Очертя голову, целуй

      Ичиго готовит чай. У него голова полнится самыми разношерстными мыслями.       На часах давно отбит полдень. Пустой, вчера так живо норовящий познакомиться с нехитрым понятием "сновидение", до сих пор не проснулся. Ичиго нервно дёргал его все утро, но это "животное" (так Куросаки пару раз окрестил израненого про себя) лишь недовольно хмурилось и переворачивалось то на один бок, то на другой. На свой страх и риск Ичиго таки сделал Пустому обязательную утреннюю инъекцию, и весьма удивился, что даже на резкую боль тот не изволил должным образом отреагировать – продрать глаза и раздражающе раскричаться. Куросаки не дурак – сразу же принялся проверять, не находится ли "пациент" в витающем бессознательном состоянии, но зрачки Хичиго тотчас опровергли неприятную догадку – это всего лишь крепкий сон.       Ичиго выуживает из аккуратной расписной упаковки запечатанную заварку. Свистит чайник. Красивая сервизная чашка, ароматные листья под напором ловких пальцев выпрыгивают из целлофановых оков и оседают на белоснежное дно, кипяток щекочет лицо резво клубящимся паром. Куросаки устраивает чашку на дурацком позолоченном подносе рядом с небольшой вязанной корзинкой, забитой шоколадным печеньем. Следует в сторону лестницы. Пустому придётся проснуться. Ичиго устал нервничать. .       Хичиго странно ощущает себя: его руки и ноги ватные, медленные; он видит все окружающее своими глазами и также в одночасье спокойно рассматривает себя со стороны, точно его сознание раскололось на две части, связанные одним пульсирующим мозгом. Пустой не может понять, почему находится здесь, почему его не пугает это и никак не получается вспомнить, как он очухался и сбежал от общества ненавистного Короля.       Хичиго восседает в позе лотоса на мягкой зеленой траве, вокруг него непроглядный пушистый туман переливается приятными, хорошо очерченными потоками-лучами спрятанного где-то высоко в сером небе солнца. Он одет в цветастые хакама и свободную льняную рубаху, низ живота изящно обтянут атласным красным поясом. Хичиго принимается заинтересованно рассматривать незнакомую ему одежду и отчего-то широко улыбается. Прикасается к тканям, удивляется ярким отличиям текстур.       Больше всего Пустого цепляет красный пояс. Он блестящий, странно скользкий на ощупь, игриво завлекающий взгляд томным цветом. Хичиго прослеживает руками приглянувшуюся вещицу, выискивая концы закрученного на спине банта. Один конец вальяжно спадает вниз, притаившись в траве у бедра, другой в свою очередь – тянется намного дальше, вглубь тумана.       Пустой совершенно безболезненно поднимается и идёт-плывет вперёд, бережно наматывая на кисть куда-то ведущий его красный пояс. Он чувствует странное благоговение под горлом, будто вот-вот наткнется на неведомое доселе чудо. Туман ласкает парящее тело свежестью, послушно рассеивается, не затрудняя маршрут.       Но вдруг под босыми ступнями странствующего трава оборачивается горячей каменистой почвой. Туман закручивается в безумный вихрь, больно бросается пылью, едва не сбивает с ног.       Пустой прячет глаза от летящей во все стороны грязи. Удобная рубаха почему-то сменилась привычным белым одеянием синигами – подметил прежде, чем зажмуриться. Спину отягощает меч, повис на перечеркнувшем грудь ремне. Шумный торнадо постепенно утихает. Хичиго напрягся. – Хи-чи-го, - протягивает некто напротив противным металлическим голосом – его собственным голосом. - Тебе нравится это дурацкое имя?       Пустой резко убирает от лица руку и взглядывает на себя, крепко держащего за огненно-рыжие волосы едва дышащего, исполосованного вдоль и поперёк кривыми рваными ранами Короля. – Зангетсу, тебе это нравится? - повторяет второй Хичиго. - Может, ты больше не хочешь сделать это? - показательно легко хватается за рукоять меча и прислоняет лезвие того к горлу болезненно рыкнувшего Ичиго.       Пустой поражённо смотрит на полумертвого Короля. Это зрелище – его извечная мечта. Он тысячи раз, лениво оперевшись о железный шест посреди синего мирка, со страстью и пылом прокручивал в голове варианты свержения Короля, и брошенная в лицо сейчас сцена кровопролития для него ни капли не нова, но удовольствие и жажда крови не вспыхивают под рёбрами, не бьют ключом по набухающим венам, хоть и должны, непременно должны.       