Ох, уж эти детки

Громкая поступь в тёмном пустынном коридоре казалась оглушительной, стук каблуков отскакивал от стен, а откуда-то сбоку надоедливо действовало на нервы чьё-то громкое сопение, и Скорпиус не был уверен чьё именно оно было: Альбуса, плетущегося за ними, как на казнь - явно чувствующего себя не в своей тарелке, или через чур сосредоточенной эльфийки, что за весь путь не спускала с них любопытного и одновременно подозрительного взгляда. У него и у самого нервы были натянуты на пределе своих возможностей, словно струны у новёхонькой неразыгранной гитары. Его нервная система отличалась лишь тем, что с каждым разом, когда такая ситуация играла на них свою партию, те истончались и грозились с треском лопнуть. Как долго ещё его внутренний стержень сможет держаться? Тем временем странная компания из трёх подростков и одного домовика минула очередной знакомый и одновременно совсем чужой поворот. Тусклый свет от пары палочек мельком прошёлся по стенам - совсем холодно и как-то обречённо, но латы от старых рыцарских доспех всё же сверкнули в этой темноте, и какой-то прямо грустный зайчик от них, нерешительно пробежался по картинам, освещая ни один раздражённый и более приветливый лик. Портреты предков Малфоев висели, как на подбор, ошеломлённые нахальным появлением незнакомцев, однако ни один из них не произнёс ни слова, предпочитая сверлить удаляющиеся затыки суровыми взглядами. Невольно в голове Скорпиуса промелькнули воспоминания, как сам он, ещё совсем мальчишкой, прибегал в этот коридор, чтобы поговорить с портретом Нарциссы, что всегда внимательно выслушивала его нелепые рассказы с совершенно глупыми проблемами, улыбалась так, что на её белоснежных щеках проступали ямочки, и рассказывала замечательные истории о временах, когда их отец ещё был юн, молод и беззаботен. Она любила говорить о сыне - всегда с такой теплотой и сиянием в глазах, что он мог только с открытым ртом слушать, стараясь не проронить и слова, и хоть истории порой повторялись, он никогда не напоминал ей об этом, каждый раз слушая, как в первый. Как же стоило вести себя сейчас? Сейчас, когда женщина с картины оживёт перед ним и станет такой настоящей и осязаемой, как могло бы быть только в самом хорошем сне? Когда она, как и подобает Малфоям, примет их обязательно излишне официально, улыбнётся преувеличенно сдержано, и соблюдая приличия предложит им чай, если не выгонит до того, как они сумеют объяснить причины их хамского появления на пороге её дома без приглашения или хотя бы предупреждения? Что делать ему, когда разговоры по душам с великолепнейшей картиной больше не будут стоять за его спиной и сотрутся, размажутся, будто никогда их и не было? Портрета Люциуса в том коридоре не висело, и порой ему даже казалось, что Нарцисса расстраивалась этому, хоть никогда об этом не говорила, даже случайно. Его не было и сейчас, потому как Абраксас - его прадед - висел последним. Не было, потому что он знал наверняка - тот одиноко скрывался в кабинете хозяина в ожидании часа, когда сын или безутешная жена заглянут на огонёк. Скорпиус видел его всего пару раз, по причине того, что Драко был откровенно против вывешивать отца на всеобщее обозрение, где дети смогли бы беззастенчиво на него натыкаться. Тогда он только смотрел на него, когда это удавалось, пристально и внимательно, но не говорил ничего, и даже взгляд его этих ледяных серых глаз, был ему непонятен. И хоть любопытство и упорство порой заставляли его спорить с родителей, мотивы отца он тоже понять мог. Вряд ли Драко хотел, чтобы суровый дед со своим сложным характером и предвзятостью ляпнул что-то в сторону внуков от "грязнокровки" нелицеприятное. Неожиданно делегация остановилась, и Скорпиус едва не наступил на домовика в своей задумчивости. Мысли так плотно завладели им, что он и не заметил, как быстро они дошли до двери, украшенной богатыми позолоченными завитками, словно лианы, опутывающими дерево. Это определённо была хозяйская спальня, и как-то самопроизвольно, его взгляд в темноте нашёл взгляд сестры - такой же напряжённый и нервный, как у него самого, и не думая, он быстро сжал её ладонь в знак поддержки, прежде, чем эльфийка решилась постучать. -Хозяйка велела Тикки сказать, если кто-то придёт, - оповестила та, поджав свои большие длинные уши от страха то ли перед громкостью собственного голоса, раскатом эха прокатившегося по коридору, то ли перед реакцией Нарциссы на тот факт, что перед сном её нагло тревожили, - Тикки привела гостей. Тикки неправильно выполнила поручение. Тикки... Тикки плохой эльф! Как и предполагалось, при упоминании приказа, голос существа нервно задрожал, она заикнулась и собралась уже было отправляться в новую волну истерики, но Малфой поспешил пресечь попытки на корню, коротко прошипев: -Я освобожу Тикки, если она сейчас начнёт рыдать и наказывать себя! Получилось негромко, так, что вряд ли его могли бы услышать в комнате, но достаточно серьёзно, чтобы восприимчивое чудо проглотило слёзы и уставилось на него с таким страхом, будто ей только что пригрозили расправой. Не то чтобы он был вредным злым избалованным мальчишкой, срывающемся на домовиках, и шпыняющем их по делу и без, но порой, когда у тех начинались беспричинные припадки, его терпение лопалось, и тон становился грубее. Стоит ли говорить, что сейчас с терпением у него вообще были большие проблемы? Только истерики эльфа ему не хватало для полного счастья! Существо тихо пискнуло, принимая угрозу за чистую монету, и хоть умом она понимала, что парень перед ней - не молодой хозяин - не Драко Малфой - страх всё равно заклокотал в маленьком тельце, потому как чувства её так и вопили, что сделать это он мог и имел полное право. Каким образом? А чёрт его знает! Просто мог и всё! За дверью послышалась возня и какой-то звук, смутно напоминающий разрешение войти. -Можешь идти, Тикки, мы тебя позовём, когда что-нибудь понадобится, - очередной приказ сорвался теперь с губ Малии, более ласковый и успокаивающий, чем у старшего брата, но не менее действенный. Домовик всхлипнул как-то между удивлением и вселенской печалью, и послушно исчез. Одной проблемой меньше. В противовес тревожности охватившей его, мешкать Скорпиус не стал, уверенно проходя в хозяйские покои с таким видом, будто ничего удивительного в его появлении не было. Однако, напряжённые плечи выдавали его с головой даже за показным спокойствием. -Добрый вечер, миссис Малфой, прошу прощение за столь поздний визит, но мы пришли по поручению вашего сына, - с ходу, как если бы в попытке оторвать намертво приклеенный пластырь. Нарцисса даже не успела удивиться незнакомому лицу, как в помещение вошли ещё несколько, тихо прикрывая за собой дверь. Она была до мельчайших деталей схожа со своим портретом, разве что тёплая улыбка и блеск в глазах не виднелись даже на отдалённом горизонте. Белокурые волосы собраны в незамысловатый пучок, сколотый дорогой заколкой на затылке, пара витых прядей которого небрежно выбивались, обрамляя бледное лицо и подчёркивая тонкую изящную шею. Не слишком вычурное, но достаточно богатое домашнее платье, легко сидящее по фигуре на манер длинной ночной сорочки, хоть по стилю и отделке общего с ней не было ничего. Всё это делало её поистине красивой настолько, что Скорпиус мог бы поклясться чем угодно, что с красотой его бабушки не могла сравниться ни одна женщина мира. Даже усталый вид и круги под глазами не портили её, а из всех возможных возрастных морщин, только маленькие складочки виднелись в уголках век. Она мгновенно подобралась, вздёрнула подбородок и поднялась со своего места то ли в готовности обороняться, то ли в попытке соблюдать этикет. Пальцы, сжимающие книгу, от чтения которой они её, видимо, оторвали, побелели от напряжения, но минуту погодя, разжались, опуская чтиво на прикроватный столик. В глазах мелькнули беспокойство, страх, смиренность и холодная решимость, и только когда рука её потянулась за палочкой, внук наконец-таки понял, что их приход, (хотя они скорее не пришли, а вломились) смотрелся со стороны не иначе, как захватом Пожирателей. И если раньше, о посещении поместья Беллы, можно было только предполагать, то сейчас факт этого вырисовывался яснее ясного по напряжённости женщины, сидящей в своей комнате, как на иголках, и готовой вооружившись палочкой защищаться одной против троих. -Вы не так поняли, мы действительно от Драко Малфоя, - поспешил он исправиться, одним быстрым и резким движением закатывая рукав. Альбус и Малия не примянули повторить, оголяя