Это всё сказки.

      Чонгук никогда не выбирал, кем ему родиться. Если бы его спросили раньше, возможно, он ответил, что хотел бы быть живым, настоящим. Как тот самый мальчик, которому подарили коробку, полную оловянных солдатиков. Чонгук был всего лишь одним из них, но искренне считал, что всё, за что берёшься, нужно делать хорошо. Поэтому, раз капризная миледи Судьба решила нарядить его в форму, он будет самым идеальным из всех её обладателей: прямая спина, высоко вздёрнутый подбородок и грудь колесом. У него есть обе ноги, обе руки (в отличие от того же Намджуна), довольно красивое лицо и статная фигура – этого достаточно, чтобы простить Судьбе все её капризы.       Если задать тот же самый вопрос Чонгуку сейчас, то он ничего не сможет ответить. А всё из-за картины перед глазами.       Когда именинник получил в подарок коробку с солдатиками, она тут же оказалась распакована. Радостные вопли сотрясали воздух, вместе с ним тряслась коробка в руках ребёнка. Часть солдат мгновенно разошлись по рукам, на грядущие боевые действия. Оставшиеся, среди которых был Чонгук, оказались расставленными на столе, где находилась уйма других игрушек.       И здесь, пожалуй, начинается самое сложное. Чонгука поставили на аккуратную стопку из книг, гораздо дальше и выше всех остальных. Понравился ли он ребёнку, забыли ли о нём – кто знает? Но перед глазами открывался такой вид, что у оловянной игрушки захватывало дух.       Прямо напротив раскинулся бумажный дворец. Выполненный с большим искусством, вплоть до мельчайших деталей, он привлекал всё внимание. В окошках виднеется бумажная мебель – кто-то потратил много времени, чтобы смастерить такое чудо. Перед дворцом расположилось зеркальное озеро, по которому плавают восковые лебеди, изогнув свои тонкие длинные шеи и распластав крылья, словно вот-вот взлетят. Вокруг озера – бумажные деревья всех цветов и оттенков. Но то, что намертво приковывало к себе взгляд, находилось ровно на дворцовых ступенях.       Хрупкая, тонкая фигура из бумаги казалась настолько лёгкой и прозрачной, что с каждой секундой грозилась пропасть, растаять в воздухе. Сперва Чонгук подумал, что это балерина – одна нога задрана высоко вверх так, что её сложно заметить с первого взгляда, лицо по-женски утончённое, с безмятежным и возвышенным выражением на нем. Но, внимательнее присмотревшись, Чонгук понял, что это юноша. Застывший в танце и красивый, словно ангел. Через его плечо шла голубая атласная лента, которая крепилась к стройной талии при помощи небольшой броши.       Именно тогда в голову пришла мысль, что быть оловянной игрушкой не так уж плохо. У него есть время – нет, целая вечность! – чтобы любоваться маленьким миром, раскинувшимся напротив. И Чонгук смотрел во все глаза, жадно, стремясь впитать в себя образ, запечатлеть его в памяти навеки. У игрушек нет сердца, но сейчас оно, маленькое, оловянное и безнадёжно пропавшее, билось изо всех сил. А танцор всё так же стоял на крыльце, улыбался своим мыслям и, казалось, вовсе не замечал никого и ничего вокруг.       Время шло к вечеру. Солдатики, один за другим, вновь исчезали в коробке. И это, пожалуй, последнее, чего хотел бы сейчас Чонгук. Пришлось срочно прятаться, искать укрытие, чтобы не быть обнаруженным. Рядом со стопкой книг находилась небольшая табакерка, и место между ними было достаточно для того, чтобы там укрылся небольшой оловянный солдатик.       В последний раз хлопнула дверь, и всё затихло. Все домочадцы, и взрослые, и дети, после насыщенного событиями дня разошлись по кроватям, готовясь ко сну. В это же время оживились игрушки – солдатики шумели в коробке, безуспешно пытаясь скинуть крышку, пластмассовые кавалеры приглашали фарфоровых дам на бал. Грифель скакал по доске, вырисовывая замысловатые узоры. Чонгук выглянул из-за табакерки, теперь не опасаясь быть обнаруженным. Будь он человеком, все его мышцы давным-давно бы затекли и сейчас бы он чувствовал себя даже более деревянным, чем та самая табакерка. Но, к счастью, у олова таких проблем нет.       