Серость

Немая сцена. Первое, что я хотел сделать, (или, скорее то, что сделал бы в такой ситуации любой адекватный человек) — удариться в истерику. Это было бы к месту, это было бы правильно и логично, однако вместо этого я просто тупо сидел напротив. Молча и совершенно шокировано. А до него, судя по всему, не дошло, к кому он попал, он поздоровался и опустился на мой диван, закидывая ногу на ногу и разглядывая меня поверх очков. А я все молчал, и это затягивалось, лишь когда он повторил что-то в третий раз, и уточнил, в порядке ли я, меня словно ударило током. В порядке. В порядке? Я? Ли? Что за тупой вопрос, конечно в порядке. — Я не возьму ваш случай, уходите, — сообщил я, поднимая на него глаза. Не стоило этого делать. Это было ужасно, меня снова трясло, и дыхание сбивалось, я был близок к тому, чтобы заорать на всю больницу, чтобы он убирался или я вызываю копов, и сдерживался пока что совершенно невероятным образом, я закрыл глаза, пытаясь успокоиться, сосчитал до десяти — он все еще был тут и так внимательно осматривал меня, что меня начала бить дрожь, я отшатнулся и скрестил руки на груди (обычно не позволял себе такого на работе), а он все не уходил. Он не уходил! Он откинулся на диван, (на мой диван!), поднял бровь и снял свои узкие очки. — Не уйду. Теперь я, кажется, вспомнил вас, и уходить причин не вижу. Тут уж даже я растерялся, сперва не находясь с ответом, потом резко выходя из-за стола, решив, что если я не избавлюсь от него сейчас, он не уйдет никогда. — Вы издеваетесь? Вон отсюда! Я очень порывисто шагнул к нему, но стоило ему подняться — шарахнулся назад, просто интуитивно, натыкаясь на стол, едва ли не рухнув там. Он хмыкнул и сел назад. — Я не уйду, — повторил он, — Ты лучший в городе, и мы выбрали тебя. За этот сеанс мы заплатили, так что это ты мне должен, а не я тебе. Так что не стоит так орать на своих пациентов. Ты же психолог? Психиатр и психолог, — машинально подумал я, и просто замолчал, застывая и переваривая информацию. То есть как это. Он узнал меня, и он не уйдет. Или, может, принял меня за другого и не уходит поэтому? И на самом деле он не понял, что перед ним я? Но как это — не уйдет? Нужно было взять себя в руки, нужно было рационализировать ситуацию, нужно было выгнать его, заставить уйти, привести разумные доводы. Однако ни на что из этого меня не хватило. — Вы меня изнасиловали, — глухо сказал я, — Уходите, я не стану вас лечить. — Станешь. И не строй из этого такую трагедию. Так, это мне снится что ли? Я глубоко вздохнул, попытался успокоиться, как мог, и снова повторил свои слова. У меня оказалось просто удивительное терпение и самообладание, впоследствии я был очень горд собой за это, но в тот момент мне было не до того, потому что некоторое время он молча смотрел на меня, а потом улыбнулся. Улыбнулся! — Еще раз — хватит драматизировать. Ты, насколько я понимаю, да и понимают, наверное, все вокруг — пидор. И шел тогда как раз для того, чтобы тебя ебали. И ты получил, что хотел, так к чему эти крики? «Но…но…» Я почувствовал себя ребенком, пытающимся что-то доказать взрослым, которые рационально объясняют ему, что он не прав. Эта ситуация была такой абсурдной, нелепой и жуткой, что я даже не знал, с чего подступиться, что ему объяснить. Потому что страшнее всего было на самом деле то, что он даже не понимал, что сделал. И как мне было объяснить ему это? Так, что ж… Нужно что-то. Всегда должно быть что-то. Я снова сделал глубокий вдох, решая зайти с другой стороны. — Вы же понимаете, что я могу снять побои и обратиться в полицию? Будет экспертиза, она докажет и изнасилование. Я могу посадить вас. Уходите. Он снова поднял брови, глядя на меня, как на умственно отсталого. — Не можешь. Во-первых, если