Думаешь, это судьба?

Намджун вздрагивает, когда слышит голос Юнги, словно гром среди ясного неба. И в голосе этом столько возмущения и гнева, что Мон невольно морщится, прежде чем выглянуть из комнаты, где, полностью игнорируя громкие звуки, посапывает недавно вернувшийся из душа вымотанный Джин. Шуга яростно спорит с кем-то по телефону. И это зрелище, на самом деле, довольно необычное. Потому что обычно Юнги злится тихо, молча, хоть и не менее, а может, даже более жутко, чем если бы делал это громко. Поэтому Намджун даже чуть ежится, не представляя, что того могло из себя вывести. — Вы, блять, должны лучше за персоналом следить! — почти рычит Юнги в трубку. — Какого хуя у вас работают такие… Черт, — фраза обрывается на полуслове, когда он слышит громкие гудки. Мин до побелевших костяшек стискивает несчастный смартфон, а Тэхен, испуганно-шокировано наблюдающий за ним широко раскрытыми глазами, тянет было руку, чтобы спасти бедный, не заслуживший такого обращения телефон. Но тут же ее отдергивает, так и не донеся до цели. Потому что, видимо, решает, что черт с ним, с телефоном. Жить хочется. А телефон и новый купить можно, да. — Что происходит? — все-таки решает подать голос Намджун, выйдя из ступора. И тут же жалеет о том, что вообще из комнаты вышел. Потому что Юнги поднимает на него глаза, в которых сейчас пляшут чертенята. И ничем хорошим это ему не светит. Мин пихает телефон в руки Ви и быстрым шагом направляется к Мону. — Хен… — безуспешно окликает Чимин Шугу, который младшего просто игнорирует, цепляясь пальцами за воротник домашней футболки лидера. — А вы? Не додумались прикрыть имя чем-нибудь, прежде чем врача пускать? Или хотя бы не оставлять его с ним в комнате одного? — возмущенно шипит Мин в лицо Намджуну, пока тот пытается сделать невозмутимый вид. А еще понять, к чему Шуга ведет вообще. — А теперь каждая собака знает, что у Хосока на пальце мое имя. — Оу, — кажется, он начинает понимать. — Я не имел понятия, честно. — Ты… — Хен, пожалуйста… — Чимин как-то незаметно подходит ближе, осторожно обхватывая рукой плечо Юнги в примирительном жесте. Мин аккуратно руку с плеча снимает, прожигая Пака взглядом, а тот поджимает губы и невольно отступает назад, чувствуя, что в этот раз абсолютно бессилен. Потому что, вообще-то, живет в одной комнате с Хосоком. И в утреннем происшествии, пожалуй, виноват больше остальных. Ведь он, по сути, единственный, кто тогда знал наверняка, что кольца на пальце у Чона нет. И не сделал ничего. Просто Чимин был слишком напуган состоянием друга, чтобы вовремя задуматься о таких вещах. Вот и результат. Юнги ведь понимал это? Должно быть. И все равно он лишь молча развернулся обратно к хмурому Намджуну, который всего минуту, как в полной мере осознал происходящее. Чимин уставился в пол и сделал еще шаг назад, к Тэхену, наблюдавшему за всем этим со стороны. — Почему ты так злишься? — хитро щурится лидер прежде, чем Шуга успевает хоть что-то сказать. — Он бы все равно не смог скрывать это вечно, не находишь? Юнги замирает с открытым ртом, не находя слов. Потому что да, Намджун прав. Все равно рано или поздно все узнали бы. И не то чтобы Мин был против. В смысле, серьезно, он несколько минут назад собирался убеждать Хосока в том, что ему все равно, продолжит ли тот носить кольцо или нет. А сейчас вдруг злится из-за того, что имя раскрылось. Он сам себя перестает понимать, кажется. А Мон продолжает хитро щуриться. — Так почему? — усмехается. И Юнги внезапно прикрывает глаза и делает шаг вперед. Мысленный. В бездну. Ту самую, да. Потому что там ответ. Хотя лететь долго, а что в самом низу — по прежнему не ясно, лишь расплывчатые очертания видны. Но пока этого достаточно. Пальцы, сжимающие ткань футболки, расслабляются. Мин чувствует, как Намджун хлопает его по плечу, и открывает, наконец, глаза. За спиной у Юнги Хосок, у которого немного кружится голова и губы слегка подрагивают, как и все внутри. Чимин незаметно почти не для кого тихонько выскальзывает из комнаты, а потом и из общежития. Тэхен нервно кусает губы, провожая его взглядом, но остается на месте. — Хен, если… — начинает Чон чуть хриплым голосом. — Если тебя это так напрягает, то давай позвоним все-таки менеджеру. Я уверен, он должен что-то придумать… Наверное, всегда можно сказать, что это какой-нибудь фотошоп или вроде того… Просто отрицать все, а я… Продолжу носить кольцо, — кашлянув, он замолкает, смотря куда-то сквозь повернувшегося к нему где-то в середине тирады Мина. — Не продолжишь, — внезапно