У Чонгука никто никогда не спрашивал, хочет ли он влюбиться. Для того, кто появился на свет буквально несколько дней назад, это слишком сложный вопрос. Но у него, опять же, не было выбора – бумажная фигурка начала двигаться, всем своим телом выгибаясь под музыку, звучащую исключительно в своей собственной голове. И, кажется, Чонгук её тоже слышит – это пение ангелов, не меньше.       - Нравится? Он хорош, правда? – Прямо над ухом раздался низкий, бархатный голос. Чонгук поднял голову к источнику звука – из табакерки высовывается чёрт. Блондин, с глазами цвета крепкого кофе, с острыми разрезами ключиц, выглядывающих из-под странного полосатого халата, и с квадратной улыбкой.       Мама-ложка, до того, как растаять окончательно, всегда говорила, что никаких дел с нечистой силой лучше не иметь. Особенно, солдату. Но она ничего не говорила, что делать в том случае, если эта самая нечистая сила немного неуклюже переваливается через край табакерки, забавно ойкает, приземляясь на заднее место, и пыхтит, пытаясь отряхнуться. Разве нечто плохое может быть таким?       - Ким Тэхён, - представляется чёрт, вновь сверкая своей белозубой улыбкой.       Чонгук всё ещё думает, что связываться с нечистым – плохо, но протянутую руку жмёт и представляется в ответ.       - Чон Чонгук.       - Чонгук-и, значит?       Хочется возразить, но его уже не слушают. Лицо блондина обращено к бумажному дворцу, перед которым продолжает танцевать прекрасный ангел. Это действительно увлекает, и несколько минут они стоят в полной тишине, наблюдая за развернувшейся картиной.       - Ты же новенький, да? Ты здесь ничего ещё не знаешь? – Чужие глаза в полумраке комнаты искрятся неподдельным интересом. Чонгук успевает подумать, что это какая-то неправильная нечистая сила. Ни хвоста, ни рогов. Любопытство детское, наивное.       - Да, мы здесь первый день. – И, если быть до конца честным, Чонгук не имеет никакого желания с кем-то сближаться. Пожалуй, кроме того танцора, что сейчас на носочках скользит по зеркальной глади озера.       - Вот как, - тянет Тэхён и тут же снова улыбается, садясь прямо на лакированную поверхность стола, - не против, если я составлю тебе компанию? Я обычно в одиночку за ним наблюдаю, но сегодня, видимо, особенный день.       Чонгук не был против. По крайней мере, сначала. Тэхён оказался донельзя любопытным, непоседливым и шумным. Его руки вообще жили отдельной жизнью – Чонгуку в определённый момент показалось, что его только что лишили девственности. На нём действительно практически не осталось места, где бы эти самые руки не побывали. Тэхён не смущался и трогал всё – волосы, уши, щёки, гладил подбородок, хватал за руки, и смеялся, как припадочный. Говорил до бесконечности, рассказывал всё, что приходило в его блондинистую голову.       Чонгук поймал себя на том, что совсем не смотрит в сторону дворца и на то, что там происходит. Бархатный низкий голос вливался тягучей патокой в уши и постепенно заполнял всю голову. У этого чёрта родинка на кончике носа.       - И не только там. Хочешь, слоника покажу? – Не дожидаясь ответа, Тэхён потянул вверх рукав халата и продемонстрировал родинки на руке. Зажал кожу – действительно, слоник.       - Ты странный.       - Все это говорят, - это прозвучало настолько беззаботно, что Чонгук задумался о степени актёрского мастерства блондина. Если со своим голосом он управлялся довольно умело, то в шоколадных глазах отчётливой тенью промелькнуло отчаяние вперемешку с грустью.       - Кто – все?       - Они. – Тэхён неопределённо махнул рукой куда-то в сторону и поднялся со стола.       