бы хотел — снял бы уже в тот вечер. Во-вторых с того момента прошло уже три дня, если учесть всех тех, с кем ты перетрахался за это время — тебе не поможет никакая экспертиза. Да и… Придется сказать, что ты пидор, и тогда отношение к тебе будет соответствующее — ты уж должен знать. А насчет посадить… Я юрист. Информацию о моем статусе можешь легко найти в интернете — фамилию ты знаешь. Так что еще раз: ты правда думаешь, маленький гей со своими показаниями способен меня посадить? Что ж он такой умный да на людей ночами нападает? Я чуть не расплакался от обиды, потому что нельзя было не признать — он был прав. В полицию идти было бесполезно, бесполезно поднимать шум, у меня не было и шанса против него. Но… Но лечить его? Я не смогу, просто не смогу, это сильнее меня, и никак не справиться. Но ведь не может не быть выхода. Я наверняка просто не вижу, все не может быть настолько тупо. Внезапно мне в голову пришла новая мысль, такая простая и действенная, что я внезапно успокоился, глубоко вздыхая и глядя прямо на него. — Значит, вы не уйдете? Получив отрицательный ответ, я глубоко вздохнул, поднимаясь. — Хорошо. Я вышел из кабинета, отправляясь к лифту, поднимаясь на два этажа выше. Наш главврач был редкостным мудаком, но мне отчего-то казалось, что теперь только он в состоянии помочь мне. Когда я вошел, он сидел за столом, не занимаясь ничем полезным. Так-то, судя по состоянию нашей клиники — он никогда не занимался ничем полезным, лишь платил проверкам во время их приездов, если что-то шло не так. Это был сын прежнего главврача, он был на пару лет младше меня, и, как я уже сказал, был редкой сукой, к тому же я его всегда бесил, но я все равно еще надеялся, потому что в тот момент мне было необходимо надеяться и верить. — Я хочу отказаться от больного, будь добр, объясни ему, что его случай — не мой формат. — Опять не хочешь лечить от гейства? — он тихо фыркнул. — Делай, что хочешь. — Да он психопат, я ничем не помогу, — я облегченно вздохнул, собираясь уже скорее уходить, чтобы он не успел передумать, однако он остановил меня. — Фамилия? — Хартман. — В смысле — Хартман? — он поднялся, — Ты не можешь отказаться от него. — Как это не могу? — я медленно развернулся, уже предчувствуя новую подставу. — Вполне могу. Уж на это у меня права есть. — Потому что они хотят тебя. Он — муж моей сестры, она в последнее время здорово жалуется на него, и кое-как мы уговорили его обратиться к врачам, так что извини — мне плевать на твои заскоки, и ты будешь его лечить. Я медленно поднял на него глаза, только теперь полностью осознавая масштабы этого абсурда. Я не могу отказаться. Не могу. И дело совсем не в том, что он муж сестры, а в том, что мелкий ублюдок ненавидел меня с того момента, когда я отшил его предложение секса. При том, что у него жена и дети, кстати. Хотя для меня дело и не в них было. — Ну тогда я уволюсь, — я и сам удивился степени своего отчаяния. — И не стану никого лечить. — Увольняйся, — он пожал плечами, улыбнувшись. — Но должен тебя предупредить, что я напишу тебе такую характеристику, что работу ты не найдешь больше никогда. И уж точно тебя никуда не возьмут, узнав про ориентацию, а сам ты консультировать не сможешь из-за репутации. Если хочешь - заявление жду до вечера, а сейчас — скатертью дорога, у меня дела. Я вышел из его кабинета находясь на грани истерики. Спустился к себе в кабинет. Со всем согласился. Он сказал, что придет на второй сеанс, и наконец ушел. Я сел на стол, некоторое время просто залипал. А потом подумал обо всем этом снова. Это было так забавно. Сама ситуация была такой нелепой и идиотской, прямо как в книге или тупом сериале. У меня просто не было выхода, и это было так смешно, что я действительно