Жить для... (Часть 3)

Мой собеседник замер, напрягся. — Это мои такие болтливые или сам догадался? — Не ругайте их. У меня было время поразмышлять. Догадался. И отца вашего как-то видел. Вы похожи, — я покрутил рукой в воздухе, пытаясь объяснить, — чем-то. Прищур, излом губ, скулы… — Ах да, я и забыл, что вы художник, — Морозов наклонил голову, свет упал на его лицо под другим углом, моментально сделав его лет на 10 старше, — Да, отец…. И мама…. и брат…. Были. Наверное, если бы голосом можно было заморозить, я бы уже превратился в айсберг. Передернуло. Я, конечно, знал, что это значит: Знаменский расправился со всеми, кроме младшего, Андрея. Морозов опять отвернулся к огню. — Владислав Максимович, я не имею к Вам практически никаких претензий, честно. Все, что я о вас узнал говорит о том, что вы никак не могли повлиять на решения… на их судьбу. Просто Вы оказались не там, где нужно и не с тем, с кем нужно. И теперь мне нужно решить, как я могу вас использовать. — Для чего? Как ни странно, Морозов ответил не сразу, хотя, мне показалось, я задал очень тупой вопрос. Конечно же, чтобы расправиться с обидчиком, с моим Андреем, я в этом не сомневался. Однако, он молчал не меньше минуты и ответ его меня удивил. — Я хочу кое-что получить от Знаменского. И только потом я хочу его убить. Вот так просто. Убивающая откровенность произвела впечатление вылившегося на голову ведра ледяной воды. Ненависть? Да, пожалуй. Но такая… холодная, такая монолитная. Как одинокая скала… Страшная, неизбежная и непоколебимая. Сердце остановилось от… ощущения потери. Будто я уже его потерял, своего Андрея. Будто потерял надежду… Я прикрыл глаза. Снова схватило голову. Я знал, что нельзя показывать эмоций, нельзя давать поспешных ответов. И хорошо, что мое самочувствие позволяло мне не торопиться, колебаться и вообще прикидываться тормозом. Сейчас неправильная реакция могла стоить жизни. И дело не в том, что меня вдруг возьмут и казнят — стоило две недели (или сколько там?) меня лечить и восстанавливать, чтобы потом сразу грохнуть? Но остро захотелось, чтобы все стало хорошо, чтобы не было этого безнадежного чувства, чтобы никто никому не угрожал. И хотелось что-то сделать, попытаться спасти и спастись, отвести беду, как говорила моя бабушка. — Вы расстроились? — прозвучал вопрос Морозова, — Вас это волнует? Я не хотел вас волновать. — Волнует? Скорее, злит. Я не мог повлиять на решения Андрея тогда. И не могу повлиять на ваши решения сейчас. Разве вы недостаточно сильны, чтобы легко справиться со свои врагом? Вы ведь всегда считали его врагом. И вот к чему это привело. А теперь вы мне говорите, что хотите меня использовать. Умудрились выкрасть меня из укрепленной Усадьбы…. — Ох, не напоминайте! Стыд и позор сплошной. — Почему? — Потому что ни одна операция у меня не проходила настолько бездарно и безалаберно. Плохо, когда в дело вмешиваются личные чувства. Нет, это конечно, удачно, что я смог захватить хотя бы вас, но… стыд и позор. Морозов сокрушенно покачал головой. — Вы забываете, что большая часть тех событий является для меня полной загадкой. Морозов отошел от камина, сел в кресло напротив. — Выпить хотите? — Нет. Не думаю что мне можно. Спросите доктора. — Ах, да, таблетки… Тогда я, если вы не против…. Он нажал какую-то секретную кнопку, и в комнату вошла девушка с подносом: бокалы и коньяк и графин с чем-то желтым. — Пожалуй, зная, в каких условиях вы жили у Знаменского, я могу быть с вами достаточно откровенным хотя бы в этом вопросе, — Морозов открыл бутылку и плеснул коньяк в один