Он не выглядел расстроенным, но во всей его фигуре сквозила какая-то обречённость. Руки ухватились за край табакерки. Чонгук около минуты наблюдал за бесплодными попытками забраться внутрь, пока не надоело. Тогда пришлось подняться самому, а через секунду он уже обнимал чужую талию. Странно, но сейчас, когда Тэхён в его руках, фигурка у дворца ему не кажется такой уж хрупкой. По крайней мере, при взгляде на неё не складывается ощущение, что она сломается на части от одного прикосновения. А здесь, с Тэхёном, Чонгуку действительно страшно.       - Спасибо, - поблагодарил тот, когда оказался сидящим на бортике табакерки, и уже был готов спрыгнуть внутрь, как раздался голос:       - Погоди, разве ты не будешь меня отговаривать, угрожать?       Тэхён обернулся, встречаясь с искренне недоумевающим взглядом.       - От чего отговаривать? Почему угрожать?       - Ну… - Честно говоря, Чонгук и сам плохо понимал, почему. – Без этого ведь не будет сказки, разве нет?       - А ты этого хочешь? – Лукавая улыбка в совокупности с озорным блеском кофейных глаз сбивала с толку и путала мысли. Тэхён наполовину скрылся в табакерке, оставив снаружи только локти, которые устроил на краю стенки, да блондинистую голову, которую положил на них сверху, донельзя любопытным взглядом изучая оловянного солдатика.       - Наверное, да. – Его голос наверняка прозвучал очень неуверенно, иначе Чонгук просто не мог объяснить внезапный порыв смеха у чёрта. Он смеялся громко, во весь свой голос, ничуть не стесняясь, и внезапно Чонгук подумал, что за эти несколько дней своего существования ничего прекраснее не слышал.       - Ну, если ты действительно этого хочешь… - Тэхён утёр тыльной стороной ладони слёзы, выступившие из-за смеха, и мгновенно изменился в лице. Угрозы – не его сильная сторона, но если зрители просят…       Блондин перегнулся через бортик табакерки, оказавшись почти нос к носу с Чонгуком. Внимательный взгляд блуждал по лицу, подмечая мелочи, стараясь сохранить их в собственной памяти. И каким бы серьёзным в этот момент ни старался быть Тэхён, мягкая, нежная улыбка на его лице возникала сама собой.       - Слушай меня внимательно, Чон Чонгук, - тот ни на миллиметр не отодвинулся, даже когда его губы опалило горячее чужое дыхание. Стоял, словно завороженный и следил за тем, как в омутах чужих зрачков переливается тьма. – Нечего тебе на Чимина заглядываться, понял? Даже не смей.       И скрылся в табакерке, громко хлопнув крышкой.       Утро встретило Чонгука радостными детскими воплями и лучами света, бьющими прямо в глаза. Он проснулся на своём прежнем месте, на книгах. Со вчерашнего дня картина перед глазами ничуть не изменилась – бумажный дворец с прекрасным танцором, озеро, лебеди. Разве что игрушек на столе стало немного больше, видимо, веселье продолжается. В открытое окно врывался прохладный осенний ветер, трепал занавески и перебирал листы тетрадей.       Всё шло хорошо вплоть до того момента, пока чья-то детская рука не ухватила крепко оловянного солдатика и не сжала в кулаке. Это не самое страшное, на самом деле, потому что силы сломать в ней явно не было. Но действительно страшно стало тогда, когда его поставили на подоконник, едва ли не на самый край. Чонгук не боялся смерти, но перспектива упасть и потеряться порядком напрягала. Ведь если он сейчас пропадёт из этого дома, это значит, что он больше никогда не увидит своих боевых товарищей, Чимина… Тэхёна, вместе с его слоником.       У Судьбы на этот счёт были совсем другие планы. Свой полёт Чонгук осознал ближе ко второму этажу, мысли совершенно не успевали за скоростью падения. Он упал на сырую после дождя мостовую и, кажется, застрял ногами между булыжников. Пренеприятная оказия случилась, однако. Вряд ли сам именинник вспомнит о нём в ближайшее время, своими силами он до дома не доберётся.       Поток мыслей прервали очередные детские руки.       - Слушай, а давай отправим его в плаванье? – Какой умный, хороший мальчик. «Прекрасная идея», - тоскливо подумал Чонгук, искренне сожалея, что не может дать отпор. Каким бы сильным, мускулистым красавцем он ни был, игрушка остаётся игрушкой. С этим ничего не поделать.       