для верности оба предплечья, сияющие белизной, и хоть говорить сами они ничего пока не спешили, но не заметить не могли, как родственница заметно успокоилась, не обнаружив чёрных меток. Палочка так и осталась в складках дорогого платья, - Ваш сын беспокоится о Вашем благополучии и просил проверить, всё ли с вами в порядке. -Как он? - вместо ответа спросила она, поглядывая сразу на всех присутствующих. Вопрос получился полу-требовательным-полу-обеспокоенным, и блондин не смог не усмехнуться, искусно скрыв это за поджатием губ. -С ним всё хорошо, опасность миновала, - коротко проинформировал он, но этого оказалось недостаточно для неугомонной женщины, потерявшей мужа, и боящейся потерять ещё и сына, поэтому голова её чуть вопросительно наклонилась. Ей нужны были подробности, ей нужно было точно знать о его состоянии, и быстро истолковав этот взгляд достаточно верно, Малия собралась с ответом: -Драко... коснулся проклятого ожерелья, что ему прислала Беллатриса, но его вовремя доставили в Больничное крыло. Мадам Помфри поистине творит чудеса, так что уже сегодня вечером он смог вернуться в свою комнату. С ним правда всё хорошо. Он... под присмотром. Нарцисса кивнула. Эта информация устраивала её больше, чем простое "всё хорошо", и плечи её тут же заметно расслабились, будто вмиг все камни, удерживаемые ими, сейчас же попадали. -Что насчёт Вас? - Скорпиус осторожно переступил с ноги на ногу. Волнение постепенно брало над ним верх, и как бы он ни старался, ему всё равно казалось, что собственный голос прозвучал неровно. Это было странно. Чертовски странно видеть напротив свою бабушку, что похоронили до твоего рождения, и разговаривать с ней, как ни в чём не бывало. Совершенно просто и без излишеств - сухие факты и вопросы, как если бы никакой родственной связи между ними не было. И её действительно не было - в этом времени они были чёртовыми незнакомцами, которых принято встречать с осторожностью, а не с расспросами о делах и уговорами приехать в гости на каникулы. С абсолютным безразличием в глазах, которое даже невозможно было осудить - до того оно считалось логичным. Та самая струна его нервов - ещё одна из тех истончившихся множеств - порвалась, и он мог бы поклясться, что чуть ли не физически почувствовал это. -Я не помню вас среди друзей Драко, - вот и всё. Словно вопроса и не было и только его откровенное игнорирование, да пытливый взгляд голубых глазах, - Почему он мне о вас не рассказывал? - и ни капли любопытства - только неприкрытое подозрение. Будто бы брошенное в открытую: "Кто вы такие, молодые люди?" -Вы не могли о нас знать, мы познакомились с ним только в этом году, потому что перевелись в Хогвартс из Дурмстранга, - ровный, снисходительный ответ. -И вы настолько сдружились с ним, что он доверил вам проблемы семьи и рассказал о Белле? - лёгкий прищур. -Так сложились обстоятельства. -Насколько я знаю своего сына, никакие обстоятельства не заставили бы его рассказывать такие личные вещи людям, которых он знает меньше года. -Мы отнесли его в Больничное крыло, ему пришлось рассказать. -А как вы объясните тот факт, что он отправил малознакомых приятелей к себе домой? Почему не явился сам или не послал Блейза, к примеру, или Пэнси? Чем вы лучше его самых близких друзей, которые были с ним рядом на протяжении всей жизни? -Вероятно, он не хотел поэтому их и впутывать. Для него появление здесь могло быть опасным, а чем он будет рисковать отправляя трёх своих приятелей? Ничем. К тому же он знает, что нам можно доверять. Иначе мы не смогли бы попасть внутрь. Как видите - мы здесь. Быстрый короткий разговор на манер теннисного корта - вопрос-ответ, мячик в одну сторону комнаты, бросок в другую, главное успеть отбить. И частота вопросов росла вместе с частотой этих самых ударов, пока дыхание загнанного противника не сбилось, и честно говоря, быстрая перебранка с кучей оправданий, Скорпиуса в действительности утомила. У него заболела голова, а плечи заныли от напряжения - за весь диалог он даже принял словно бы оборонительную стойку. Но даже не смотря на то, что вопросы забивали его своей логичностью, он смог выдержать напор. Лицо не изменилось, и только бровь невинно выгнулась, будто в вопросе: "В чём вы хотите меня обвинить?" Напряжение в комнате накалялось, а Альбус с Малией только и могли что смотреть с одного оппонента на другого, удивляясь простоте, с которой старший Малфой находил свои оправдания, не смея вмешиваться. Разве они могли? Скорпиус был слишком Скорпиусом, чтобы можно было позволить ему отдуваться за всех самому, потому что он знал как. Он был... взрослее. А взрослые всегда знали, как решить проблемы. Однако, с поражением Нарцисса мириться не желала, потому непокорно вздёрнула подбородок, смерила внука самым пронзительным своим взглядом и поджала губы: -Поразительный цвет волос, - медленно, растягивая слова, как делал обычно Драко, когда был чем-то недоволен, - Главное редкий. Никогда не встречала такой ни у кого, кроме своего мужа и сына. Казалось, сказав это, она и сама озадачилась. Брови нахмурились, голова наклонилась, а взгляд, почти осязаемый, прошёлся с ног до головы, и невольно, от этого неожиданного замечания, парень сделал шаг назад. Словно хлыст ударил его прямо по носкам, и для женщины напротив, это послужило сигналом к действию, потому она продолжила: -И цвет глаз. Кстати, как вы заставили уйти моего домового эльфа? Скорпиусу показалось, что он получил удар под дых, и не исключал возможности того, что в самом деле от этих слов покачнулся, как от настоящего хука. Что можно было ответить на это? Как отделаться от подозрений, которые та логично выстроила, загоняя его в тупик всё больше и больше, приходя за несколько минут знакомства к тем выводам, которые не могли сделать его родители на протяжении долгих месяцев? Они и не додумались бы, если бы Эдриан не прокололся с мантией, а тут - безапелляционные безобидные наблюдения, озвученные в лоб - и она уже близка к выводам, которые могли бы раскрыть их и разбить враньё в пух и прах. В один момент в его глазах блеснуло что-то наподобие уважения. Эта женщина воистину была удивительной и невероятно умной, чтобы докопаться до таких простых и верных зацепок, и она совершенно не была слепа, чтобы видеть то, чего не разглядел, а может просто и не захотел видеть, отец. Он даже опешил. Открывал и закрывал рот, застигнутый врасплох собственный бабушкой, и не знал, как следует ответить на это. Назваться дальним родственником? Поведать какую-нибудь чушь об уникальных магический способностях родословной? А поверила бы она в это? Можно ли было одурачить так просто Нарциссу Малфой? -Послушайте, пока вы оба здесь упражняетесь в красноречии, мы теряем время на то, чтобы обсудить проблему и пути её решения. Я не сомневаюсь, викторина - это, конечно, увлекательно, но давайте перенесём её на после того, как Белла перестанет угрожать вашей семье, - заговорил неожиданно Альбус. Даже Малия рядом с ним удивлённо вскинула брови, не ожидая, что тот может так вовремя и умело подать руку помощи, и что удивительно - его слова подействовали на волшебницу отрезвляюще. Она будто бы вспомнила о своей главной проблеме, выпрямилась, а выражение ехидства отпало с её лица. Скорпиус благодарно ему кивнул. -Вы что-то знаете о том, что могло бы нас защитить? - лёгкий прищур, недоверие, читающиеся в нём и что-то смутно напоминающее надежду. Как бы там ни было, она хотела, чтобы такие странные подростки, появившиеся на её пороге, ответили утверждением, и девушка - платиновая блондинка - уверенно кивнула, облегчая что-то внутри образцовой аристократки. -Дом, по крайней мере точно, - уклончиво ответила она, неопределённо качнув головой, - Но сначала, - Малия замерла, акцентируя внимание на следующем, - Нам действительно не помешало бы поговорить и узнать подробности. Это нужно не столько нам, сколько Драко. Я думаю, лучшая защита - это всё-таки знания. Своего врага нужно знать в лицо. -Что ж, - Нарцисса поджала губы и замолчала на короткое непродолжительное время, обдумывая что-то в своей голове. На мгновение девушке даже показалось, что вот сейчас она ответит своё твёрдое "нет" и выпроводит их восвояси, однако выражения заинтересованности и обеспокоенности так и не покинули её черт, потому вскоре она удовлетворила их собственные надежды, - В таком случае пройдёмте в гостиную. Я распоряжусь, чтобы нам налили чай. И в спокойной обстановке мы поделимся друг с другом тем, чем поделиться необходимо. Разговор обещался быть тяжёлым...

