Очертя голову, целуй

- Ичи-нии не спустился завтракать, - грустно констатирует Юзу, немного привстав из-за стола, чтобы достать из небольшой плетеной корзинки корочку хлеба. - Опять останется голодным. - Под утро он притащил к себе в комнату странного полумертвого парня, - с крайне флегматичным лицом сообщает занятая ленивым поеданием ужасно вкусных мясных крокетов Карин. - Я думаю, он обязательно придет немного позже сразу за двумя порциями. Для себя и того странного, соответственно. - Если Ичи-нии с другом… может, мне стоит проявить гостеприимство и принести завтрак самой? - Юзу задумчиво приложила пальчик к нижней губе и уже, кажется, принялась припоминать, где запрятан красивый позолоченный поднос, доставаемый исключительно при особом случае. - Нет, - сестра резко обрывает ее мысли, параллельно постукивая чайной ложечкой о стенки чашки. - Сегодня у нас день зеленого чая или черного? - У нас день красного чая, - Юзу широко заулыбалась. - Я купила его… - Доброе утро, мои любимые дочки! - Ишшин резко выскакивает со стороны недлинного коридора у входной двери, салютуя завтракающим девчонкам обеими руками. - Какое прекрасное утро для дружного семейного завтрака! - мужчина, пребывая в явно возвышенном расположении духа, уверенно подползает к беззлобно обрадовавшейся громкому приветствию Юзу и нервно скрипящей зубами Карин. - На улице светит замечательное солнце! Но зачем мне общее уличное солнце, когда на моей кухне еще два солнца, моих солнца, что светят… - Хорош вопить! - Карин, едва не заключенная в удушающие отцовские объятия, моментально огревает Ишшина столовой ложкой по лбу. - Ты уже поприветствовал меня у туалета в три ночи! До сих пор болят ребра! Что за новая дурацкая привычка – лезть обниматься? Лучше влупи мне, как Ичиго, чем обнимай! - Ладно-ладно вам! - примирительно залепетала Юзу, вскакивая. - Вы сейчас перевернете стол, и вся готовка пойдет в мусор! - О, Масаки! О, дорогая! - Ишшин, наигранно зарыдав, привычно бросился к огромному аляповатому плакату с изображением жены. - Наша малышка Карин переживает переходной возраст и бунтует! - Заткнись! - разъяренная Карин с явно не ангельскими намерениями берется за чашку чая, и Юзу тотчас же перехватывает ее кисть, надеясь хотя бы попытаться спасти папу от потенциальной черепно-мозговой травмы.       Ишшин продолжает причитать. Карин распаляется еще больше. Юзу вертится у обоих, всячески смягчая их. Все, в принципе, как обычно, ведь практически ни одно утро в семье Куросаки не проходит тихо и мирно.       И Юзу между делом уверяет сама себя, что ей не о чем переживать. Если появление того «странного полумертвого парня» в комнате Ичи-нии должно принести им какую-то беду, утро началось бы по-другому, явно по-другому. .       Ичиго отдаленно слышит возню на кухне, сидя на стуле у своей кровати. Бас отца в спальню доносится лишь скупыми на членораздельность вибрирующими ошметками, мягкие голоса сестер же вовсе едва различимы в переливистом шуме. Наверняка, отец снова выпалил что-то несносное и отхватывает от Карин, что Юзу, как обычно, стремиться уладить с наименьшими потерями. В следующую минуту Ичиго предполагает, что что-то разбили: громкий острый звук удара нечитаемого хрупкого предмета об паркет на несколько блаженных секунд прервал склоку. Это или третья чашка за неделю, которую Карин запускает в Ишшина, или тарелка.       Пустой сопит. Он перебинтован буквально с головы до пят и одет в серые спортивные штаны. Ичиго пытался для пущего блага натянуть на раненого еще майку и даже носки, но тот, хоть и ничего не говорил, даже не поднимал ресниц, протестующе дергался, что сопровождалось неприятным недовольным мычанием. Ичиго, отступив, решил учтиво укрыть новоиспеченного подопечного покрывалом, но наткнулся на ту же реакцию, что и на одевание. Потому рыжий синигами, оставив неблагодарное дело, уселся на стул, собираясь дождаться, пока Пустой снова вырубится, и тогда укутать его, чтобы не простыл, ведь окно в комнате было открыто – выветривался запах крови. Уселся ровно с тем, как часы отбили пять утра, и почти недвижимо просидел до восьми.       