Эти дети быстро соорудили кораблик из газетной бумаги. Такой себе транспорт, но их совершенно не интересовало мнение Чонгука. Как и его дальнейшая судьба. По этой причине он оказался на стремительно промокающем кораблике прямо посреди канавы, один на один с быстрым течением воды и своими собственными мыслями.       Возможно, ему только показалось, но в стремительно отдаляющемся окне, пока он летел вниз, мелькнула блондинистая макушка, раскрытый в немом крике рот и протянутые к нему, Чонгуку, руки. Если это было лишь галлюцинацией воспалённого разума, то какой-то слишком явной и слишком болезненный. Степень отчаяния в глазах, на свету отливающих жжёной карамелью, превышает все допустимые нормы. Странно, этот чёрт знает его всего день, а столько эмоций. Чонгуку неловко, Чонгук хотел бы попросить у Тэхёна прощения и не волноваться больше за него, Чонгук хотел бы вернуться домой и ещё раз заглянуть в эти удивительные глаза.       Дворец и прилегающий к нему сад больше не казались такими интересными. На самом деле, тем вечером Чонгук увидел в отражении кофейных глаз гораздо больше красок. Всё, что в них отражалось, казалось сказочным и удивительным. И то, как Тэхён смотрел на весь мир – по-детски светло, наивно и открыто. Рассказы о лунных кроликах от чёрта, ну кто бы мог подумать?       Чимин красивый. Красивый и далёкий. Мысли о нём сводились к тому, что Чонгук предпочёл бы так и наблюдать издалека – не больше. Он больше похож на драгоценную статуэтку, холодное ожившее украшение. А Тэхён, он живой, яркий. У него жаркое дыхание и горячие вездесущие руки. Дурацкий полосатый халат, совершенно невозможные красные штаны. Вообще, с каких пор черти так одеваются?       А ещё у него квадратная улыбка, заразительный смех и обречённость в глазах. Интересно, он там совсем один, в своей табакерке? Вот их, к примеру, в коробке было двадцать пять. Теперь осталось двадцать четыре. Намджун наверняка отправит всех на его поиски, только это не имеет никакого смысла, его никто не найдёт. Хён очень расстроится. Хоть он и криворукий, хоть и одноногий, но очень хороший и заботливый. Не зря его сразу же главным выбрали.       Может, у Тэхёна там вся табакерка в таких, как он? Все в одинаковых халатах, с широкой улыбкой и неповторимым голосом. Может, это не табакерка, а ящик Пандоры? Все черти по вечерам собираются в ней, пьют чай и раскладывают пасьянсы. В таком случае Тэхён не выглядел бы так одиноко. Но он выглядит. Значит, скорее всего, он совершенно один. Теперь, без него, точно. И кто эти все, которые считают его странным? Он вскользь упомянул, что с ним никто не общается. Чонгук не знает, что это за чувство, но он очень хочет назад, домой. К Тэхёну.       Внезапно лодку занесло под длинные мостки. Стало темно, словно ночью. Чонгуку не было страшно – он по-прежнему стойко держался, голова прямо, грудь вперёд. Солдат он или кто?       Сбоку промелькнула чёрная тень. «Если бы это были черти, я бы пошёл на сделку, лишь бы вернуться», - промелькнуло в голове Чонгука, и он внимательнее пригляделся к этой тени. Ею оказалась большая жирная крыса, активно размахивающая бумажкой.       - Стой, паспорт есть? Ну-ка покажи паспорт!       - Ты дура, что ли? – Его мама не простит, но тут очень трудно было удержаться. Он насквозь вымок, кораблик наполовину в воде, волны вертят его по сторонам, как хотят, а эта крыса требует от него, оловянного солдатика, паспорт! Ну не дура ли?       - Держи, держи его! Он не внёс пошлины, не показал паспорта! – Крыса громко верещала во время бега, обращаясь к проплывающим мимо щепкам, пробкам и прочему мусору.       Чонгуку ничего не оставалось, кроме как проводить эту крысу удивлённым взглядом. «Ещё и под ЛСД, что ли?», - зря он обещал маме ни о ком плохо не думать. С одной-единственной крысой все старания полетели к чертям. Интересно, если он всё-таки сломается, то попадёт туда же, к тем же чертям? А среди них будет Тэхён? Если нет, то Чонгук не согласен умирать. Категорически.       