Синектум

Кто бы мог подумать, что именно вопрос еды станет точкой кипения — выход из которой был найден лишь благодаря благоразумию доставщика еды. Томас — верный фанат куриных наггетсов из KFC — был готов до последнего стоять на своём, даже когда Ньют пригрозил выставить его за дверь в пижаме и без обуви. Ньют же оказался в душе истинным гурманом, и его утончённое чувство вкуса не могло смириться с планами Томаса. Патовая ситуация разрешилась благодаря доставщику, который, наслушавшись громких криков и ссор, заявил своё коронное: «Готовьте сами!» — и бросил трубку. Вот так, молча сидя в тишине кухни и попивая уже тёплое вино, парни злобно смотрели друг на друга, каждый виня другого. Для блондина вопрос не казался таким уж критическим. Привыкнув к динамичному образу жизни, Ньют научился есть не по надобности, а по возможности, в остальное время удовлетворяясь темнотой своей саркастической души, сигаретами и чаем. Томас же по жизни следовал правилу: «Сытость — прежде всего», которое они когда-то придумали вместе с Минхо. Столкновение двух категорически разных мировоззрений всколыхнуло кухню Ньюта и оставило горькое послевкусие, которое не спас бы уже даже чай. Не выдержав нового приступа бурчания, Томас решил сдаться и позвонить Терезе: кажется, пришло время научиться делать пасту. — Эй, что это ты делаешь? — прищурившись, спросил Ньют. — Выбираю помощь друга, — буркнул парень созвучно с новым «бурчанием кита». Ньют закатил глаза и громко вздохнул. Пока Томас доставал телефон и искал номер Терезы, блондин подскочил с кресла, в два шага оказался перед Томасом и резким движением вырвал из его рук телефон. Нарочито глядя прямо в глаза, он ухмыльнулся и нажал красную кнопку — телефон отключился. Ситуация не показалась Томасу странной: он уже свыкся с неадекватными и часто необъяснимыми замашками своего блондинистого друга. Поэтому без лишних эмоций на лице парень скрестил руки на груди и прислонился к стене, будто от тяжести ситуации, в которой оказался. Ньют же, громко тарахтя металлическими дверцами, достал кастрюлю, набрал воду и поставил кипятиться. Он невесомо перемещался по кухне, доставал продукты и необходимые для приготовления приборы. На этот раз Томас решил не спрашивать и уверенно присоединился к этому «кухонному танцу» блондина. Уже через время они вместе колдовали над блюдом. Ньют решил приготовить пасту с креветками и помидорами — она идеально подходила к вину. Парень не был уверен, насколько предпочтения Томаса совпадут с его, но это ведь его кухня, в конце концов. — А говорил, что не умеешь готовить, — протянул Томас, зачарованно глядя, как Ньют мелко нарезает лук: парень орудовал ножом как настоящий повар. — Я быстро учусь, — безэмоционально бросил Ньют и другой рукой перемешал бурлящую пасту. — И тебе советую. Подай креветки и масло. Томас выполнил поручение и даже помог с чисткой креветок. Дело оказалось скучным и долгим, но саркастические ремарки Ньюта делали работу легче. — Ты убил эту креветку во второй раз, — прокомментировал парень, глядя, как Томас потрошит морских жителей. — Может, поможешь, раз умный такой? — парировал брюнет, не удостоив Ньюта взглядом — он был сосредоточен на работе. — У меня тут кипящая паста, лук, помидоры и, между прочим, разогревающееся масло в сковороде, — тонко намекнул Ньют, кидая коварный взгляд на друга. — Молчу, молчу! Процесс приготовления еды оказался очень занимательным, даже с учётом того, что парни всё время перекидывались колкостями. Ньют был лёгок — он буквально парил по кухне, переключаясь с одного дела на другое, не забывая при этом давать распоряжения Томасу. Тот стойко принимал