начал смеяться. Я просто сидел в пустом кабинете, обхватив себя руками за плечи, и смеялся, словно ничего смешнее в жизни не было. — Арин, я принес… Тот самый знакомый венеролог зашел ко мне, осторожно прикрывая дверь, изумленно застывая на секунду, затем резко подходя. — Боже, ты в порядке? — В полном! — моя истерия все разрасталась, я начинал задыхаться, из глаз полились слезы, а я все смеялся и не мог успокоиться. Напрочь забыв о том, что как визажист я еще не дорос до водостойкой косметики, я попытался убрать слезы, и мои пальцы унесли с собой часть тональника. И прежде, чем я успел это понять, он подошел ко мне, его рука легла мне на скулу, стирая остальное. Скорее рефлекторно, чем осознанно, я ударил его по руке, резко шарахаясь назад, сметая со стола кучу документов, едва ли не слетая самостоятельно; он изумленно замер, а мой истеричный смех наконец закончился — теперь пришли слезы, и я не мог ничего сделать. Разумеется, он понял, что со мной не все в порядке. И мне пришлось как-то объяснять это ему, после того, как я все в том же состоянии кое-как добрался до шкафа, пустил по вене что-то из припасенных нейролептиков и повалился на диван, надеясь, что у меня не откажут почки от таких доз. Почки не отказали, я снова был в относительном порядке. Я рассказал ему, что на меня напали. Про секс и то, что он пришел ко мне, я ничего не сказал. Мы просидели еще с час, он убедился, что я не умру, как-то особенно неловко попрощался и ушел. Потом вернулся, сообщил, что я в полном порядке и ничем не болен, вручил справку с результатами анализов, снова попрощался и снова ушел. В моей голове вяло крутилась мысль о том, что я все же могу уволиться — и плевать мне на все. Может, и стоило, но потом… А что, собственно, потом? Моя работа была моей мечтой, с детства, я не представлял, чем еще могу заниматься, и будет ли хоть что-то еще мне нравиться. И угробить все из-за… Него? Стоит ли? А обдолбать себя доведя до больницы — стоит? О, а может, мне имитировать нервный срыв и лечь в больницу? К тому времени, как я выйду, они, возможно, забьют на все это. Поймав себя на мысли, что я рассуждаю о совершеннейшей чуши и никогда не сделаю ничего из того, о чем думаю, я поднялся и пополз домой. Итак, что мы имеем? У меня случилась истерика, а теперь еще и не прекращающийся нервный тик. Это не то, что бы хорошее начало для моего плана по приведению своей головы в порядок. Если так пойдет и дальше, а я уверен, что именно так оно и пойдет, я окончательно потеряю контроль над ситуацией. Я выходил из клиники, когда меня нагнал Тео (тот самый венеролог), сообщил, что намерен проводить меня. На то, чтобы спорить с ним, у меня не было никаких сил, поэтому я сдался и согласился. Ходить в своем обычном темпе я все еще не мог, поэтому полз молча, уставившись в пространство, он же шел рядом, и я чувствовал все те изучающие взгляды, которые он кидал на меня время от времени. Он молчал около десяти минут, потом неожиданно спросил, может ли он прийти ко мне на сеанс и есть ли у меня свободное время. Я уже ничему не удивлялся, в итоге мы договорились о том, что он придет в ближайшие дни после работы, он довел меня до подъезда и мы разошлись. Дрейка все еще не было, но он позвонил и сказал, что будет к завтрашнему утру — это немного облегчило мне жизнь, и я смог походить по дому без слоя раздражающей косметики на лице, однако без него квартира казалась… Какой-то особенно пустой. Обычно в дни, когда он уезжал, я отправлялся развлекаться в не столь отдаленные от меня гей-бары, но теперь… Я старался не думать об этом. Пока я не мог вернуться. Может, позже. Может, когда-нибудь. Одиночество порой давило куда больше, чем страх перед прошлым, так что я предполагал, что вернусь туда