Внезапно впереди показался свет. У конца мостика вода устремлялась в канал, и Чонгук уже готов был показать свой паспорт той крысе, лишь бы не падать туда. Но было поздно – лодка завертелась и булькнула. Чонгук сам не понял, как оказался полностью в воде. С трудом осознал момент, когда разорвался кораблик. Тяжелее всего пришлось, когда его проглотила рыба. Большая, упитанная. В её желудке было достаточно жарко, недостаточно тесно. Ружьё в руках мешалось, но откинуть его не позволяла солдатская честь. «Ладно, хоть тут паспорт не просят», - мрачно усмехнулся Чонгук, позволяя себе на минутку прикрыть глаза.       Очнулся он уже на обеденном столе. Видимо, кто-то поймал рыбу и успешно её продал, вместе с игрушкой внутри. Кухарка выпотрошила несчастное создание и обнаружила оловянного солдатика, вымокшего, грязного. Отмыла от грязи, несмотря на безмолвное негодование Чонгука, отдала детям.       Когда он увидел знакомый стол с бумажным дворцом, с узорчатой деревянной табакеркой, с коробкой, где дружными рядами лежали его товарищи, в груди что-то бешено застучало. Это как если заново открыть для себя мир – Чонгук жадно впитывал в себя эту атмосферу, картину, образ. Кто бы мог подумать, что он действительно вернётся? Его снова поставили на кипу книг, окно, к счастью, плотно закрыто. Осталось дождаться ночи.       Всё на своём месте, словно он и не пропадал. Чимин всё так же застыл в своём па, возвышенно-прекрасный, неземной. Лебеди по-прежнему кружатся по поверхности зеркала, во дворце ничего не изменилось. Прошёл только день, но для Чонгука – целая жизнь. Он смог. Он вернулся.       Вот и наступил долгожданный вечер. Про Чонгука снова благополучно забыли – пока всех остальных солдатиков убирали в коробку, он гордо стоял на своём возвышении. По крайней мере, отсюда было очень хорошо видно табакерку. Вдоль и поперёк покрытая резными узорами, замысловатыми картинами, она сильно выделялась среди всего остального, что находилось на столе. Слишком серьёзная вещь для детской, слишком детская для кабинета. Возможно, его поэтому и недолюбливали здесь?       Чонгук думал, что Тэхён снова вылезет наблюдать за Чимином, но ни пять минут, ни полчаса, ни час спустя из табакерки никто так и не вылез. Пришлось спускаться самому. Короткий стук в деревянную стенку остался без ответа. Только глухое эхо отозвалось изнутри печальной пародией, словно владелец табакерки находился в глубокой депрессии.       Чонгук нахмурился и постучал настойчивее. Крышка приоткрылась, и оттуда высунулась знакомая блондинистая макушка. Широко распахнутые, изумлённые глаза с недоверием уставились на Чонгука, словно тот призрак какой или галлюцинация.       - Что ты… - голос явно подводил своего обладателя, срываясь на хрип, срываясь в принципе. Тэхён прокашлялся, прежде чем продолжить, всё с тем же недоверием в кофейных глазах. – Что ты здесь делаешь?       - Я вернулся. Мне сказали, что без паспорта в жизнь не пропускают, и вернули обратно. – Не улыбаться получалось с трудом, но всё-таки получалось. Чонгук следил за тем, как Тэхён со недоумевающим выражением лица пытается обдумать его слова, а затем как уголки его губ, словно в замедленном фильме, растягиваются в широкой белозубой улыбке.       - За паспортом вернулся? – Глаза хитрющие, лисьи, но нежности в них через край. Как можно было это сразу не заметить?       - За тобой. Без паспорта не пускают, а без тебя там совсем делать нечего. - Чонгук, правда, постарался вложить в эти слова всю серьёзность своих намерений. И, судя по удивлённо-смущённому выражению лица напротив, ему это удалось.

Прости, мама-ложка, но не связываться с нечистой силой я не могу. Эта нечистая сила слишком мило вываливается из своей табакерки, у неё слишком сильные объятия и слишком горячие губы. И я готов отдать свою душу без остатка, ничего не желая взамен, кроме как этого самого чёрта, что носит полосатые халаты, красные штаны и имя Ким Тэхён.