бокал, и желтую жидкость в другой, — Не думаю, что вы питаете к своему бывшему «Хозяину» теплые чувства. Так что… за доверие? — Пожалуй, — согласился я, беря свой бокал с желтым напитком. Нет, я не собирался доверять этому человеку, и он не знал ничего о моих чувствах, но я был не против, чтобы он был со мной пооткровенней. — Дело в том, Владислав Максимович, что я, в отличие от своих родственников, человек достаточно прямой и бесхитростный. Я не люблю плести интриги. Умею, но не люблю. Может поэтому и с родителями не очень ладил. Там подмазать, тут подлизаться — такова была манера ведения дел у моего отца. И от меня ожидали того же, а я не хотел. Вот Антон — тот да, мог. Жаль интеллектом не вышел. Но он по своему был добрым и хорошим братом. Любил меня.… Но, я не о том. Короче, я заслал своего «казачка» в вашу охрану еще год назад, когда почувствовал, что неприятности светят, а на редких семейных ужинах все разговоры стали вертеться вокруг «наглого щенка», будто больше и поговорить не о чем. Я захотел иметь информацию о враге №1 собственного семейства. А потом Знаменский нанес удар. Я в это время был здесь, месяц носа в Москву не казал, да и когда приехал потом использовал липовые документы. Так как мои дела с отцовыми никак связаны не были, до меня и моих денег Знаменский не дотянулся. Но когда умер брат, я… взбесился. Парень, которого я к вам заслал, толковый, аккуратный, сливал информацию редко, но важную. Это мало что давало, кроме данных о перемещениях Знаменского. Я выжидал момент. И не собирался прощать. — В тот вечер ваш шеф по безопасности облажался. Обычно он ставил в дежурство по двое — один всегда присматривает за вторым. Таковы инструкции. Не было у моего человека свободы действий. Мы никак не могли дождаться благоприятного момента. Но, я не торопился, знал, что когда-нибудь это сработает. Когда вы уехали в Усадьбу, моя группа дежурила у вас постоянно, ожидая промаха. И дождалась. В тот вечер, возможно из-за грозы, возможно по каким-то другим причинам, мой парень остался один на дежурстве. Ненадолго. На полчаса. Этого хватило. Он потом докладывал что делал поминутно. Александр, — вроде, так зовут вашего шефа службы безопасности? — велел моему парню идти куда-то в парк, что-то принести, а сам вернулся. Мой-то, увидев, что с тобой творит Знаменский, чуть не блеванул… — Морозов вдруг перешел на «ты», — И тут гроза пошла. Он по дороге, уже не особо таясь, мне вызвонил. И впустил мою группу. Понадобилось 20 минут, чтобы рассредоточиться по участку, захватить все ключевые точки. Как я потом выяснил — почти все. Мне нужен был Знаменский, не ты. Но он был с тобой. И, к сожалению, там же был этот ваш Александр. При оружии. Я потерял человека в этой операции…. И двое ранены. Плохо. Очень плохо… Морозов вздохнул, сокрушенно покачал головой. — Мы не взяли под контроль вертолетную площадку, не успели. Она на отшибе. И главное — вертолет почему-то был «под парами». То ли Знаменский улетать куда-то собирался, может кто-то только что прилетел. В общем, сам Знаменский свалил, оставив за мной Усадьбу. И тебя. Усадьба мне не сдалась, а тебя мы в больницу отвезли. Знаешь, как говорят: на безрыбье и рак — рыба. Ты мне живой был нужен. Я был зол, хотел на тебе отыграться. А потом док мне и говорит, с такими повреждениями впору в прокуратуру писать. Я помолчал, прикинул. Почти все было понятно, кроме… — А откуда у меня сотрясение-то? Да такое… серьезное. — А, — Морозов махнул рукой, — это уже наших рук дело. Сначала очень неудачно стащили, не особо бережно. Руки тряслись. Ты же как куропатка на вертел был насажен.