Ты должен меня отпустить

Джордж вынырнул из Омута Памяти и спиной съехал вниз по стене, пряча голову в коленях. Он долго сидел, вновь и вновь прокручивая в голове увиденное, беспомощно шаря руками по воздуху, но не находя опоры, чувствуя, будто у него забрали нечто безумно важное, разорвали на две части и отняли вторую, в которой заключался смысл его жизни. Фред. Фред, Фред, Фред. Скрывающий чувства Фред. Такой глупый Фред. Его любимый Фред. Столько лет, деля на двоих мысли и чувства, понимая друг друга без слов во всем остальном, они не сумели понять, что их любовь обоюдна. Не смогли признаться друг другу в самом важном. А теперь было поздно. Джордж не сумел его защитить. Не спас. Дал ему погибнуть. И Фред умер, так и не узнав, что все это время они могли быть счастливы вместе. Больше, чем родные, больше, чем близнецы. Любовники... У Джорджа резко потемнело в глазах, в груди будто что-то разорвалось, он попытался встать, вцепившись руками в Омут, но ноги его не слушались, и он упал обратно на пол, потеряв сознание.

***

Он лежал ничком, прислушиваясь к тишине. Совершенно один. Никто не наблюдал за ним. Здесь никого не было. Джордж был не вполне уверен, что он сам здесь есть. Через какое-то время он осознал, что лежит, совершенно обнаженный, на странной — ни холодной, ни теплой, плоской, пустой — поверхности. Джордж медленно поднялся, неуверенно сделал пару шагов босыми ногами и только потом открыл глаза. Пространство вокруг растекалось, отчаянно пытаясь сформироваться, белесым призрачным туманом. Он как будто застрял посреди облака. В паре шагов, застрявшая вместе с ним в сгустке белого, стояла деревянная лавка, на которой лежала его одежда. Внезапно постыдившись собственной наготы, Джордж торопливо оделся, замечая, как с каждой секундой пространство вокруг становится все более твердым и определенным, туман стекается, обретает форму, преобразуясь в просторное светлое помещение, огромный пустой зал со стеклянным куполом вместо крыши. Всего несколько месяцев назад в этом месте уже побывал один волшебник. Этим волшебником был Гарри Поттер. Но Джи, почти не общавшийся с Гарри после того, как он расторгнул помолвку с Джинни, признавшись, что уже любит кого-то другого, мало знал о том, как именно Гарри выжил, и потому пребывал в недоумении, отчаянно оглядываясь и пытаясь найти хоть кого-то, кто смог бы ему пояснить, где и как он оказался. Вдруг где-то в отдалении, прокатываясь по всему залом звонким эхом, раздались шаги. Джордж развернулся на пятках и вперился взглядом в приближающегося к нему человека в белой мантии. Он щурил глаза, пытаясь понять, кто к нему идет, но человека, если это было человеком, обрамляло слишком яркое сияние, и Джи оставалось лишь, настороженно замерев, смотреть на его приближение. В паре метров от Джорджа человек замер, раскрыл руки для объятий, и обрамлявший его свет внезапно погас с громким хлопком. Джордж нервно сглотнул, разглядывая густые рыжие волосы, россыпь веснушек на бледном лице, заглядывая в такие же как у него небесно-голубые глаза. — Фред! — не замечая слезы на щеках, радостно улыбаясь, кинуться в объятия брата, прижимаясь к хорошо знакомому телу, ощущая исходящие от него волны тепла и тонкий аромат карамели, лаванды, мелиссы и липы. Отстраниться, внимательно изучая руками его руки, грудь, волосы, лицо. Глаза в глаза, пройтись большим пальцем по сухим чуть обветренным губам, дрожа от счастья, переплести пальцы рук, неловко прислониться губами к россыпи веснушек на щеке, упереться лбом в напряженное плечо. — Я прочел письмо. И воспоминания... У Перси теперь личный Омут Памяти... Я все видел... И я тоже помню все это... Я думал так же... Чувствовал... Но боялся, я так боялся, что ты меня не поймешь... А потом... — осознавая, еще раз внимательно оглядеть брата, задыхаясь, вцепиться в его плечи, не веря. Настоящий, настоящий, живой! — Но как ты выжил? Где ты был все это время? Фред, ты правда настоящий? — вспомнив растекшуюся по груди боль, холодный шершавый камень под ладонями и темноту в глазах, внезапно все понять. — Или... я тоже умер? Теплая ладонь на щеке, проскальзывает дальше, обнимает за шею, прижимая к себе, как можно ближе, чтобы он почувствовал, как его сердце бьется в унисон с чужим. — Джордж, — успокаивающий шепот, сладкой истомой растекающийся по телу. — Ты совершенно точно не мертв. Я не знаю, как ты сюда попал, но догадываюсь, что может произойти, если ты решишь остаться здесь. Джордж, ты должен отпустить меня, слышишь? Отпусти меня и возвращайся обратно к маме, отцу, братьям и Джинни... Живи ради меня, прошу... — Испуганно отстраниться, заглянуть в наполненные болью глаза, активно замотать головой. Как может он, вновь обретя брата, свою любовь, свой смысл жизни, тут же потерять его вновь? — Я не хочу, я не могу без тебя, Фред. Я люблю тебя, только тебя. Без тебя мне ничего не нужно. Я не вернусь туда, снова к горю и боли, к осторожным взглядам и разговорам за спиной, к одиночеству... — кричать, торопливо размазывая слезы по щекам, и тут же обратно вцепляясь в его плечи. Кричать, чтобы он услышал, понял, принял. Чтобы не заставлял его делать этот тяжелый выбор. — Джордж... — все тот же тихий шепот, заставляющий пугливо замолчать, вслушаться, жадно ловя слова. — Я знаю, как тебе больно и страшно, я знаю все, о чем ты думаешь, что ты чувствуешь, но все же прошу, я умоляю тебя, вернись. Подумай о матери, рыдающей и воющей от горя на груди у врача, подумай об отце, перебирающем твои волосы, чересчур усердно сжимающем твою руку, всматривающемся в подрагивающие веки, подумай о Перси, ненавидящем себя за то, что нарушил собственное обещание не дать кому-либо еще из родных погибнуть, дрожащими руками пишущем Рону письмо. Ты должен пересилить себя, ты должен вернуться, понимаешь? Не ради себя, не ради друзей, даже не ради них. Сделай это ради меня, — длинные пальцы зарываются в его волосы, ласково перебирают их, мягкие теплые губы прижимаются к его затылку, виску, щеке, подбородку, губам. Джордж молча кивает, жадно ловит это ощущения, стараясь запомнить все в мельчайших подробностях. Конечно, Джордж вернется, ведь Фред попросил его сделать это ради него. Крепко обнимая Фреда на прощание, он трется щекой об его щеку, вцепляясь руками в спину, прижимает брата к себе, пытаясь соединиться с ним в одно целое, спрятать его в себе, пронести с собой, спасти... Он все еще прижимает брата к себе, когда все вокруг размывает, заволакивает густым светлым туманом. Последнее, что он слышит, погружаясь в ничто, — произнесенные необычайно громким и отчетливым голосом Фреда слова: — Я всегда буду любить тебя, Джи.