***

-Всё хорошо, он спит, - тихо проговорила Гермиона, появляясь на пороге гриффиндорской спальни. Бесшумным шагом она выскользнула из проёма и неслышно закрыла дверь, на цыпочках пробираясь обратно в глубь гостиной старост, чтобы замереть, уловив силуэт Малфоя не в привычном месте - не в кресле - а у окна, полностью освещённого лунным светом, пробравшегося из-за занавески. Он отмер, словно и не стоял каменной статуей, с заложенными в карманы брюк руками, осторожно посмотрел на неё, и совершенно не думая, достал откуда-то палочку и легко ей взмахнул. -Ты волшебница, Грейнджер, не обязательно шептаться, - она рассеянно кивнула, принимая тот факт, что в действительности могла бы и сама додуматься применить оглушающее заклинание, но вопреки собственной привычке - встречать его замечания колкостями, промолчала, так и останавливаясь стоять посреди помещения, не в силах двинуться ни в сторону окна, ни обратно к креслу. Эдриан заснул, совершенно невинно и случайно, сам не подозревая, что глаза его закрылись где-то между беспорядочным рассказом Гермионы о знакомстве с Сириусом Блэком и спасением Клювокрыла. И хоть цель её историй и заключалась в том, чтобы отвлечь парня от Малфой Мэнора, с его мыслями, устремлёнными туда с братом и сестрой, сама она не была уверенна, что именно поспособствовало быстрому усыплению: тот факт, что она настолько плохая рассказчица или действительная вымотанность мальчишки за день. Она отлевитировала его в свою комнату, и хоть сама ощущала за день неимоверную усталость, поняла, что сна не было ни в одном глазу. Может и ей тоже нужна была история скучной рассказчицы, чтобы провалиться в дрёму, но вряд ли кто-то стал бы делать что-то подобное для неё. Единственным, кто остался в гостиной, был Драко, и если рассказы про приключения Поттера он скрипя сердцем выдержал, то заботы в её отношении точно не смог бы. За всё то время, что она безостановочно говорила, он не сказал ни слова, предпочитая полностью игнорировать и её и Эдриана, бездумно пялясь в книгу, словно та снова стала ему интересна, однако было видно, что мысли его были далеко от печатных строчек, а возможно, даже и не близко к её рассказу - иначе и нельзя было объяснить полное игнорирование упоминания Гарри даже без должного видимого недовольства или отвращения. Он что-то переваривал и усердно обмозговывал в своей светлой бестолковой голове и тогда, и сейчас, когда Эдриана в гостиной больше не было, а она продолжала стоять не шевелясь, позволяя тишине опуститься на их плечи, а ему, недвижимо взирать в окно. -Как... Как ты себя чувствуешь? - осторожно спросила она, нерешительно приближаясь в сторону Малфоя. Гермиона не знала, что именно делало её такой неуверенной и слабой, в присутствии этого редкого, серьёзного и погружённого в размышления парня, но она заикалась. Так несмело и по-детски. В страхе, что сделает что-то не то, и образ блондина - совершенно иного, какого-то слишком взрослого и спокойного - сотрётся, размазывая снисходительность к её нахождению рядом, по холсту их взаимоотношений. -Хорошо, спасибо, - ничего не значащий ответ. Простое "спасибо" без должного внимания или хотя бы короткого взгляда, но ей этого достаточно, хотя бы потому что этот человек через раз благодарил кого-то, и сама она вряд ли смогла бы вспомнить, когда слышала от него это слово в последний раз. Но он удивил её снова, когда оторвал глаза от стекла, и серые льдинки всё же уставились на неё, - Так ты спала? На секунду она даже растерялась и не нашлась с ответом, пытаясь шустро найти его в своих воспоминаниях, будто это его умирающее состояния и лазарет, полный бессонных переживаний был не сегодня, а неделю назад. Она нахмурилась, соображая в действительности спала или нет, пока не кивнула: -Пару часов. Он замолчал, явно решая для себя что-то. -Если хочешь, можешь лечь на диване или даже в моей комнате. Я не буду мешать и пообещаю разбудить тебя, когда они вернутся, или станет хоть что-то известно. Гермиона поражённо вскинула брови, не сразу находя, что на это ответить. Драко Малфой только что предлагал ей свою комнату в качестве места для сна и проявлял что-то отчётливо похожее на заботу, и это было... Так приятно и так странно одновременно, что шальная мысль о том, что она хотела бы, чтобы он снова это повторил, а она насладилась, невольно проскользнула в её голове! Но вместо этого: -Не стоит, спасибо, - она не знала в пользу чего именно отказывалась на самом деле: желания узнать поскорее все подробности, когда дети вернутся, а она их непременно встретит, или в пользу этого самого момента, когда Драко Малфой совершенно не был Драко Малфоем, - Вряд ли я смогу. Он понимающе кивнул. Тишина вновь зародилась где-то в самой сердцевине гостиной, но почему-то не было в ней ничего нагнетающего. Только что-то спокойное и умиротворённое, и внезапно Гермиона поняла, что с этим человеком ей было совершенно необязательно искать темы для разговора, пытаться как-то разрядить обстановку, потому что когда надо было - всё разрешалось само собой. Они либо болтали о неважных глупостях, либо ярко ругались, либо он её весело подтрунивал, но никогда - не замолкали в незнании, что сказать. Даже тогда, когда их отношения заключались только в стычках школьных коридоров и раздражённых выкрикиваний заклятий - с ним ей не было скучно. А сейчас и тем более - тишина обволакивала её своим пледом и в какой-то степени ей хотелось насладиться этим - вдохнуть поглубже, запоминая такие редкие приятные ощущения рядом с ним. Хотя, чего греха таить - совершенно не редкие. Таких моментов с Малфоем в последнее время стало хоть отбавляй, и всё это началось с того самого раза, как впервые они встретились в этой гостиной, чтобы просто поговорить. Задолго до того, как глобальные проблемы свалились на них, и совершенно без участия детей (разве что косвенно). Её взгляд невольно тоже устремился в окно, как раз в тот момент, когда маленькая капля впечаталась в стекло. Затем вторая, третья, пока маленький дождик не засеменил, окропляя ей вид, зарождая в душе желание протянуть руку и поймать ускользающую влагу. Она закусила губу. А, впрочем, что её останавливало? Оконная рама оглушительно скрипнула, когда Гермиона открыла её настежь и мысленно возблагодарила Малфоя за то, что он додумался наложить на гостиную оглушающие чары. Эдриан подпрыгнул бы в её комнате с кровати, как от бомбёжки. Вместо этого только Драко достаточно ощутимо дёрнулся от неожиданности, но молча снёс её "гениальную" идею, без единого звука наблюдая, как ветер направляет ледяные капли дождя в комнату, окропляя подоконник и умиротворённое, предоставленное стихии лицо Грейнджер. Его мысли всё ещё были далеко, и едва ли даже этот громкий раздражающий звук лязганья открывшегося окна мог бы вывести его из задумчивости. Потому что сейчас, когда вечер, плавно перетёкший в ночь, обрушился на его сознания кучей логичных переживаний, в мозгу нескончаемо закружились множество "если", да "кабы", жалящих стайкой маленьких ос. Что, если Беллатриса всё же там? Что, если с его матерью уже что-то случилось? Что, если больше он её не увидит, а он, по собственной прихоти, не приехал даже на Рождество?! Что самое странное, в его голове находилось место и для переживаний за трёх раздражающих его подростков, свалившихся знатной проблемой, как снег на голову. Он понимал, что они ему никто, понимал, что не хочет никак быть связанным с ними родственными узами, но маленький червячок волнения всё же зашевелился где-то внутри, и остановить это он уже не мог, как и мысли, задающие вопросы: "Что, если они попадутся в ловушку, предназначенную для него?"; "Что, если Беллатриса убьёт их, а они так и будут сидеть и ждать вестей?"; "Что, если сейчас в окно влетит сова с оповещением об этом от неё самой?"; но сам он не признался бы в этом никогда, даже под угрозой смерти. Из проёма ощутимо потянуло холодом, но это никак не испортило ощущения от той свежести, что сразу же наполнила комнату. Чистый влажный воздух проник в помещение и пощекотал ноздри, и в один момент слякоть и тьма за окном сделались такими приятными, что перестало хватать сил надышаться этой чистотой. Дождь усилился и стал неистово барабанить по подоконнику, странно успокаивающе завораживая, и вот он уже сам не мог оторвать взгляда от беснующейся природы, очищающей мир вокруг них. Казалось, вся грязь смывалась вместе с этим дождём, и от этой картины, стойко появилось ощущение той ничтожности перед миром и стихией, какие возникают обычно в детстве, когда ты хапаешь чистой воздух широко раскрытым ртом и наблюдаешь за грозой, громыхающей где-то в небе. В такие моменты ты чувствуешь себя ничтожным перед беспросветной мрачной ночью, готовой поглотить тебя в эту же секунду, чувствуешь себя неимоверно маленьким в пустой комнате, такой большой для тебя и надёжной. Но не смотря на это всё равно испытываешь восхищение перед этим удивительным явлением, полностью захватившим внимание. И тогда приходит умиротворение. Гермиона его тоже чувствовала, потому высунулась в окно, прикрывая от наслаждения глаза, на которые тут же посыпались влажные брызги, но это не имело значения. Ей хотелось спокойствия. Хотелось единства с природой, в котором дождь тоже смыл бы с неё всю грязь и переживания, и просто очистил бы от всего, что мешало ей порой свободно дышать. Не то, чтобы она не чувствовало холода, и он не доставлял ей беспокойства, а она вовсе не ёжилась под его сердитыми порывами, но сейчас, в этом желании просто почувствовать холодные капли на коже, это казалось