… Ты упал. На спину. Виском и спиной ударился. И ногу вывихнул. Вроде и высота небольшая, а так неудачно. Да и я… не разобрался, потом еще добавил. В бешенстве был. Тут Морозов, (Боже ж ты мой!) опустил глаза в пол и покраснел… Положительно, только светлокожие люди умеют так ярко и откровенно краснеть. Мне оставалось только головой покачать. Ну и семейка! Разозлился и выплеснул свой гнев на голого измученного пытками человека, находящегося без сознания… Дикость! Но этому хоть стыдно. Его отец вообще свою вину не видел, только чужую. И ненавидел всех вокруг. — Но док говорит, все будет нормально, — продолжил Морозов, — В общем, не операция, а один сплошной провал, как я тогда думал. Позже оказалось — нет, не сплошной. Я с недоумением посмотрел на Морозова: — Собираетесь использовать меня как наживку? Вряд ли Знаменский пойдет на это… Из-за шлюхи? Рисковать? — Да ну, не прибедняйся. Ты — загадочная личность. Я, конечно, не думал, что ты какое-то особое значение имеешь в жизни Знаменского, но он, почему-то, вцепился в тебя как клещ в собаку. Мой человек рассказывал, что тебя притащили силой, что Андрей тебя, похоже, ненавидит, но при этом и не убивает и не отпускает. В общем — непонятно. Было несколько вариантов развития событий. Я мог просто попробовать получить от тебя информацию. Мог попробовать убедить написать заявление. Это могло сработать — то, что он делал ненормально и даже если его не посадили бы, то репутацию ему такие увлечения испортили бы точно. Мог, в конце-концов, попробовать заманить его в ловушку. Морозов снова помолчал, отхлебнул коньяку. — Ночью тебе сделали операцию и перевезли в безопасное место. Я тогда еще не знал, выживешь ли. Док сказал, правда, чтобы я не дергался, все будет в порядке. Через два дня он разрешил перевозку сюда. Как мы тебя везли через границу — это отдельная история. Ты почти все время спал. А потом, когда мы уже были тут, я начал думать как разыграть эту карту, то есть, тебя. С момента захвата прошло 4 дня. И пора было связаться с твоим «Хозяином». Но он меня опередил, представляешь? Он сам мне позвонил. Я своим ушам не поверил, когда услышал его голос в трубке. Едва не уволил всех своих служащих. Он позвонил на мой прямой номер, который знали от силы десяток человек, самых близких… Морозов вдруг снова показался таким молодым, растерянным, а я испытал гордость за своего Андрея. Когда ему что-то надо, он становится Терминатором. — Я же очень быстро перевез тебя из той больницы на свою территорию, потом сюда, по привычке следы заметал. И он меня не догнал. Ну, вот, он мне звонит и спрашивает: «Влад у тебя?» — Я ему — «Да». «Что, — спрашивает, — ты хочешь?» — А я ему: «Тебя. С потрохами», — А он мне: «Ты дашь гарантию, что с ним будет все в порядке? » — Да, легко, — отвечаю, — он мне не уперся. И тут он мне — «Куда приехать?» — Я сначала подумал — это развод. Ради какой-то, прости, подстилки лезть в петлю! «Только, говорю, ты не думай, что я идиот, у меня народу много и я на своей территории. Да и Влада твоего пристрелят, если что», «Не дурак, — отвечает, — понимаю. Куда приезжать?» — Я ему расписал. Как можно безопаснее для себя. Назначил встречу на следующий день, на границе. Торопился. Боялся, что передумает. Он ни словом не возражал. Выполнил все требования. Встретились через 16 часов в Тересполе. Он сам переехал границу. Совершенно спокойно позволил себя повязать. Я не ожидал такого. До самого конца ждал подвоха. А когда ничего не случилось, я понял, что чего-то не понимаю.