Пустой опешил перед самим собой. Второй он растекается в презрительной улыбке. Короткий взмах, отвратительно булькающий кровавый всплеск, и Король, из последних сих схватившись за вскрытое горло, валится ниц. – Глупые человеческие чувства, - роняет оскал; зампакто звонко падает рядом с корчащимся смертником, - непозволительная роскошь. Съебись-ка отсюда нахуй, милейший.       Пустой хмурит брови. Как он может прогонять сам себя? Отступает на два шага назад, сглатывает вязкую слюну. Красный пояс, сильно затянувшись, не позволяет сделать третий шаг. Взор устремляется вдоль ленты длиннее. Искомый второй конец сжат в обагренном кулаке Короля. Пустой присматривается – Король также перевязан ею; они соединены. – Что за… - выдыхает Хичиго и дёргает на себя ленту. – Нерушимая связь между зампакто и его хозяином, - продолжает близнец, - какая романтика! Но это все полная хуйня для пустого. Пустой чувствует только желание господствовать и убивать. Ты начинаешь забываться, Зангетсу. Хотя, нет, - ухмылка, - жалкий… Хи-чи-го! Просыпайся, животное! Да проснись, наконец! .       Куросаки поставил поднос на письменный стол. Недовольно глянул на хмурящееся во сне альтер-эго. На полу все ещё лежал помятый футон. Парень наклонился, поддел его пальцами, скрутил. Хлопнул дверцей шкафа, присел на край кровати. – Как можно так долго спать? - возмутился вникуда, аккуратно двинул Пустого за колено. - Але, нахлебник!       Так же, как и утром, никакого ответного изъязвления не последовало. Но Ичиго не собирается церемонится дальше.       Куросаки прищуривается и нависает над Хичиго злой тенью. Он заносит руку на уровне головы, приценивается, решительно готовясь отвесить бледному недоразумению крепкую мужскую пощёчину. Надо бы знатно рассчитать силу удара, чтобы не навредить ещё сильнее, чем уже сделано благодаря… своей узколобой тупости.       Куросаки плюхается на постель, уронив ладонь вниз. Пустой слишком пострадал из-за него, чтобы сейчас ещё и знатно получить по лицу. Вообще ему, Ичиго, должно быть безразличным то, сколько Пустой спит, – от этого только легче. И чего он так бесится? Ему незачем переживать. Антибиотик введен в кровь вовремя, ничего не подразумевает возможность нежелательной смерти альтер-эго.       Ичиго сидит ровно и пристально всматривается в приобретший оттенок беспокойства профиль Пустого. – Хичиго, - снова зовёт, - просыпайся, животное! - вдруг невообразимо громко вспыхивает. - Да проснись, наконец!       И Пустой совершенно неожиданно повинуется – распахивает кислотно-желтые глаза, всем телом оживает, вжимается в спинку кровати, ошалело осматривается. – Какого хрена ты так долго спал? - Ичиго негодует, но внутри его стремительно наполняет облегчение. - Я уже собирался огреть тебя… – Почему ты жив? Почему ты жив? Почему я видел себя.. Почему он, то есть я, - Хичиго заводится нечленораздельной речью и принимается самым нахальным образом лезть Куросаки под футболку. Тот опешил. – Где раны? - Хичиго рассматривает торс рыжего синигами с неприкрытым недоумением. – Ты что совсем спятил!? - Ичиго отмирает, неловко алеет и, моментально одернувшись, спешит опустить футболку. - Ты что удумал, придурок? – Сам придурок, Король! - парирует Пустой, скрещивая руки на груди. - Ты только что умер! Я тебя убил! И вдруг ты жив, а я опять в этой паршивой комнате. Как мне это понимать? Где зелёный луг? – Что? - Куросаки вздергивает бровь. - Тебе приснилось, что ты меня убил и… зелёный луг? – Туман! Я напротив Меня! Кровь, меч! - Пустой едва ли не плюётся. - И красная лента! Куросаки вздыхает, встает за подносом. Садится обратно и протягивает Пустому чашечку чая. – Это был сон, - поясняет, - обычный сон. Чаще всего сны – это несуразица. – Но я говорил себе вполне логичные вещи, - замечает Хичиго. - И мне понравилась красная лента. – Сны – это отражение мыслей, желаний, переживаний и наблюдений человека, - Куросаки чувствует себя настоящим психологом. - Расскажи мне свой сон, и я его объясню.       Хичиго в упор смотрит в глаза Королю. Значит, все это было всего лишь сном. Стоит забыть приснившееся. Пустой глубоко вдыхает и медленно выдыхает. – Давай, придурок, рассказывай! - Куросаки крайне заинтересован. - Сны Пустого – чепуха. Что могло приснится Пустому?       Эта фраза почему-то задевает Хичиго. Верно. Он – Пустой. Пустому незачем чем-то делиться с ненавистным Королём. – Отъебись, - тихо умозаключает, возвращает чай обратно на поднос, переворачивается на бок. – Чё!? - Куросаки рвёт и мечет. - Давай рассказывай! Но больше ни звука Пустой не издаёт.