не важным. Она даже вышла бы на улицу, чтобы полностью промокнуть, прямо до нитки, если б отбой уже давно не наступил бы. И когда тёплый плед окутывает её плечи, ей становится так приятно и одновременно тепло, как не было бы, прикоснись она даже к батарее. Этот ничего не значащий поступок - был в сто раз теплее всех пледов мира, в которых она могла бы запутаться. Драко Малфой стоял всего в нескольких шагах с таким видом, будто не он вовсе призвал мягкую ткань с кресла. Оставалось только удивлённо разглядывать его профиль, принимая игру в холодность, разрешая ему не смотреть в ответ на жгущий щёку взгляд. -Драко? - она не хотела. Честно слово. Даже не собиралась, но имя, такое странное, но уже достаточно привычное, слетело с её губ непроизвольно, и он медленно повернулся с самым вопросительным видом, какой только мог состроить. -Что? - выгнутая бровья, ничего большего. -Спасибо, - Гермиона замолчала. Скосила было уже взгляд обратно, но вдруг передумала, будто что-то в очередной раз безумное снова посетило её голову, и она, выдержав паузу, осторожно, словно опасаясь спугнуть, положила свою ледяную ладонь поверх его, покойно лежащей на подоконнике, - Ты... не волнуйся. Всё будет хорошо. -С чего ты взяла, что я волнуюсь? - он вздрогнул от прикосновения, даже не осознавая это. -Я подумала, что... -Меньше думай, Грейнджер, - резко и со свистом так, что девушка невольно разжала свои пальцы, и без того не смело лежащие на чужой руке. Не то чтобы её действительно задевала его грубость, и не то чтобы она не понимала её причин, но пламя в глазах всё равно вспыхнуло с привычной силой, заставляя её поджать губы и развернуться. Но Малфой, видимо, передумал. Быстро перехватил запястье, останавливая. Он не приложил никакой силы, а она всё равно остановилась, только потому что его пальцы вздумали ей препятствовать, и именно в этот момент, она поняла, что пропала бесповоротно - в любой другой раз, месяц назад или больше - она обязательно бы ушла. Ушла, даже если бы он сжал её запястья до хруста, а не просто коснулся. -Подожди, - тихий, совершенно усталый голос, а потом большие ладони обхватывают её плечи, и теперь она хочет убежать по другой причине - чтобы не ощущать себя такой уязвимой перед ним, - Прости, я не хотел, - руки настырные, разворачивающие лицом, чтобы прижать к себе, заставляя уткнуться носом ему в сгиб ключицы. Она даже не была уверена, осознавал ли он сейчас, что делал, обнимая её. И он действительно не знал. Сначала хотел уколоть, а потом вдруг передумал, - Я действительно не нахожу себе места, а ты как обычно попала под руку. -Это твоё извечное оправдание, - Гермиона ворчит так, словно одного этого не хватило ей, чтобы успокоиться. Будто бы она не привыкла к нему и его сложному характеру с несдержанностью, будто бы не начала мысленно давать оправдания всем его действиям. Но она давала. Может поэтому стала прощать быстрее, чем следовало бы. -Прости, - такое редкое слово из его уст. Такое волшебное, что оно действует антидепрессантом, и она глубоко вздыхает, чтобы утихомирить нервы. -Я действительно считаю, что всё будет хорошо, - его резкий горько-сладкий аромат одеколона застревает где-то в носу, и невольно ей начинает казаться, что этот запах настолько приятный, что она даже оставила бы его себе, если б могла. Никогда раньше ей не приходилось принюхиваться или вообще замечать какие-то такие вещи, но сейчас, вдохнув поглубже, она могла поклясться чем угодно, что даже будь её глаза завязаны, признала бы в этой туалетной воде Малфоя безошибочно, но ей приходится отстраниться, чтобы взглянуть ему в глаза, хоть смелости на то, чтобы вовсе отойти не находится, - И говорю это не потому что так принято говорить, чтобы успокоить. Я правда верю, что твой дом достаточно защищён, а твоя мать достаточно сильна, чтобы не дать себя в обиду. -Я должен был приехать на Рождество, - всё, что он говорит, со смесью разочарования и раздражения, как и присуще ему. Луна больше не освещала этот клочок комнаты, её заволоки тучи, так что она даже не могла точно видеть выражение его лица, скрытое тенью, но была уверена, что он смотрел ровно на неё, не отводя взгляда. -Да, но ты обязательно приедешь на следующее. Нет смысла жалеть о том, что мы не можем исправить, так что лучше смотреть вперёд, не оборачиваясь назад. И не допускать повторения ошибок, - одна его рука всё ещё покоилась на гриффиндорской спине, а вторая жгла кожу плеча, и она едва ли могла об этом не думать. И эти мысли были странными. Он просто обнимал её меньше минуты, а она отстранилась, и не было никакого смысла думать о том, что через ткань тонкой домашней кофты его пальцы отлично чувствовались, потому что плед упал к ногам в тот момент, когда он попытался остановить её от бегства. -Если она не умрёт сейчас, это всё равно ждёт её через пару лет, а может и меньше. Эдриан ясно сказал, что он тоже хочет познакомиться с бабушкой. Она не доживёт до их рождения, Грейнджер. Значит ей в любом случае осталось чертовски мало. -Будущее изменчиво, - упрямство сквозит в её голосе, но Драко будто и не хочет слушать, потому что в мраке очерчивается его профиль, давая понять, что он устало отвернул от неё голову. Она могла бы даже предположить, что он закатил глаза и поджал губы, - Какое-то время назад нам было предначертано стать семьёй и завести детей, пережить Вторую Магическую войну и жить с этим, а сейчас мы на верном пути провести наши судьбы отдельно друг от друга. Тебе ли не знать о том, что всё можно изменить. Что-то внутри самой Гермионы от этих слов сжалось, и всё что ей оставалось делать - настырно пытаться заглянуть в слизеринское лицо, гадая, испывал ли он хоть на крохотный миг сожаление о будущем, которое им спасли. А может испортили? -Мы знаем о том, что может случиться, значит у нас есть всё, чтобы попробовать это изменить, - когда её ладонь несмело поворачивает его лицо к себе, Драко вздрагивает. Его взгляд расфокусированный и растерянный, но он замирает, пытаясь дослушать то, что она так и не договорила, потому что ему нужно это уточнение, чтобы в голову не закралась двусмысленность, и она договаривает, - И мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы спасти твою маму. Я уже намереваюсь предотвратить то, что ждёт наших детей. Одним спасённым больше, одним меньше, какая разница. И всё это так беззаботно, так уверенно, что голос даже не ломается, хотя она отчаянно прокручивает это проклятое местоимение "мы" в своей голове в истерично-вопросительной манере. Она не знает и совершенно не понимает, зачем ей это нужно. Зачем ей потребовалось спасать Нарциссу Малфой - женщину, которую она даже не знала, и к которой всё ещё относилась предвзято? Зачем? Её сознание склонно было игнорировать тот факт, что всё потому, что это нужно было ему. Оно прекрасно оправдывало себя излишней человечностью и склонностью искать хорошее во всём плохом, потому что она всё ещё являлась через чур Матерью Терезой, чтобы беспокоиться о раннем уходе аристократки - жены Пожирателя Смерти - и обдумывать пути предотвращения этого. -Есть смысл пытаться убедить тебя, что ты не всесильна, Грейнджер? - запоздало она вдруг понимает, что он уже непростительно долгое время смотрит ей в глаза, так что необходимости оставлять руку на прежнем месте не было больше совершенно, но конечность не слушается. В конце концов, что в этом такого? Он сам ещё не отпустил её из этих странных полу-объятий. Она имела право подержать ладонь на его щеке дольше нужного, ведь так? Она же не смотрит совершенно случайно на его губы. Точно нет! Или всё-таки смотрит? -Определённо, нет, - голос предательски дрожит, и она как заворожённая наблюдает за тем, как он наклоняет голову, чтобы тоже заглянуть ей в лицо. Она практически не дышит, гадая наклонится ли он ниже, потому что в эту самую секунду хватило бы меньше шага, чтобы случилась очередная глупость, но он только поднимает брови, заставляя складкам появиться на лбу от напряжения. И она видит в его глазах чистую и неприкрытую надежду. -Тогда, пожалуйста, ...- он говорит вкрадчиво, и гриффиндорское сердце невольно пускается вскачь из-за того, что взгляд неосознанно скользит к губам, может снова, а может впервые, чтобы проследить, как следующие слова сорвутся с них. Она кричит, внутренне вопит, чтобы заставить себя поднять голову, отвернуться, в конце концов, но почему то ничего из этого не делает, -... будь всесильной. Гермиона не уверена, что он не замечает, куда она пялится. Скорее наоборот, она знает, что он буквально может слышать оглушительные удары сердечных сокращений, и её пальцы невольно скользят к скуле, так идеально созданной для них, что даже не замечает, как от этого короткого действия его черты расслабляются, а глаза закрываются. Не замечает сорвавшегося вздоха из его груди. -Я постараюсь... Каким-то образом между их лицами остаётся пару сантиметров. Она встаёт на носочки, чтобы сделать хоть что-нибудь, но ничего по прежнему не происходит. Она даже не понимает, чем это действие обусловлено - попыткой сделать первый шаг или попыткой призвать его сделать то, на что не хватило бы в трезвом, не затуманенным злостью уме, смелости. Мысли о том, что этого делать нельзя, куда-то испарились, и осталось только желание. Абсурдное, глупое "хочу", которое Малфой, по видимому не разделял. Мгновения отсчитывались непростительно медленно, искажая секунды в сознании в целую вечность. И за всю эту ненастоящую вечность, червячок сомнения так и не появился. Был только страх перед тем, что её ждало - перед его не самой