отрезает Юнги. И дело даже не в том, что помимо фотографии есть еще короткое видео. Короткое, но вполне ясное, из-за чего вряд ли получится отвертеться. Дело в самом Юнги. И в Хосоке. Сейчас, когда имя открылось, на Хоупа выльется невероятное количество дерьма. Нет, разумеется, будут люди, что обрадуются за него или хотя бы отнесутся нейтрально. Но таких хорошо, если половина будет. Остальные же либо, в худшем случае, обольют грязью, либо, в лучшем, завалят вопросами, не задумываясь о чувствах Хоби. На всяких интервью и шоу, например. Кроме того не надо думать, что от тех, кто обрадуется не будет проблем. Учитывая, что Чон еще даже не оправился от болезни, страшно представить, как по нему это все ударит. И да, именно поэтому Шуга и злился. Он был не против, если весь мир узнает, что написано у Хосока на пальце. Но только когда тот захочет сам. Когда он поправится. Когда он действительно будет готов к этому. Однако продолжать скрывать метку, когда ее содержание всем известно — глупо. Потому что Намджун прав. Вечно ее прятать бы не вышло. И если начать все отрицать, то потом будет в несколько раз хуже, чем сейчас. Ведь отрицать — значит врать. И Юнги тут волнует не то, что это отразится на имидже группы, когда все раскроется. Юнги тут волнует то, что это отразится на Хосоке. А от них все равно теперь уже не отстанут. Хосок выглядит удивленно и чуть покачивается, все еще чувствуя слабость во всем теле. Болезнь так просто за полдня не отступит, особенно если ее подкреплять лишним стрессом. Он внезапно резко вдыхает, прикрывая глаза, и слепо хватается за мягкое плечо Мина в попытке устоять на ногах. Юнги реагирует почти мгновенно, вскидывая руки и удерживая Чона в вертикальном положении. Намджун кивает в сторону кухни, намекая Тэхену, что они тут немного лишние. Да и менеджеру все-таки сообщить надо. Он и с некомпетентным персоналом клиники разберется. Наверное. — Ты должен лежать, — бурчит недовольно Шуга. Хосок упирается ему в плечи руками, хочет встать самостоятельно, но Юнги лишь крепче обхватывает. — Грохнуться хочешь? На ногах еле стоишь, идиот. Нет уж. Хоуп расслабляется, чувствуя, что сил на сопротивление не осталось. Да и зачем сопротивляться, в общем-то? Руки Юнги теплые и уютные. На самом деле, Чону совсем не хочется, чтобы его отпускали. Он только не понимает, почему Мин так на его слова отреагировал. А еще не понимает, что дальше. Голова кружится жутко. Хосок не уверен, что это только из-за болезни. Он покрепче цепляется за чужие плечи уже двумя руками и поднимает растерянный взгляд на Шугу. — Так ты… Не злишься? — бормочет. — Злюсь, — немедля отвечает Юнги, но тут же мысленно отвешивает себе подзатыльник, потому что Хосок расстроенно закусывает губу и опускает глаза. А он ведь совсем не это имел в виду. — Но не на тебя. На врача этого злюсь, на этих вот, — машет рукой куда-то в сторону кухни, где скрылись Намджун с Тэхеном. Чон лишь кивает рассеянно и улыбается глупо. Не понимает. Внутри все сжимается. — А знаешь, почему? Потому что мне страшно от того, как это на тебе отразится, — почти шепчет Мин, чувствуя, что видеть такого Хосока ему уже просто невыносимо. И он сейчас готов все что угодно сделать, лишь бы Хоуп прекратил. — Хватит выглядеть так, словно думаешь, что я тебя никем считаю, — на этот раз Шуга практически шипит. На самом деле, он немного раздражен. Обижен даже. Неужели Чон даже мысли не допускает, что Юнги может волноваться? А Хосок допускает. Вернее, допускает, а через мгновение запрещает себе это делать. Потому что страшно очень. Страшно, что вот он сейчас допустит, а потом окажется, что делать этого не стоило. Но после слов Шуги внутри ломается что-то. Ломается, а потом выстраивается по-новому, по-другому. — Прости, — шепчет он сдавленно, стискивая в пальцах чужую футболку, и опускает голову, утыкаясь в плечо Юнги лбом, — Прости, я просто… Прости. Я люблю тебя, — неслышно, на выдохе. — Прости. Мину хочется опять сказать «хватит». Хочется сказать «прекрати». Но он только жмурится до бегающих перед глазами пятнышек. И пытается как можно быстрее понять, что он хочет, чтобы Хосок прекратил. Говорить, что любит? Извиняться? Может, что-то еще? — Теперь это выглядит так, словно ты извиняешься за свои чувства, а не из-за моих предыдущих слов, — только и может выдавить из себя Юнги. Чон замолкает и не говорит больше ни слова, пока Шуга осторожно меняет позу Хосока, перекидывая только одну его руку себе через плечо, а потом ведет назад в их с Чимином комнату.