новые задачи и быстро наловчился почти так же уверенно «летать» по комнате. В конце Ньют даже доверил ему важную задачу — жарку креветок с томатами, которые, к слову, выглядели очень аппетитно. Закончив с приготовлением, парни довольно переглянулись — Томас не верил своим глазам при виде шедевра, который они сотворили, и даже Ньют мягко улыбался. Он и вправду готовил редко. Не сговариваясь, парни перенесли трапезу в спальню Ньюта: ночной вид всегда занятого города создавал подходящую атмосферу. Томас мигом пристроился на кровати, чувствуя, что уже достаточно освоился в доме, чтобы не спрашивать разрешения хозяина. На полу возле кровати разместился Ньют, подтянув к себе ноги; на колене он придерживал бокал с вином. Сначала ели молча, искренне наслаждаясь изысканной комбинацией морепродуктов, томатов и зелени в обволакивающем масле. На мгновение Томаса укутала уютная, почти домашняя теплота. Его взгляд упал на светлые пряди Ньюта — аккуратно уложенные и искрящиеся при свете городских огней. Сам парень потягивал вино, время от времени перемешивая содержимое бокала, наблюдая, как капли медленно стекают по стенкам. Томасу было интересно: чувствует ли Ньют сейчас ту же умиротворённость, что и он? Не придумал ли он всю эту магическую атмосферу спокойствия и… — Какие сны к тебе приходят, Томас? — размеренный голос Ньюта вытянул его из раздумий. Парень с любопытством посмотрел на собеседника, пытаясь понять происхождение вопроса, но Ньют не собирался объясняться. — Это нестандартный вопрос, — заметил брюнет. Ему нужно было время, чтобы обдумать ответ. Ньют хмыкнул: — Мы в нестандартной ситуации. Вот тут Томас был целиком и полностью согласен: их с Ньютом отношения были, мягко говоря, не совсем адекватные. Возможно, это была свежеприготовленная еда, вкусное вино или уже полюбившийся запах хозяина дома, вскружившие нейроны в мозге Томаса, но парень решил не увиливать от вопроса. — Ко мне приходят родители… Точнее, их смерти, — неуверенно ответил парень. Ньют не отвечал, и он решил продолжить: — Каждый раз я вижу, как умирает моя мать — она лежит в кровати, просечённая кровью, мучается от боли и кричит так громко, что в моём сне трескаются зеркала. Мне снится отец — его тело выпало из машины, повсюду бушует пламя, вокруг все кричат, его тело изранено осколками, и повсюду опять кровь. Томас заметил, как Ньют перестал крутить бокал — он прямо смотрел перед собой, вглядываясь в яркие цвета за окном. Вдруг Томаса пронзила неприятная догадка, но, поскольку он поделился с Ньютом самым сокровенным, решил, что имеет право спросить: — Твои родители умерли? Ньют неспешно притянул бокал, и терпкое вино нежно обволокло губы, оставляя приятное мускатное послевкусие. Имея неограниченный доступ к информации о парне, проведя столько времени в его жизни не только как сторонний наблюдатель, но и как участник, Ньют пришёл к собственным выводам о природе Томаса. Услышав ответ, он лишь мысленно кивнул: его эмоциональный портрет оказался точным. Томас давно утратил родителей, но боль так и осталась лейтмотивом его жизни. Ньют был солидарен с Томасом — откровенность брюнета заслуживала такой же откровенности. — Умерли, когда мне было семь, — спокойно произнёс парень, не выражая никаких эмоций по этому поводу. Томас пристально посмотрел на сидящего внизу парня, пытаясь понять чувства, стоящие за словами. Казалось, чувств нет. Внутренний импульс был слабым, но брюнет почувствовал, как подсознание просит выпустить на волю всё, что так долго было запечатано. Он начал говорить — рвано, резковато, глотая побольше воздуха, чтобы набраться смелости. — Моя мама… она умерла при родах. Я