Пустой сопит, как пятилетняя девочка: звучно, с характерной трогательной детской хрипотцой, дыша полной грудью, периодически с тихим кряхтением сглатывая скапливающуюся во рту слюну (или в этом случае – кровь). Ичиго непроизвольно вслушивался в эти звуки, реагировал на каждую запинку или хотя бы намек на нее и оттого никак не сумел задремать хотя бы на полчаса. Ему повсеместно казалось, что Пустой вот-вот очнется и что-то вытворит. Или, что Пустой умрет. Тревога заняла почетное место в груди Куросаки и подстегивала на постоянную изнуряющую внимательность.       Пустой закашливается, и Ичиго, одновременно улавливающий и отзвуки ссоры домочадцев, и неизменное сопение, и мысли о сне, не сразу спохватывается. Когда он растормаживается, альтер-эго уже замолкает, жмуря глаза и сжимая руки. Расслабляется через минуту. Куросаки, не заметивший, что ему перехватило дыхание, резко втягивает носом воздух и со свистом выдыхает через рот. - Пойду умоюсь, - говорит шепотом, поднимаясь, попутно накидывая на подопечного покрывало. «И принесу завтрак» - добавляет мысленно уже у двери, единожды обернувшись. Пустой продолжает сопеть, как пятилетняя девочка.

***

      Хичиго распахивает глаза по одной сбивающей с толку причине: в месте, где он сейчас находится, не пахнет раскаленным пыльным бетоном и подступающим дождем, не стоит звенящая в забитом воздухе и скребущая под кадыком тишина – это не внутренний мир непутевого Короля. Шторы из плотного материала разинуты, легкий тюль, подхватываемый утренним ветром, ничуть не пресекает ядовито-яркие лучи солнца. Оно, это паршивое свечение, безжалостно бьет ему прямо в белое с нездоровым синевато-розовым оттенком лицо, заставляя тотчас же сильно прищуриться.       Хичиго не сразу понимает, что значит его пребывание здесь, – в комнате Ичиго. Он сразу узнал ее, комнату, – скучные стены, шкаф-купе, рабочий стол, заваленный какими-то однотонными тетрадками и пестрыми учебниками. Узнал, и его загрузил логичный вопрос: почему он видит окружающее своими глазами?       Пустой осматривается, осторожно приподнявшись на своих локтях. Он впервые за время существования настолько ошарашен. Осознает: последнее, что помнит, – мечи, распахавшие его тело без суда и следствия; мечи со всех сторон летящие и пронзающие; мечи, которые нельзя остановить. Еще помнит испуг Короля, дрожь Короля, и всепоглощающую темноту, смешанную с глухой болью. Король погиб? Король погиб, и Хичиго выбросило из его тела? - Невозможно, - беззвучно осекается. Если бы Ичиго убили, внутреннего Пустого бы сожгло вместе с ним тут же без права на выбор. Если бы Ичиго убили, каким-то божественным образом выжившего Пустого никто бы не спасал, притащив в дом Куросаки и перевязав все раны.       Хичиго сглатывает и приподнимается еще выше. Упираясь лопатками в подушку, раскидывает руки. Цепляется черными ногтями за матрас и слабо ерзает ногами под покрывалом. У него ноет абсолютно каждая клеточка кожи, абсолютно каждая косточка. Клацает зубами – зубы и челюсть так же неприятно тянут. Предполагает, что, в принципе, может встать и найти ответ на свои вопросы, но руки ровно с этим предположением подгибаются, и Пустой валится на спину, съезжая немного вниз. Он катастрофически ослаблен. Остается ждать. .       Ичиго угрюмо сопротивлялся, но Юзу таки всучила ему вместо домашнего пластмассового подноса какой-то чудаковатый металлический с позолотой. Она торочила что-то об гостеприимности и правилах хорошего тона, что Куросаки и краем уха не внимал. Карин отмалчивалась, потягивая красный чай с новой сервизной чашки (домашние перебив), отец по словам Юзу, получив пару пинков, приступил к работе в больнице. Ничего необычного.       Взяв поднос со стола, Ичиго зашаркал босыми ступнями к лестнице на второй этаж. Он нес две мисочки риса с пропеченными кусочками куриного мяса, несколько овощных крокетов и пакетик апельсинового сока. Парень не знал, станет ли Пустой есть, что говорить о питье сока, но взял всего да побольше чисто интуитивно.       