обходительной реакцией. Страх перед тем, что сейчас в этой комнате неизбежно наступал крах всего - момент, когда он её оттолкнет или так ничего и не сделает, и она окажется полной дурой в его глазах. На четвёртую секунду она подумывала сама сделать этот грёбаный шаг, на пятую - почти решилась, на шестую - собралась отступить и позорно сбежать. А на седьмую... На седьмую он её поцеловал. Гермиона почувствовала, как подкашиваются ноги, но рука, так и лежащая на её спине, милостиво спустилась к талии, чтобы властным движением притянуть к себе, впечатать в широкую грудь и дать возможность ухватиться за воротник. Обхватить шею, скользнуть пальцами в светлые волосы на затылке. И её губы не произвольно приоткрываются в ответ, и вздох облегчения так и тонет у него во рту, когда её собственная тонкая шея встречает его ладонь и отбивает в неё бешеный пульс. Тогда время замирает. Даже дождь перестаёт барабанить по подоконнику в их головах, потому что они просто перестают его слышать. Этот мгновенный порыв схватиться друг за друга остаётся единственным резким, потому что всё остальное становится слишком, в разрез началу, аккуратным и каким-то вопросительным. Потому что его губы и язык опустились на неё до того нежно, как она думала, не умели вовсе. Она не знала виной тому стал сам доверительный момент или всё дело в том, что этот поцелуй был их первым осознанным и возможно желанным (по крайней мере с её стороны), но она готова тонуть в этом. В его руках, под его губами, в этом моменте. Потонуть и никогда не всплыть лишь бы только это больше никогда не закончилось. Лишь бы поцелуй не разомкнулся, а чувство заполненности не покинуло её. Гермиона знала, что происходящее неправильно, знала, что пожалеет об этом, но не могла остановиться, с готовностью отвечая на нежность, стараясь запомнить его кожу под своими ладонями, пытаясь сохранить в памяти свою слабость. Окно с грохотом закрывается непростительно невовремя. Как и ожидалось это рушит всё, и Гермиона практически готова заплакать от того, как это нечестно. Готова подержать его лицо в своих руках ещё хотя бы пару минут, чтобы позволить себе насладиться, но они отскакивают в неожиданности друг от друга на добрый метр. Оба тяжело дышат, и не будь в комнате так темно, он безошибочно разглядел бы её пунцовые щёки. Они горят, а губы ноют в поиске продолжения, и она готова удариться головой о стену из-за иррациональности своих эмоций и поступков. Человек с которым она целовалась всё ещё был Драко Малфоем! Не тем, кого она себе вообразила, не тем образом, который придумало её изнывающее до такой близости подсознание! Они только недавно перестали собачиться и стали друзьями, и едва ли теперь ими были после случившегося! Она не должна хотеть прикоснуться к его губам! Не должна! Рама в очередной раз грохает, и гриффиндорка практически подскакивает, выныривая из своих мыслей. Холод ночи за окном остужает её внутренний пыл, и наваждение медленно начинает отпускать юное тело, чтобы позволить ему поёжиться и отпустить всё то, что пришло в голову так неожиданно. И её спутник, видимо, тоже приходит в себя. Гораздо первее, потому как именно с его палочки срывается запирающее заклинание. Дождя теперь почти не слышно. Окну не грозит вновь раскрыться или звучно закрыться. Его напряжённая поза угадывается в тени, но в отличии от неё, сгорбленной и обнимающей себя руками, его осанка пряма и тверда. Она может видеть его взгляд, потому что эти глаза - льдисто серые - слишком яркие даже для темноты. И её пугает с какой скоростью в них меняются эмоции: от удивления, разочарования и злости к смятению и обратно. Мерлин, что они наделали?! Он открывает рот чтобы что-то сказать и его рука приподнимается в дополнение заготовленным словам, но ни звука так и вырывается у него из груди. Он только замирает, обречённо втягивает воздух в лёгкие и устало выдыхает. А она не смеет и помыслить, чтобы объясниться самой. Так проходит около минуты, и тогда... он роняет тихое и хриплое: -Прости. И покидает гостиную так, словно в испуге от того, что между ними случилось. Да. Этот человек всё ещё был Драко Малфоем. Всё ещё был тем, кто мог поцеловать девушку и отреагировать на это так, как не реагировал в порывы злости, заканчивающиеся так же, до этого, тем, кто почувствовал искренность, и испугался её, тем, кто сбегал от своих проблем. И наконец всё ещё был тем, кто в сложный момент бросал её одну. Снова. Из раза в раз. Гермиона зажмурилась, спрятала лицо в своих ладонях, готовая зарычать и растерзать себя за собственную глупость. То ли от того, что захотела этого поцелуя, то ли из-за того, что наглый хорёк скрылся из виду, завидев на горизонте проблему. Она была права. Она уже жалела. А Драко Малфой так и не вернулся...

***

-Чай просто чудесный, спасибо, - прозвучало после негромкого покашливания, разрушая царившую в помещении тишину. Альбус уже и забыл, когда в последний раз чувствовал себя более неловко, чем сейчас - прикрывшись фарфоровой чашечкой, словно в попытке спрятаться за ней, потому что сделать больше, чем несколько вежливых глотков у него не получалось. От напряжения и неозвученного натянутого ожидания начала не самого приятного разговора, можно было с лёгкостью, по его мнению, подавиться, а сидеть спокойно и ровно у него и вовсе не выходило. Как никогда до этого, шикарный Малфоевский диван казался ему жутко неудобным и слишком мягким, а чувство "третьего лишнего" вызывало желание слиться с мебелью, а лучше встать и выйти, чтобы не находиться в центре воссоединения чужой семьи, жалея, что на идею - пойти с ними - он вообще согласился. В ответ на благодарность, Нарцисса только удивлённо приподняла бровь, явно не надеясь на ничего не значащие светские беседы, содержащие восхваление чая и обсуждение погоды за окном, но ничего не сказала, ограничившись сдержанным кивком. -Так о чём вы хотели поговорить? - сходу начала она, видимо не находя причин, чтобы и дальше оттягивать неизбежное. Как по команде, Скорпиус заметно подобрался, хотя казалось дальше было некуда, потому что уже задолго до этого его осанке мог позавидовать прямой угол. -О Беллатрисе, как Вы уже поняли, - в его голосе не прозвучало и грамма беспокойства, и только неспокойный взгляд выдавал его волнение. С тихим звяканьем, женщина поставила на блюдце так и не тронутую чашку, взятую только для иллюзии гостеприимства, а и без того тонкие губы, слишком обескровленные для беззаботной барышни богатого рода, сжались в единую линию, - Судя по всему, она была здесь. Изначально фраза планировалась, как вопрос, но вышла самым настоящим утверждением. Это было ясно, как и то, что небо голубое, и понятно было всем, однако собеседница ответила, хоть и не без должной усмешки: -Иначе откуда она взяла бы фамильную подвеску? - посмотрела прямо в глаза, чтобы в следующее мгновение то ли стыдливо, то ли испуганно отвернуться, - Только вовсе не украшение было её основной целью. -А что? Лёгкое, едва заметное хмыканье, и нервно сомкнутые в замок пальцы. Вдох, чуть глубже предыдущего - единственные мелочи, выдающие всю неприятность темы для Нарциссы Малфой. И взгляд, направленный куда угодно, но не на кого-то конкретного в этой комнате. -Она хотела поговорить. Поведать некоторые свои планы, спросить о моём в них участии, и моего сына, - если бы не пожатие плеч, больше похожее на дёрганье, можно было бы подумать, что всё, о чём она говорила, её вовсе не интересовало, и Скорпиус даже не сразу нашёлся с очередным вопросом, когда понял, что это всё, что она им скажет. -Что за планы, из-за которых Вашему сыну пришлось провести ночь в Больничном крыле? Нарцисса отреагировала моментально. Сощурилась и стрельнула в него таким взглядом, будто была коршуном, вцепившемся в бедного зайца. Не кажись со стороны он таким невозмутимым, и не будь он вообще Малфоем, чтобы сносить такие ситуации внешне не поведя и бровью, то определённо отпрянул бы от неё испуганным зверьком. -Почему я должна рассказывать вам это? Не помню, чтобы я вам доверяла. -Нам доверяет Драко. Достаточно, чтобы впустить в свой дом и рассказать о том, что с ним случилось. -Но я - нет, - неприкрытое упрямство во взгляде. Уверенность и превосходство, так и кричащие о своём статусе, который в любом другом волшебном обществе заставили бы их, если не съёжиться, то точно закрыть тему, но ни Скорпиус, никто либо другой из них не могли уйти из этого дома ни с чем, - В отличии от него, я вас вижу впервые. -Послушайте, - не то чтобы Малия имела те ораторские способности, которыми обладали её мать или отец, и не то чтобы вообще имела терпение для долгих уговоров кого-то, но в данный момент, она чувствовала, что должна сказать что-то, - Вы можете не доверять нам. Можете не говорить ничего, проигнорировать или вообще выгнать, но вы не можете игнорировать опасность, нависшую над вашей семьёй. Опасность угрожающую Драко - вашему сыну. Уж он то стоит того, чтобы рискнуть и рассказать то, что возможно сможет спасти ему жизнь? -Мне нужны гарантии, - если она и вникла в смысл сказанного, то предпочла моментально предъявить свои условия. Троица переглянулась. -Какие? -Непреложный Обет. Я должна быть уверена, что вы не сделаете ничего, что навредит мне и моему сыну, - на то, чтобы Скорпиус кивнул, понадобилась минута и пристальный контакт взглядов с Альбусом, в котором друзья безмолвно решали соглашаться с этим или нет. В любом случае, что им терять? Они не навредили бы Малфоям даже под страхом смерти. Они сами, чёрт возьми, были Малфоями, и даже последний Поттер считался уже