не должен был выжить, но она захотела, чтобы спасли меня… вместо неё. Она мучилась, когда умирала. Крик, который мне снится, настоящий. Она истекала кровью — её кровь смешивалась с моей, впитываясь в новое постельное бельё. Его специально постелили: она любила чистоту и порядок, даже в такой момент хотела, чтобы всё было аккуратно. Я родился раньше срока, никто не был готов… она не была готова. — А отец? — Ньют сидел ниже, его слова звучали приглушённо. — Отец заменил мне обоих. У нас было мало времени, — Томас остановился и закрыл глаза. Нужно было остановиться, но всё его существо рвалось говорить дальше. — Это была авария. Мне было четырнадцать, и мы спешили в кино. Я очень хотел посмотреть новый фильм… Господи, как же я хотел быть первым в классе, кто его увидит, — парень горько улыбнулся, окунаясь в воспоминания. Ньют будто невзначай хрустнул пальцами — и это вернуло Томаса к реальности. — Всё произошло мгновенно. Отца выкинуло из машины, он ведь никогда не пристёгивался. Помню много ярких вспышек, хотя на улице была ночь. Откуда они были? — Томас посмотрел на Ньюта, но тот всё так же сидел к нему спиной. — У меня был перелом, но я смог доползти к нему, я пытался помочь, пытался что-то сделать. Наверное, я просто кричал как безумный. Тогда лужа крови казалась мне целым морем. Помню, как я сидел в ней, держась за отца, из моей ноги текло ручьём, а я всё сидел. Забавно, всегда всё смешивалось с моей кровью… Томас затих, почувствовав внутреннее умиротворение. Он не думал, что рассказывать это будет так легко. Наверное, годы всё же стирают жгучую боль до слабых отголосков. — Это ведь не конец истории, — твёрдо произнёс Ньют. Это не был вопрос — он уже давно знал правду. Томас слабо качнул головой и уставился на свои руки. Сильные и мужественные — тогда они казались детскими, окровавленными, слабыми. В этот раз блондин повернулся к нему лицом, всё так же сидя на полу. Томасу показалось неправильным то, что он выше Ньюта. Ещё более неправильным было то, что эта позиция придавала блондину какую-то властную энергетику. — Томми, расскажи до конца, — настойчиво повторил Ньют, пристально глядя ему в глаза. Чувство уязвимости накрыло Томаса с головой — казалось, будто Ньют содрал с него кожу. Хищные глаза смотрели прямо, с вызовом, всем своим видом показывая, кто здесь жертва. Неистовый прилив страха накрыл Томаса. Это было тихое и противное чувство безысходности. Оно медленно распространялось по венам, посылая сигналы всему телу. Но Ньют был здесь. Ньют выжидающе смотрел на него. Ньют вселял этот страх — и только Ньют мог его убрать. — Я был слишком слаб. Не сумел смириться с потерей обоих родителей. Я… я сделал это на своё пятнадцатое день рождения. Как в кино, — Томас звонко рассмеялся. — Знаешь, тот фильм, на который мы тогда ехали с отцом? Там ведь главный герой убивает себя. Я очень боялся… я не мог даже правильно порезать, и из-за этого был так рассержен, что раскромсал себе руку. Меня нашёл Минхо — он пришёл забрать меня в кафе на празднование. Тётя сказала, что я в ванной уже очень долго, и он сразу учуял неладное. Я даже убить себя не смог. Заключение Томаса густым туманом повисло в комнате. Он с вызовом посмотрел на сидящего напротив блондина, облегчённо отметив, что тот ужас и страх, которые завладели его телом и разумом несколько минут назад, испарились. Ньют всё же это сделал — он убрал его страхи. — Спасибо, Томми. Мягкое благодарение с уст Ньюта показалось неуместным, но Томас принял его как должное. Блондин поднял свой бокал и слегка коснулся почти полного бокала друга. Хрусталь звонко отозвался, обозначив безмолвное соглашение.