Ичиго проходится по длинному коридору. Подступив ко своей двери, едва не роняет злосчастный поднос, потому что тот тяжелее самой пищи, что на нем расположена, и это мешает держать равновесие на одной руке. Прижавшись к стенке, Куросаки, высвободив ладонь, беззвучно нажимает на ручку и проникает в спальню. В него устремляется колючий кислотно-желтый взгляд подопечного. - Ичиго, какого хрена произошло? - Это дело рук Айзена, - Ичиго закрыл за собой дверь. - Пафосный засранец покалечил и вытащил меня из тебя? Зачем? - Он не вытаскивал тебя. Тебя спас Урахара-сан, - Ичиго прошелся вперед и устроил поднос на рабочем столе, сдвинув в сторону школьные принадлежности. - Айзен послал за мной непробиваемую тварь, созданную Обществом Душ когда-то давно, и она почти уничтожила тебя. - Она может вернуться? - Урахара-сан сказал, когда я забирал тебя, что нам не стоит беспокоиться, так как он свяжется с Обществом Душ и лично вместе с Йоруичи займется поимкой этого… Карателя. И все-таки запечатает его. - Пусть грудастая рыжая излечит меня, - Хичиго отвернулся от собеседника, всем своим естеством выражая недопонимание и недовольство, - а шляпник вернет обратно, в твой протухший внутренний мирок. - По словам Йоруичи, Орихиме не сможет помочь, потому что твои раны нанесены «безвозвратной силой», - Ичиго сел на стул и взял в ладони мисочку риса. - Извращенка может обманывать тебя. - Извращенка? - Ичиго непроизвольно вспомнил момент с перевоплощением Шихоин в пещере и еще несколько моментов во время тренировок. - Какой же ты туподоходящий, Король! - возмущается Хичиго спустя секунду. - Я вижу и слышу все то, что видишь и слышишь ты, стоит мне того пожелать! - Придурок, ты что постоянно подсматриваешь?! - рыжий синигами, густо покраснев, едва не выронил еду. - Сдался ты мне! - возмущается Пустой в ответ. - Твоя жизнь еще скучнее, чем твой внутренний мир! - Чем тебе не угодил мой внутренний мир?! - Да всем! И… Ичиго спохватывается и внезапным движением, набрав на ложку добрую горку каши, пихает ее вопящему Пустому в рот, перебивая его. Тот бухтит дальше с набитым ртом, не сразу осознав, что с ним сделали. - Ублюдок! Ты что творишь?! - Пытаюсь тебя заткнуть! - Ты за это… В рот Хичиго влетает еще ложка, и он едва ли не давится. Ичиго отчего-то хохочет. .       Пустой занят крокетом. Расковыряв его вилкой, изучает взглядом колечко болгарского перца, не ест. - Что такое? - Куросаки, закончив со своей порцией, складывает посуду обратно на поднос. - Так выглядишь, будто тебе подали отраву. - Если дура-принцесса* с ее возможностями не может мне помочь, - Хичиго взглядывает на рыжего синигами исподлобья, - что сделаешь ты? - выдерживает презрительно-спокойный тон, ничем не выдавая легкого головокружения и стремительно повышающейся слабости, отчего и без того малознакомый аппетит отбило тут же. - Оттянешь момент моей неизбежной смерти? - Ты мне нужен, - Ичиго отвечает мгновенно. - Война совсем скоро, и я не имею права уйти от участия. Я обрел в Обществе Душ много дорогих мне друзей. У меня так же много близких здесь. Я никого не могу подвести. Так что ты выживешь. - Я, по сути, не нужен сам себе, Король, - Хичиго тускло ухмыляется. - В твоем внутреннем мире это не так чувствуется, потому что меня переполняет желание раздавить твое сердце и занять почетный вшивый трон и больше ничего. А здесь… Здесь, в искусственном человеческом теле, чувствуя себя личностью, а не ограниченным оружием, я не хочу жить дальше. Мне незачем жить. Я был рожден жалкой частичкой твоей слабохарактерной души. Как бы я не возрос над тобой, я все равно всегда буду частью тебя. Частью, которую ты используешь. Ичиго тупо взглядывает на Пустого, и они молчат. Синигами не соображает, что ответить. Пустой чувствует усиливающуюся боль и пока не сильную тошноту. Ему, наверное, не стоило съедать