частью этой семьи, - И ещё... Невольно блондин выгнул бровь, пока женщина не продолжила, а он расслабленно не кивнул вновь: -Ещё защита. Вы говорили, что хотели предложить что-то, что могло бы защитить нас, и я хочу знать что это. -Безусловно, - Скорпиус замолчал, явно рассчитывая на то, что этого будет достаточно, чтобы бабушка начала говорить то, ради чего они сюда и пришли, но она лишь выжидающе продолжала смотреть на него, так что невольно он усмехнулся. Конечно. Эта женщина и рта не раскроет, пока все её условия не будут выполнены, как мог он забыть с кем имеет дело? - Наша идея не защитит, к сожалению, вас конкретно, но она может защитить ваше поместье от прихода кого-то... нежелательного. Защитит и Вас, если Вы будете находиться внутри. -Что за идея? - настороженность. Вот, что проскальзывало в её чертах в этот момент. Единственная выраженная эмоция, кроме недоверия. Слизеринец пожал плечами почти беззаботно: -Заклятие крови, - будто заклинание, которое он предлагал, было из разряда элементарных и очевидных, и уловив что-то, что могло выражать несогласие в чертах напротив, поспешил договорить, - Я знаю, что Мэнор уже защищён им, знаю, что без разрешения хозяина сюда не войти, как знаю и то, что этого достаточно, чтобы обезопаситься в достаточной степени, потому что самая сильная и нерушимая защита - это защита на крови, но смею предположить, что это не имеет никакого значения, если кровь не та. -Что Вы имеете в виду? - Нарцисса нахмурилась, но всё же заинтересованно подалась вперёд, не спеша категорически заявлять об абсурдности сказанного. -Ваша кровь, как и кровь Драко, позволяет вам впускать кого-то в дом, или наоборот. Но что, если у того, кто хочет войти, есть рычаги давления? Если вам, как и в прошлый раз, я уверен, приходится пригласить того, кто вам угрожает? -Допустим, - сдержанный кивок. Кривая полуулыбка на губах Скорпиуса. -Поэтому мы предлагаем привязать защиту на кого-то, на кого невозможно подумать, но кому можно доверять. На кого-то, кто сразу же разрешит вход только доверенным людям, и исчезнет из дома, незнакомцем, - намёк вышел не просто не лёгким, а невозможно жирным, и женщина, сообразив сразу, куда клонит молодой человек напротив, громко фыркнула, и вздёрнула подбородок. -Считаете, что я поставив под сомнение, можно ли вам рассказывать что-то важнее меню предложенного ужина, бесколебательно отдам троице незнакомцев ключи от собственного поместья? -Не нам, - просто возразил парень, ненавязчиво покосившись в сторону друга, - Альбусу, - который отлично знал, свою роль в сегодняшнем путешествии, но всё равно ощутимо вздрогнул, неловко поставив на стол чашку с чаем, которую всё это время напряжённо сжимал в руках, словно уже сейчас готов был подняться и пойти туда, куда его попросят. -О, это многое меняет, - не без иронии протянула женщина, и если раньше всем им приходилось думать, что Драко Малфой являлся копией своего отца, то теперь каждый совершенно ровно провёл параллель от отпрыска богатого дома к его матери. Так ли мало взял он от неё? -Меняет не это. Меняет деталь, о которой мы уже условились - непреложный обет, - услышав, на что его обрекают, Поттер скривился, но всё же промолчал. Всё-таки магические клятвы на то они магические, чтобы быть нерушимыми и смертельными, и о том, что будет, если так вдруг случится, что клятву придётся нарушить, думать он не хотел, потому что нарушать её не планировал. Нарцисса задумалась на минуту, переводя свой пристальный и придирчивый взгляд от одного гостя к другому, явно раздумывая, что она теряет, и выльется ли это её решение во что-то нехорошее ей или её сыну, однако, ни отдать должное она не могла - ночные визитёры ей нравились, и доверять им она хотела бы. Что-то в них было такое, что располагало к себе. Что-то неуловимое и знакомое, и честно признаться, придиралась к каждой мелочи она по привычке. Жизнь научила проверять дорогу десять раз, прежде, чем ступать на неё, и будь Люциус когда-то таким же предусмотрительным, быть может и он сидел бы по правую руку от неё, а им и вовсе не приходилось бы задумываться о собственной безопасности. -Драко одобрил нашу затею, - как бы между прочим добавила Малия, привлекая внимание женщины к себе. Её лицо казалось непроницаемым и было сложно понять, что думает она по этому поводу, и повлияли ли эти слова на неё хоть как-то, но это понимание и не потребовалось. Миссис Малфой вдруг согласно кивнула, и без прежних колебаний поднялась со своего места: -Хорошо, - её голос звучал ровно и торопливо, но было ясно, что согласие или несогласие их отца не имело в данный момент конечной роли, потому что их бабушка всё ещё была достаточно разумной и достаточно влиятельной, чтобы решать некоторые вещи сама, хоть и принимая, что решающий голос всё равно будет за её сыном, как за главным наследником и полноправным хозяином, - Тогда я хочу сделать это прямо сейчас. -Сейчас? - в смятении нахмурился Скорпиус, не понимая чего конкретно хотела бабушка от них сиюминутно. -Да. Сначала непреложный обет, потом всё остальное, - казалось даже если бы сейчас никто из них не согласился бы или решился возразить, она всё равно бы вышла в чуть освещённое пространство гостиной, озаряемое тусклым светом камина, и ничуть не смутившись подхватила бы подол своего домашнего платья, и совершенно не заботясь о его чистоте, всё равно опустилась бы на колени, как это было тогда, когда точно таким же заклинанием она обязывала Снейпа в помощи Драко. Как и в прошлый раз, так и в этот, делала она это исключительно ради сына, ради которого могла пойти на многое. В отличии от неё, Альбус воодушевлением не горел, и только вопросительно взглянул на друга, явно интересуясь у него, нужно ли ему что-то делать. Короткий кивок обозначал и поддержку и "разрешение" одновременно, поэтому ему больше ничего не оставалось, как подняться. Не потому что его заставляли, и даже не потому что так было надо, а потому что эта семья тоже значила для него слишком много, чтобы он просто стоял в стороне и не пытался сделать хоть что-нибудь. Потому что эта семья была и его семьёй тоже, и непреложный обет - лишь малая часть того, что он был готов сделать для этих людей, и если серьёзный магический обряд, это то, что могло защитить их хоть немного, он без раздумий сделает это. -Готовы? - Скорпиус встал сбоку от них, возвышаясь непоколебимой статуей. Сейчас, когда совершенно незнакомая женщина стояла на коленях напротив, а блики от камина подали на её лицо, впервые за этот вечер он смог увидеть годы в её чертах. Впервые Нарцисса открылась перед ним испуганной матерью, которую не щадили ни время, ни обстоятельства, а смертельная усталость отчётливо проступила, минуя непроницаемость и холодность. Он кивнул. -Да, - говорить было не обязательно, а звук собственного голоса и вовсе показался ему слишком хриплым и не своим, но он уверенно протянул руку навстречу миссис Малфой, зная, что это именно то, что ей нужно, чтобы держаться, а ему - чтобы иметь хоть каплю спокойствия. И она ухватилась за его протянутую ладонь в ответ. Именно так, будто действительно падала, потому то он видел отчётливо - именно так оно и было. Она слишком боялась, ей было слишком тяжело сносить все эти переживания, оставшиеся от необъявленной войны по новой, потому что в отличии от, практически всей магической Британии, она и её семья, всё равно были в центре событий, всё равно были в центре военных действий, и никакие правки в прошлом не могли этого изменить. И сейчас, видя это отчётливо, Альбус не мог не восхититься этой женщиной, которая продолжала бороться за своего ребёнка, не мог не восхититься, и не пожалеть её излишне искренне. Это была не та жалость, которую испытываешь глядя на несправедливость жизни, и от которой щемит сердце. Это та жалость, которую чувствуешь, когда говоришь: "Мне жаль, что вам пришлось пройти через это", и он как мог, говорил это глазами, и в жесте - лёгком пожатии ладони. Скорпиус, не мешкая, опустил кончик палочки на их сомкнутые руки, и некое тепло сразу почувствовалось от неё. -Клянёшься ли ты, Альбус, защитить дом этой женщины, своей кровью исключительно в чистых и благих намерениях? - от пафоса процедуры, парень легко усмехнулся, но кивнул, коротко скрепив обещание фразой: -Клянусь, - яркая алая ниточка, больше похожая на язычок пламени, неспешно вырвалась из древка и обвила ладони так ревностно, словно не разрешая им расцепиться. -Клянёшься ли ты не рассказывать о том, что сегодня узнаешь посторонним, и ни при каких обстоятельствах не причинять намеренного вреда семье Малфой, как и не делать ничего, что могло бы сделать это даже косвенно? -Клянусь, - он облизал пересохшие губы, вдруг подумав о том, что слишком талантлив на неудачные случайные действия. В данный момент он просто надеялся, что врождённое искусство влипать в неприятности не сыграет с ним злую шутку, наблюдая, как ещё одна, связывающая их слова верёвочка, вырывается и сплетается с предыдущей. -Клянёшься ли ты делать всё только во благо Малфоям? -Да. Клянусь, - вместе с выдохом. Последний пламенный язычок осветил сомкнутые чужие ладони, и, наконец, всё прекратилось. Магия, наглядно представшая перед ними, потухла, и комната вновь стала совершенно обычной, будто секундой назад ничего волшебного в ней не происходило, и только две фигуры, стоящие друг напротив друга на коленях, свидетельствовали о том, что таинство непреложного обета тут всё-таки происходило. -Моя очередь, - голос блондина моментально разрушил тишину, и не ожидавший этого Альбус, едва успел