быстрее, чем поправлюсь. Весь вечер я просидел без дела — у меня болела голова, и в отличие от прежних моих опоясывающих головных болей, характерных при неврозах, эта боль была иной — она пульсировала, нарастала и просто была. Я полагал, что причиной таких перемен в характере боли была моя растущая депрессия, я подумал об этом еще немного, вспомнил, что не ел ничего уже третий день, и необходимости не чувствовал, припомнил остальные симптомы депрессии, приписал ее себе и отправился спать. Ну и кто бы сомневался, что затея это глупая и проигрышная. В ту ночь мне снова не спалось. Все, что происходило, указывало на то, что я не ошибся, моя депрессия прогрессирует, так что в самое ближайшее время я ждал еще и мыслей о самоубийстве. Честно признаться, они уже у меня появлялись, просто как варианты развития дальнейших событий, но я смотрел на них свысока и старался игнорировать. Лежа в ту ночь в темноте я снова словил паническую атаку, понял, что проявилась боязнь темноты. Ну только никтофобии мне в жизни не хватало. Хотя это было не таким страшным явлением — я представлял, откуда это могло взяться и было немного легче. Существует теория, что боязнь темноты связана с генетикой — издавна темнота таила опасность для людей, люди более уязвимы и менее ориентированны, это просто подсознательная реакция, или инстинкт, как у животных — одной из частых причин также был страх смерти. Однако я всегда придерживался мнения, что всему виной наше детство, из которого мы приносим иррациональные страхи и зачатки будущих травм. Корни моей боязни темноты ушли в детство — меня всегда мучили кошмары, сколько я себя помню, я был довольно трудным ребенком в этом плане и очень часто будил отца среди ночи или орал. Таким образом, меня очень скоро отселили в отдельную комнату: несмотря на мои протесты и заявления о том, что я боялся оставаться один. Мой разумный отец решил, что лучший способ бороться с боязнью одиночества и темноты — оставить ребенка одного в темноте. В пять лет. Сложно его винить, конечно. У меня всегда были… Некоторые странности, которых не было у моего брата с сестрой, и я был сложным ребенком. На фоне двоих нормальных детей я был самым неудачным и трудным, а он не знал, что делать. Но потом появился Дрейк, уже от другой женщины, и он стал почти таким же сложным, и хотя к нему относились немного мягче, чем ко мне, я забрал его, как только смог. Потому что он никогда не должен был вырасти с моим отцом. Наверное, поэтому я так проникся к аутичному ребенку, которого мне приводили сегодня. Его мать не понимала ситуации, да и не могла понять, она была примерно как мой отец. Лежа уже при тусклом свете лампы, я снова обдумал то, что видел сегодня. Если она приведет его еще раз, нужно узнать о нем побольше. Ему еще можно было помочь, я был уверен, я знал, как можно было строить общение с таким ребенком, как можно было социализировать, знал, что АВА-терапия работает, если сделать все, как нужно, и я это мог. И все, что мне нужно было сделать — убедить его истеричную мать в том, что они должны продолжать приходить. От этих мыслей я даже воодушевился, так что остаток ночи провел в изучении литературы о подобных детях и способах взаимодействия с ними. На некоторое время я даже забыл о том, что вскоре мне предстоит встреча с человеком из моих кошмаров. Итого, эта ночь прошла почти безболезненно, не считая панической атаки, однако мое самочувствие утром показало мне, что мне все же стоило озаботиться выбором снотворного. Желательно такого, от которого я бы не выглядел обдолбаным весь оставшийся день, и такого, которым я не мог бы себя убить, если мне захочется, а что-то подсказывало мне, что мне непременно захочется. Как всегда и в этом я не ошибся. Я гений.