целую порцию риса. - Старик Зангетсу никогда не говорил подобного, - наконец, заговаривает Куросаки. - Синигами не использует свой зампакто, а борется вместе с ним, - отворачивается от тяжелых глаз подопечного, - так меня учил старик Зангетсу. Синигами и его меч нерушимо связаны, и в этом их сила. - Я и есть Зангетсу, дурак, - Хичиго дышит растянутее. - Сколько еще ты будешь заставлять меня повторяться? - Старик Зангетсу не собирался раздавить мне сердце, так что ты не он, как бы не уверял в обратном, - парирует Ичиго, отнимая у словесного противника тарелку с раскромсанными крокетами. - Хватит издеваться над едой. Не хочешь – не ешь. Выпей сока. Правильное питание и витамины ускоряют заживление ран. Тебе нужно окрепнуть поскорее. Думаю, встанешь ты разве что послезавтра… Ичиго протягивает Пустому пакетик сока, но тот не реагирует. Он сполз по постели, белой головой вжавшись в нижний край подушки, вглядываясь в потолок. Ичиго думает несколько секунд, и что-то подсказывает ему сделать следующее: он внезапным движением стаскивает покрывало на пол. У Хичиго область бедер и низ живота насквозь пропитались кровью – разошлись швы, наложенные Урахарой на самые глубокие раны. - Дерьмо, - шипит Куросаки, обращаясь к тумбочке, где заранее запрятал вместительную аптечку. Хичиго теряет сознание. .       Ичиго смачивает марлевый шарик в антисептическом растворе и аккуратно моет края длинного рассечения на левом бедре подопечного.       Он снял с Пустого обагренные повязки, сверившись со временем, уколол обезболивающее, мощный антибиотик и обновил швы. Все это заняло около часа. Ичиго, не спавший ночь, чувствовал себя более чем вымотанным, но годы жизни при городской больнице научили его справляться с усталостью.       Куросаки переходит к ране на правом бедре и натыкается на негромкое мычание. Хичиго соизволил прийти в себя и опять засобирался дергаться, что ему, как оказалось, смертельно опасно делать. - Лежи смирно, - приказывает синигами, настойчиво орудуя марлевым шариком. - Я уколол тебе достаточное количество обезболивающего. - Я потерял сначала зрение, а потом – слух, - несколько пораженно выговорил Пустой. - Ты потерял сознание, - уточняет Куросаки, выбрасывая пропитанный сукровицей марлевый шарик в зажатую меж пяток маленькую урну. Хичиго повернул голову на чужой голос. - Когда ты засыпаешь, ты тоже теряешь сознание? Я уснул? - Нет, это разные вещи. - Тогда я не понимаю, что такое сон. - В смысле? Ты никогда не спал? - Духовная сила не может уснуть. - Я не знаю, способен ли ты сейчас видеть сновидения, но, если увидишь, сон как таковой удивит тебя. - Я видел несколько твоих снов, и они абсурдны, - Пустой ядовито осклабился. - Ты в своих снах еще больший придурок, чем наяву. - Я уже жалею, что спасаю тебя, - Ичиго хмурится. - У тебя нет никакого понятия об чужом личном пространстве. - Я твоя часть, Король, - Пустой вдруг рассмеялся, - я знаю о тебе абсолютно все и без подсматривания. Тебе ничего от меня не спрятать. Да и нечего прятать, в принципе. Ты такой скучный, Король. Как твои жалкие друзья терпят это? - Ублюдок, ты меня бесишь, - Ичиго нервно распаковывает новую упаковку стерильных бинтов. - Заткнись. - Ты мог трахнуть маленькую черноволосую выскочку-синигами, - Хичиго продолжает источать желчь. - Ты мог трахнуть дуру-принцессу. Ты мог трахнуть извращенку, что сама раздвигала ноги. Но ты предпочитаешь спасать ничтожеств днем и дрочить по ночам вместо того, чтобы ловить кайф от своих возможностей. Тебе ничего от меня не спрятать. - Отъебись.       Ичиго больше ничего не говорит.       Ичиго абстрагируется от бессмысленного трепа Пустого. У него в руках бинты, в голове – шум. Он перевяжет болтливого ублюдка и уйдет дремать на диван в гостиной. Он точно так сделает. И пусть Хичиго достает дальше тишину, а не его. От того, что ему предстоит ухаживать за несносным альтер-эго непонятное количество времени, у Ичиго заранее начинает пухнуть голова. Ему нужен отдых. Хичиго нужен кляп.