подвинуться, когда Скорпиус опустился на колени рядом с ним, намереваясь сменить его в роли дающего обещания. В ответ на вопросительно выгнутую бровь, он только ободряюще улыбнулся, и сжал его плечо, - Поможешь? Поттер кивнул, вдруг почувствовав, как что-то стискивающее его тугим обручим, ослабло и пропало. Это была именно та поддержка, которую он не ожидал, но совершенно не удивился ей, потому что в этом была вся их дружба, в этом был весь Скорпиус - он не мог подвергать его опасности и позволять проходить через что-то одному. Если в их жизни и происходило что-то, то они были вместе, и даже эта ситуация с перемещением во времени, подтверждала это. -Без проблем. Следующие несколько минут проходили, как в тумане. Альбус осторожно подбирал слова, говорил что-то, а Скорпиус клялся, не колеблясь ни на секунду. Потом то же самое проделала и Малия, только в этот раз непреложный обет скреплял вновь её брат, потому что в её случае он особенно боялся ляпнуть что-то, что в последствии ей бы аукнулось, и под конец процедуры, Нарцисса казалась расслабленной и довольной. Чай уже давно остыл, когда они вернулись на свои места, и казалось, женщина сделала это по привычке, когда позвала эльфа с просьбой о новой порции напитка, уже горячего, и опять же ароматного, а потому вкусного. -Что конкретно вы хотите знать? - поинтересовалась миссис Малфой, как только всё внимание в комнате устремилось на неё. Было видно, что теперь, будучи уверенной в трёх незнакомцах, ей стало легче дышать, и даже её фигура перестала держаться особняком, откинувшись на спинку дивана. -Всё, - просто ответил блондин, поясняя, - Цель прихода Беллатрисы, её планы, всё о чём вы говорили. Даже самое незначительное. Это может быть важно. -Хорошо, - Нарцисса согласно кивнула, и потому как она отвела взгляд, подёрнувшийся чем-то, из-за чего она смотрела на них, но больше не видела, стало понятно, что воспоминания овладели ей, когда она вновь заговорила, - Было уже достаточно поздно, и я собиралась ложиться спать, когда эльф появился, чтобы сказать о приходе моей сестры. Она уже имела приглашение до этого, поэтому ни что не мешало ей войти через главные ворота, так что так она и сделала, - на секунду женщина остановилась, и пристально посмотрела на Скорпиуса, будто он был непосредственным участником произошедшего и именно от него ожидала продолжения, - Она виделась более безумной, чем обычно, хотя казалось, дальше уже некуда, но не смотря на маниакальный блеск в её глазах, убивать она меня не собиралась. Не знаю почему. Но хочется верить, что что-то в ней всё-таки осталось от моей сестры, поэтому она приходила всего лишь с предложением и предупреждением. -Предложением? - не удержалась от вопроса Малия. Нарцисса сделала вид, будто её вовсе не услышала: -Мой последний шанс: либо я с ней, либо против неё, а так как я отказалась помогать ей в её мести, она посчитала справедливым предупредить, что в следующий раз щадить меня и моего сына никто не будет, - поджатие губ - вот и всё выраженное недовольство, да глаза, отражающие странную смесь печали и страха, - Между делом Белла "взяла поносить" ту самую подвеску, но я предполагала, что это не просто так. Хоть и не могла подумать, что используют её непременно против Драко. -Он думает, что она хотела его проучить, а не убить, - задумчиво миссис Малфой перевела взгляд на своего внука, прежде чем немного запоздало кивнуть. -Когда, по её мнению, настанет время, она придёт убить его лично, - на этих словах Нарцисса сгорбилось, и было видно, как неприятно для неё эта тема, - А до того момента, будет мучать меня неизвестностью. -Не волнуйтесь, - небольшой стеклянный журнальный столик, был достаточно мал и компактен, чтобы Малия, разглядевшая в своей бабушке сейчас слишком много, могла на эмоциях податься вперёд, и перегнувшись через него, чувственно сжать чужую ладонь в знак поддержки. И если женщина напротив и удивилась, то предпочла этого не показывать, ограничившись благодарным искривлением губ, слишком непохожем на улыбку, - Пока Ваш сын в Хогвартсе, ему ничего не угрожает. Беллатрисе придётся смириться с тем, что её планы не осуществимы, поэтому пусть ограничится другими "не верными". -Подождите, вы думаете ей нужен Драко и кучка предателей Тёмного Лорда? - Нарцисса опешила и выгнула бровь, как только заметила выражения непонимания на лицах гостей. Как бы не выражала она скептицизм, но ничего, что обозначало бы осознавание, в них она не видела, а потому со злой усмешкой протянула, - Не-ет. Драко и другие - лишь маленькие "приятности" на пути... Малия, Скорпиус и нахмурившийся Альбус переглянулись. Что-то подсказывало, что то, что они узнают, им не понравится. Очень не понравится... И даже казалось поленья в камине затрещали как-то зловеще, и воздух вокруг недобро сгустился.

***

В обычные дни, в позднее вечернее время, в Министерстве магии редко можно было встретить кого-то за своим рабочим местом, за исключением заядлых трудоголиков, не имеющих стимула возвращаться домой. Их долгие засиживания в своих кабинетах обычно не венчались ничем интереснее скучной бумажной волокиты, потому таких преданных своему делу людей, можно было сосчитать на пальцах. Сегодня же, Министерство не было похоже само на себя, хотя бы потому что в часы, давно ушедшие от момента окончания рабочего дня, здесь всё ещё кипела жизнь, чего не бывало, когда коридоры погружались в темноту, и лишь в некоторых местах здания горел свет. Казалось люди, снующие туда сюда, полностью погруженные в свои дела и заботы, даже не подозревали о том, что за окном на город давно уже опустились сумерки. Аврорат же и вовсе стоял на ушах, потому как в элитном отделе происходило настоящее сумасшествие - работа шла полным ходом, каждый бездельничащий когда-либо был чем-то занят, самолётики яростно перелетали из кабинета в кабинет, и даже в коридорах стоял не умолкающий гомон. И что самое удивительное - небывалое трудолюбие, появившееся в мракоборцах, лютовало здесь не первый день, объявившись после недовольного выговора от министра, настоятельно требующего результатов. Настолько настоятельно, что встряска прошлась по всему Министерству, задевая ни один отдел, и было уже непонятно, где беспокойства хозяйничали больше: по словам министра - в народе - или в небезызвестном органе власти. В любом случае и там и там Беллатриса Лестрейндж доставляла немало проблем. Всё началось незадолго после падения Того-Кого-Нельзя-Называть, зарождаясь из маленького комочка - обычных, ничего незначащих слухов - в целую катастрофу. Потому что то, какие страхи навеяла на Британию эта обезумевшая, бежавшая из Азкабана, женщина, никак иначе, как катастрофой, назвать было нельзя. Постепенно из безобидной, почти не стоящей внимания группки улизнувших преступников, оставшиеся последователи Тёмного Лорда снова смогли полноправно называться Пожирателями смерти, с той большой буквы, которая обозначала их опасность. Как и писалось в газетах - кровавый след действительно тянулся за ними, но не смотря на это, привести авроровцев к ним, он не мог, как бы отделы ни старались. Поэтому как итог - очередное убийство, отличающееся от терактов одиночностью тела и одинаковым, простым, но говорящим почерком, да переполошённый Арворат, заработавший с удвоенной силой. Теперь, когда начальство требовало, со своих уютных мест были сорваны все, начиная от стажёров, заканчивая аврорами и аналитиками 1 класса, а в отделе расследований с раннего утра и до позднего вечера слышались раскатистые недовольные ругательства Аластора Грюма, шерстящего свой личный состав и отдающего приказы, соответствующие главе аврората. Теперь, когда оставшиеся Пожиратели продолжали бесчинствовать на улицах страны, а Министерство не много могло с этим сделать, отсутствие подходящих, доверенных и опытных кандидатур на этот пост, вынудили министра закрыть глаза на отставку легендарного мракоборца. Всё-таки, по мнению многих, кто и мог сделать что-то с Беллатрисой - так это он - человек, под острым и пронзительным взглядом которого по струнке становились даже отожравшиеся начальники, не вылезающие из своих кресел и искренне полагающие, что мир крутится вокруг них. -Эй, парень, - рявкнул в очередной раз Грюм, останавливая проходящего мимо стажёра, дёрнувшегося от каркающего звука его голоса, даже средь общей какофонии, царившей в помещении, - Как там тебя? -Олдридж. Можно просто Стив, это как-то менее официально, - возбуждённо протараторил тот, и в последний момент увернулся от летящего мимо самолётика, стремительно несущегося с очередным посланием. Общая суматоха заставила его отойти в сторону, позволяя какой-то не в меру воодушевлённой дамочке вместиться в проходе, не задев его плечом, обгоняя в скорости стремящийся туда же патронус в виде юркой голубоватой кошки, но ни на ту, ни на другую он не обратил и толики внимания, воодушевлённо смотря на главу Аврората в ответ, ничуть не смущаясь его безумно крутящегося, пристально смотрящего, искусственного глаза. -Без разницы, - отмахнулся он, всем видом говоря, насколько ему эта информация "интересна", и пока тот не успел опомниться, стянул со стола какую-то серую папку, и положил поверх стаканчиков с кофе, которые и без того занимали руки парня. Кое-как извернувшись, чтобы не уронить от неожиданности напитки, он придержал ношу подбородком, внимательно прислушиваясь к поручениям, - Вот. Отнеси это Боунсу, и скажи, чтобы уже через час этот прохиндей нашёл меня, и отчитался обо всём, что он успел нарыть. -Хорошо, может быть... - заговорил стажёр, но замолчал на середине предложения, потому что собеседник самым наглым образом завершил диалог, разворачиваясь и хромающей походкой удаляясь в другую сторону, из которой тут же послышались его не самые культурные ругательства на кого-то встречного, - ...