую доску, любезно одолженную у какого-то малознакомого им третьекурсника, пошёл на отвлечённые темы, касающиеся сразу квиддича, моделей мётел и, кажется, погоды, пока тихий, но легко узнаваемый, несвойственный Хогвартсу хлопок, не разрушил идиллию. Сомнений не было... -Тикки, - одновременно поражённо и испуганно пробормотал Малфой, вылупив свой распахнутый взгляд на существо, неожиданно возникшее посреди гостиной, и не вписывающееся в общую картину от слова "совсем". И без того негромкие разговоры затихли, потому как все обитатели подземелий, находящиеся здесь, внимательно уставились на домовика, совсем непонятно зачем взявшегося в их владениях, так что словесная поддержка Альбуса коротким: -Мерлин, - услышана была прекрасна всеми и сразу. -Молодой хозяин! - возбуждённо начала эльфийка, - Молодой хозяин! - едва подпрыгивая на месте и нервно дёргая себя сразу за два своих больших уха, почти достающих до пола. Её огромные на выкате глаза испуганно заозирались, смущаясь столь многочисленного внимания, и на мгновение она замешкалась, прежде чем преданно и почти радостно подбежать с Скорпиусу, на эмоциях хватаясь за его широкую чёрную штанину, и почти сразу одёргивая от неё свои скрюченные ручки. -Тикки, - хотел было сказать он, одновременно и желая узнать повод, по которому та покинула поместье, при чём немедленно, и при том намереваясь быстро заткнуть ей рот, пока она не разболтала все их секреты целой публике, внемлющей каждому их слову, и побросавших свои занятия в момент, но существо его мгновенно перебило, словно забывая, что за это в последствии "придётся" себя наказать. -Молодой хозяин! Поместье! Оно... - и будто что-то щёлкнуло в её маленьком мозгу - существо вспомнило о посторонних, и оглянувшись на них испуганно, тщательно подбирая слова продолжило, - В него кто-то пытался пробраться... Защита выстояла... Но вы просили доложить... - совершенно осторожно и затравленно - Если такое случится... О, хозяин! - вдруг протяжно взвыла она, заставляя багрового от волнения Скорпиуса, подпрыгнуть на месте, не ожидая партизански затаившийся, и выскочивший так нежданно, истерике, - Тикки плохой эльф, Тикки... -Всё-всё! Прекращай, или я освобожу тебя прямо сейчас! - истерика была хоть и нежданной, но ожидаемой, и откровенно говоря, порядком поднадоевшей, поэтому Малфой не скрывая этого, манерно цокнул языком и свёл недовольные брови к переносице. Альбус в свою очередь схватился за лоб, и облокотившись на локоть, пожелал слиться с интерьером, даже не позволяя себе думать о том, что кто-то из этой кучи любопытных аристократов, мог узнать что-то от неуравновешенного домовика, вполне могшего умудриться ляпнуть что-нибудь хоть отдалённо напоминающее слова "Малфой" и "Мэнор" в одном предложении. К слову, существо, моментально притихло, но еле слышно скулить не прекратило и только раздосадованно покачало головой. -Возвращайся... домой, - запнулся Скорпиус, едва не оговорившийся вместо Тикки. Она послушно поклонилась и исчезла, оставляя за собой ещё минутную тишину, прежде чем слизеринцы, нашедшие ситуацию хоть и странной, но не критически, не вернулись к прерванному отдыху. Только платиновый блондин, выделяющийся среди всех своим необычным цветом волос, продолжал волнительно молчать, разглядывая то место, где стоял домовик, ещё "бесконечно" долгое время. -Прости, но тебе мат, - прервал его размышления Поттер, воспользовавшийся замешательством друга, чтобы послушаться совета своей ну очень уж любезной королевы, и сжульничав тем самым, выиграть партию. Однако, голос его прозвучал не самым ровным образом. Впрочем, мат и собственное поражение в шахматах, в данный момент волновало Скорпиуса меньше всего. -Думаешь, это она? - игнорируя последнюю озвученную реплику. Альбус моментально тоже нахмурился и скорбно поджал губы, но вопреки своей реакции и, судя по всему, действительному мнению, пожал плечами: -Необязательно. Оба они уже не видели задумчивого взгляда Блейза Забини, сверлящего в них дырку с самого появления эльфийки. Оба они и не думали о том, что кто-то из чистокровных мог знать чужих домовиков, оба они и не замечали неприкрытого замешательства и подозрения, молчаливо обрушившихся на них, предпочитая разыграть ещё одну партию и решительно дождаться Малию, чтобы успокоить нервы, а потом всё обсудить. Но они уже не могли игнорировать ситуацию и есть ложками неизвестность, даже не догадываясь о собственном проколе, по крайней мере до того момента, как... -Почему семейный эльф Малфоя называет тебя хозяином? - решительный вопрос Забини не раздался у них над головами, когда почти все в гостиной разошлись, Малия ещё не вернулась, а шахматы уже безразборно стали играть сами с собой, подгоняя шестерёнки в голове Блейза переварить увиденное и услышанное. Альбус с открытым ртом замер, так и не договорив того, что хотел сказать и мгновенно осознавая свою ошибку, Скорпиус мысленно поклялся подарить Тикки свой самый грязный носок, а требовательность мулата, нависшего над ними, только усилилась.

"Вот и приплыли" - подумалось им всем напоследок.