***

Чонгук считает немного странным то, что в общежитии царит такая тишина, когда он выходит из ванной. Впрочем, видимо, они действительно устали. Но вот что было действительно странным, так это то, что к нему даже ни разу никто не постучал. А Чон ведь мылся довольно долго в этот раз, тщательно удаляя с тела ненавистный запах пота. Отчасти он так долго не выходил как раз потому, что никто его так и не побеспокоил. Чонгук зашел в душ сразу после Джина, пряча глаза и чувствуя, как предательски заскребло внутри. Но времени с их возвращения на тот момент прошло не так уж много, так что логично было предположить, что больше никто помыться еще не успел. Хорошо, Чимин и Тэхен гуляют, но что насчет Намджуна с Юнги? Хотя, если подумать, то вообще-то они самые терпеливые в этом плане. И все равно это странно. Чонгук хмыкает, пожимает плечами сам для себя и направляется на кухню, попить. На кухне обнаруживаются с кем-то серьезно разговаривающий по телефону Намджун и с унылым видом улегшийся головой на столе Тэхен. Последнему макнэ немного удивился. Слишком уж быстро они с Чимином нагулялись. Впрочем, самого Пака поблизости не наблюдалось. Да и у лидера слишком напряженный вид. В голову Чону закрадываются не самые приятные мысли на этот счет. Начинает казаться, что все это как-то связано. Это даже немного пугает, и макнэ невольно сдвигает брови друг к другу, чувствуя, как его постепенно охватывает волнение. А вдруг?.. — Что-то случилось? Где Чимин? — подсаживаясь на стул рядом с Ви, напряженным шепотом спрашивает Чонгук. — Случилось, — лениво соглашается Тэхен. И молчит. А Чон немного успокаивается, как ни странно. Потому что если бы с Чимином действительно что-то серьезное случилось, Ким бы таким спокойным не был. — А Чимин гуляет, — добавляет Тэ спустя почти минуту, таким образом подчеркивая, что «случилось» и «Чимин» в данном случае не связано. Или связано, но не напрямую. — А ты почему здесь? — Потому что доктор Хосока — мудак, — отвечает Ви, скользя взглядом по лицу Чона, усиленно пытающегося понять, как связана прогулка Тэхена и врач Хоупа. В конце концов он хмыкает, понимает, что ничего не понимает и ждет, пока Намджун положит трубку и объяснит все по-нормальному. Тот кладет трубку через минуту и действительно все объясняет гораздо лучше. Настолько лучше, что у Чонгука чуть ли глаза на лоб не лезут. Через некоторое время на телефон Тэхена приходит сообщение от Чимина о том, что он останется ночевать у какого-то там друга. Чон напрягается, но Ви абсолютно спокойно печатает в ответ: «Хорошо. Будь аккуратен». У макнэ в десятитысячный раз мелькает мысль о том, что Тэхен действительно ненормальный. И вроде как раз поэтому надо бы растормошить Кима, как-то напрячься, но Чонгук отчего-то только расслабляется. В груди теплится слепое доверие. Тэ улыбается своей квадратной улыбкой и это действительно успокаивает. Чонгук думает, что все хорошо, раз Ви так улыбается. Когда Чон возвращается к себе в комнату, то внезапно понимает, что его матрас все еще не высох. Он раздраженно вздыхает, чертыхается, подхватывает одеяло и подушку и плетется на диван. Потому что к Тэхену гордость не позволяет. Однако у самого Тэ на этот счет, видимо, другие планы были. Потому что стоит макнэ устроиться настолько удобно, насколько это возможно на небольшом диванчике, как прямо у уха слышится бархатный шепот: — Чонгуки~ — Чон от неожиданности резко вскидывает голову, так что больно ударяет Кима куда-то в челюсть, да и сам неплохо прикладывается. Тэхен громко шипит, прижимает руку к нижней губе, туда, куда пришелся удар, и опускается рядом с низким диваном. Смотрит на Чонгука обиженно, будто он виноват, что Тэ его напугал. Чон смотрит в ответ, а потом внезапно начинает ржать. А через мгновение смеется уже и Ви, все еще держась за губу. А потом у макнэ неожиданно в голове что-то щелкает, и он, замолкая, тянется к чужой руке, отводя ее от лица. Заглядывает куда-то в глубину глаз притихшего Тэхена, а тот заглядывает в его глубину в ответ. Чонгук не понимает, длится это пару мгновений или несколько часов. Он просто смотрит и ищет. Ищет каждую эмоцию, затаившуюся где-то там, в глубине радужки. Сейчас это кажется таким безумно важным. Чонгук думает, нет, он уверен, что Тэхен делает то же самое. И видит то же самое. Теплота, доверие. Тоска, боль, разочарование. Отчаяние. Надежда. И неуверенность. — Тэ… — полушепотом зовет макнэ. И Ви отзывается, подается вперед, касаясь приоткрывшихся в ответ губ, проникая в чужой рот языком. Чонгук отвечает с тем же отчаянием, что и Тэхен, вкладывая в этот поцелуй все. Постепенно отчаяние становится все менее значимым, касания становятся все более спокойными, ласковыми, успокаивающими. И у него не остается сомнений в том, что сейчас из глубины их глаз исчезла вся неуверенность, а надежда, доверие и нежность затопили всю радужку, притупляя отрицательные эмоции хотя бы на время. А еще он уверен, что они больше друг без друга не смогут.