кофе... - разочарованно закончил он, и вздохнув, неунывающе взглянул на папку. Как бы там ни было, у него появилось поручение, с которым ему предстояло справиться. Поручение поважнее, чем метнуться за латте, которое, кстати говоря, тоже нужно было занести, и раз просил его о чём-то сам Грюм - человек, которым он искренне восхищался - сделать это нужно было в первую очередь. Кабинет заместителя главы Аврората найти было не трудно, хотя бы потому что находился он недалеко, и Стивену уже ни раз приходилось там бывать. Вышеупомянутый Боунс любил эспрессо без сахара из кофейни за углом по нескольку раз на дню, но никак не мог запомнить его имя, хоть Олдридж и предполагал, что видел он его чаще, чем секретаршу. Самым обидным было то, что свою стажировку Стив уже заканчивал, а потому давно не являлся новичком, чтобы можно было безапелляционно звать его на "эй, ты", чем беззастенчиво занималась половина Министерства, чьи поручения ограничивались на "принеси", да "подай", потому как в будущем, ни чем более интересным, чем восседанием в офисе, заниматься он не планировал. Короткий стук, и вот из-за двери слышится неопределённое мычание, обозначающее разрешение войти. -А, это ты, - Боунс сидит за столом, доверху заваленным бумагами, уставший и измученный на вид - взлохмаченный и какой-то помятый, ерошащий пальцами, зарытыми в волосы, голову. Его рубашка расстёгнута до самой груди, рукава закатаны, а перо для письма небрежно заложено за ухо, - Кофе мне сейчас не помешает. Он кажется дёрганным, и несколько недовольным, но глаза его светятся благодарностью, когда на стол протискивается один из стаканчиков, и пожалуй, если бы не его ветреный характер, отчасти даже несерьёзный, не трёхдневная щетина и несвежий вид - его можно было бы уверенно назвать симпатичным мужчиной и славным парнем. По мнению Стивена - не способность запомнить его имя, было его единственным недостатком. -Ваш эспрессо и поручение от Грюма, - с лёгких хлопком папка опустилась вслед за стаканчиком, и Олдридж мог поклясться, при упоминании начальства, лицо Боунса скривилось, как от лимона, - Он просил найти его через час, и отчитаться о зацепках. Кстати говоря, они есть? Я не смог удержаться, и взглянул по дороге. Это дело Розмари Селвин - последней убитой. Она как-то связана с остальными жертвами, да? -Если бы, - разочарованно протянул мужчина, и откинувшись на спинку кресла, задумчиво уставился на своего гостя, словно взвешивая, стоит ли делиться чем-то, что должно было принадлежать к "тайне следствия". Однако, беспечность в нём сравнительно быстро победила, и он, отмахнувшись, продолжил, - Совершенно никакой связи. Разные люди, обычные незнакомцы, будто выбирали их наобум - первых встречных - и я даже не удивлюсь, что именно так оно и было, а я только зря получаю по шее. -Разве все они не предатели Тёмного Лорда так или иначе? - пользуясь моментом воодушевлённо вопросил парень, отставляя остальные стаканчики с кофе, которые ещё следовало разнести, на тумбочку у окна, чтобы можно было освободить руки, и сесть на стул напротив собеседника, с открытым ртом слушая его. -Большинство из них, - уклончиво ответил тот, и разочарованно покосился на стопку таких же папок, отличающихся лишь толщиной и количеством разноцветных закладок, лежащих от него по правую руку - Но я понятия не имею, каким боком попал к ним Лавгуд и эта Селвин, - в раздражении её дело было демонстративно покручено перед глазами, и откинуто в сторону, - Насколько я знаю, Селвины чистокровные, одни из "Священных 28-ми", и между прочим, сторонники Сам-Знаешь-Кого. С чего бы Беллатрисе её убивать? -Можно? - с надеждой вопросил Олдридж, мечтательно глядя на стопку папок, прекрасно понимая, что всё это дела убитых, так, словно это была та самая пожарная машина, которую он просил у родителей на своё пятилетие. Боунс только пожал плечами и пододвинул макулатуру в его сторону. Кого волновало, что это нарушение правил? Стажёр ведь. Пусть учится! - Спасибо. -На здоровье. Видеть их уже не могу, - и действительно - глаза болели нещадно, а мышцы давно затекли и зудели, поэтому воспользовавшись передышкой, он отпил от принесённого кофе пару глотков и одобрительно улыбнулся, - Молодец, Стенли, если б не ты и твой кофе, Грюм нашёл бы меня спящим. -Стивен, - машинально поправил парень, и открыв очередную папку, быстро осмотрел титульный лист, и отложил в сторону, только в одном известном ему порядке, - Двадцать человек? - вопросил он, быстро подняв взгляд, и дождавшись кивка, вернулся к своему занятию, - Может это какое-то обрядное число? Всё-таки чётное. К тому же два десятка - вряд ли это просто так. -Может быть, - согласился Боунс, и устроившись поудобнее на своём месте, хитро ухмыльнулся, - А ты сообразительный парень. Далеко пойдёшь, если постараешься. -Кто знает. Честно говоря, меня давно уже не прельщает Аврорат. Может попробуюсь в других сферах Министерства, когда закончу стажировку, - листы заскрипели в его пальцах, и стало заметно, как он сосредоточился. Даже ответ был выдан неотрывно от копошения в бумажках, - Вы не могли бы дать перо и пергамент? Мракоборец усмехнулся, но то ли из интереса, то ли в своей снисходительности, любезно протянул всё предложенное молодому парню напротив, теперь с предельной внимательностью наблюдая за ним. Вот он разложил папки перед собой, вот перемешал их так, как ему вздумалось, замер на минуту, и разровнял в одну линию, задумчиво почёсывая затылок, вот вздрогнул, ошалело осмотрел стол с бумагами перед собой и кинулся что-то записывать, то и дело посматривая в личные дела убитых. Потом всё перечеркал, и записал снова, находясь совершенно на своей волне. Это выглядело даже забавно и хоть как-то скрашивало скучный и тяжёлый рабочий день, пока юнец не воскликнул, едва не подпрыгивая со стула: -Чёрт! О, Мерлин, я так и знал! -Что? - Боунс нахмурился, и даже попытался заглянуть в исписанный пергамент, но всё равно ничего не понял в перевёрнутых буквах. И судя по озабоченному лицу стажёра, увидеть ему это нужно было. Хотя, кто знал этого впечатлительного парня? Быть может он что-то себе придумал, и театрально сейчас над ним издевался. А может это молодой прогрессивный ум смог усмотреть то, чего не сумел он? -Я так и знал, что в этом что-то есть. Пересчитал пару раз, сверился по возрастам и датам, даже прикинул примерный промежуток времени между убийствами, а потом вдруг подумал: а что, если дело не в людях, а в их именах. Ну, я попробовал разложить их по порядку - от первого к последнему - и, ну, знаете, подобрать шифр. Решить загадку, головоломку, как в Скраббле *, понимаете? - затараторил Олдридж, и от того, как быстро он говорил, слова неумолимо слеплялись, так что Боунс едва разбирал то, что ему пытались объяснить. -И? - настороженно подтолкнул он, когда парень неуверенно замялся, ожидая его реакции. -И я оказался прав. Единственная связь, которую все искали, как выяснилось - послание. Беллатриса не просто убивала для мести или для удовольствия, она хотела нам кое-что сказать, - щёки юноши покраснели то ли от волнения, то ли от радости, возможно, перед своим первым раскрытым делом, и неуверенно он затеребил клочок бумаги в своей руке, - Сначала я пробовал собрать в слова фамилии, но быстро понял, что всё дело в именах, - ощутимо, он прикусил обратную сторону своей щеки, следя за тем, как с каждым его словом, аврор всё больше хмурится, - Если соединить первые буквы имён жертв в порядке от первого к последнему, получится фраза... И именно на этом месте, Стивен решил замолчать, вдруг в полной мере осознав, насколько безумным нужно быть, чтобы оставлять послания кровью. Насколько опасной и не дружащей с головой, чтобы усложнять такие вещи, как предупреждения (а это именно оно и было), извращая их, и устрашая. Говорит ли это о том, что устранив Волан-де-Морта, они создали себе противника опаснее? -Эй, Стефан, - попытался вернуть в реальность паренька Боунс, прекрасно замечая, как резко он потерялся. И в этом ужасающем осознании, ему было даже не до того, чтобы исправлять своего начальника. Забытое имя показалось совсем неважным, и, пожалуй именно в этот момент, он в полной мере осознал, почему не хотел оставаться в Аврорате - чтобы не сталкиваться с подобным безумием, - Какая фраза? Что за послание? Его кадык дёрнулся, и вскоре он облизал пересохшие губы. Казалось, если он не сделает этого сам, мракоборец собственноручно вытрясет из него объяснения в нетерпении, поэтому он сделал то, что от него требовалось, но то, что не смог бы сказать не дрожащим голосом - протянул листок с единственной незачеркнутой фразой собеседнику. Секунда. Столько потребовалось, чтобы поражённый вздох сорвался с губ напротив. Потому что то, что там было написано, означало проблемы. Означало, что для кого-то, всё далеко не закончилось, означало, что теперь они знали её следующую цель, а значит это был прорыв в расследовании, который им принёс обычный стажёр, носящий кофе. -Грюму это не понравится, - только и произнёс он. Потому что это было чистой правдой, потому что такие вещи априори не могли кому-то нравиться, потому что на бумажке, кривым и скачущим почерком по букве было написано:

"You're next, Harry Potter"

И если это не яркое проявление несправедливости, то я не знаю, как ещё это назвать...