Жить для... (Часть 3)

Я покинул поле боя, так и не решившись посмотреть Андрею в глаза. Я знал, что моя холодность будет для него болезненной, а может и разозлит. Я также надеялся, что он сильный и справится…, наверное. И поймет правильно. Поэтому я, резко развернувшись, вышел из камеры. Я не слышал разговора. Я ничего не спрашивал у охраны. Я устал и хотел уснуть. И у меня не было сил бороться… я даже не сразу понял, почему я должен бороться. А когда понял, замер истуканом в холодном каменном коридоре. Мой. Он мой. И никто не имеет права тянуть к нему руки. Я должен бороться за него, а не убегать и не прятать голову в песок. Если я не буду бороться, Морозов его убьет. И сейчас я совершенно не представлял, что я должен сделать, чтобы этого не произошло. Он гад, сволочь! Но он моя сволочь. И он мне нужен… Я не забыл об охранниках. Мне не хотелось болтать языком и я не собирался с ними общаться. Но пришлось. Эти охранники совершенно непосредственно начали втягивать меня в разговор: — А вы кто? — полюбопытствовал тот, который Паша. — Влад. Это его озадачило. Видимо он рассчитывал на более развернутый ответ. Но он не сдался. — А, вы знаете пленного? — Да. — Он очень необычный, да Стан? Тот кивнул. И Паша воодушевился. — Он не кричит. Даже когда шеф его бил, не кричал. Мы тут все удивлены были. Кулак-то у Шефа тяжелый. Иной раз огребешь так, что.... А Шеф тоже удивился. Он-то считал этого молчуна зажравшимся мажором, думал — расколет как гнилой орех, а тут.… А Вы не знаете, кто он? — Знаю. Паша навострил уши, а Стан, увидев, что продолжать я не намерен, заржал как лошадь, да так заразительно, что я тоже усмехнулся. — Ну вообще-то он нормальный, — снова заговорил Паша, — спокойный, вежливый. Мы ему тут даже одеяло подкинули, только Шеф не знает. Вы не говорите ему, а? — А что ж ты тогда треплешься? — спросил Стан с легким акцентом, — разве он сказал тебе, что этот парень — его ближайший друг? Да и то не факт бы был. Паша смутился, а я усмехнулся и кивнул: — Про одеяло трепать не буду. Не резон. Он живым нужен. А в этой холодрыге он долго не протянет. — Вот и я говорю, что такого страшного, что дали? Даже если б Шеф узнал, ничего бы не было. — Стан — это фамилия или имя? — спросил я. — Фамилия. У меня отец румын, а мама русская. А зовут Алексей. Я понимающе кивнул. — Ну, а если серьезно, Вы-то кто будете? — Я — бывший одноклассник вашего заключенного. И действительно знаю его очень давно. Этого достаточно, Паш. Кончай из меня жилы тянуть, а то ваш Шеф из тебя фарш сделает и из меня заодно. — Это да, это он может. Он, знаешь ли, мягко стелет, да жестко спать. На самом деле, он очень хороший, добрый, но обманывать его нельзя. Даже в мелочах. Мы за ним и в огонь и в воду. Вот тут какого-то мужика вытаскивали, он без сознания был, мучили его очень, так мы, когда освобождали, да потом по земле тащили, тюкнули его пару раз, случайно. Так Шеф нас потом чуть на ленточки не порвал. Вас бы так, говорит, болваны, по голове, когда и так плохо! Я сжал зубы. И зачем на себя было вину за мое сотрясение брать? Разозлился он. А вслух сказал: — Ха. — Что «ха»? — Ну, как бы, получается, это вы меня вытаскивали. А я еще потом думал, на хрена меня в бессознательном состоянии еще и бить по голове надо было? — Ух ты! Так это вы были? Живой, значит? — Живой, как видите. — Ну вы это… простите что мы с вами так… неаккуратно. Там такая неразбериха была…. Я только головой покачал укоризненно. — Ну, а все-таки, чего Шефу от этого мужика-то нужно? — Так, Паш, я сказал, кончай меня раскручивать. Про себя скажу, да и то не все. Про других — не буду. Спроси у своего Шефа, глядишь — просветит. Тут дверь открылась, и Морозов вышел из камеры. И медленно закрыл за собой тяжелую деревянную дверь и встал столбом, глупо моргая глазами: — Что? — Он рассказал. — Что рассказал? — Все. Он выложил все. — Почему? — Говорит, потому что ты так ему сказал. Тут настала моя очередь глупо хлопать глазами. *** Я был в шоке. Нет, ну я знал, что Андрей просчитывает свои действия, но я никогда не мог понять, чем он руководствуется и что теперь. Я ни на секунду не поверил, что именно из-за моей просьбы Андрей раскололся после двух недель упорного молчания. Морозов уселся рядом. — Что, вот прямо все взял и рассказал? — Ну, не все, конечно. Все — это очень долго. Но он начал говорить. Что само по себе невероятно. Короче, я обещал ему 5 минут, с тобой наедине. Ты как, выдержишь? — Что, один на один? — Да, если ты не против. Заходи. Я подожду. Но если он тебя будет напрягать — уходи. — Конечно. *** Как же он здесь вообще без света? На меня самого почти сразу накатила депрессия от такой атмосферы. Я некоторое время постоял, подождал, пока глаза снова привыкали к темноте. Андрей все так же сидел на коленях и внимательно, тяжело рассматривал меня. — Ты живой. Он мне обещал, но я не был уверен. Он мог…. Но ты живой. В его голосе чувствовалось удовлетворение, а у меня по спине побежали мурашки — Андрей осматривал свое, пострадавшее от бури, имущество. И тут же меня непреодолимо потянуло сползти на пол, на колени. — Влад, сделай одолжение… Сколько я здесь уже? — Примерно две недели. Андрей закрыл глаза: — Понятно. Я… сбился дне на пятом. А Морозов… только ухмылялся. Не говорил. И своим мужикам запретил. Сволочь. Мне он не запрещал. Да я и не послушал бы. И потом — хоть трава не расти. В какой момент мне пришла в голову мысль, что я могу попытаться спасти своего Хозяина, я не знаю. Сначала она царапнула недовольством. Причем, я был недоволен собой. Слабак. Меня буквально вытащили из рабства, а я думаю, как бы мне туда опять забраться. Потом, я подумал — вот он, тот шанс показать Андрею, что я не предам, действительно буду предан в любой ситуации, действительно не впустую сотрясал воздух, когда произносил клятву. Конечно же, Морозов о ней не знает, и его обманывать не хотелось. Не хотелось разочаровывать. Не хотелось признаваться ему, что никакой ненависти не только нет, но и не будет. Но нельзя было и сообщать ему, что я костьми лягу за моего Хозяина, иначе… что иначе? Андрей обречен. Андрей — почти покойник. И у меня, мое сердце рвется от одной мысли. Морозов… что мне делать, как себя вести, чтобы Морозов вернул мне Хозяина? Я максимально неторопливо подошел ближе, присел, провел рукой по спутанным засаленным волосам. Черт, от него плохо пахло, но это был его запах, мне ли не знать. Я его из тысячи узнаю. Андрей вздрогнул, но не отстранился: — От меня воняет, прости, — сказал он, будто прочитав мои мысли. — Он… не разрешает мыться. Это, наверное, тоже какой-то элемент психологического давления, но…. — Это неважно. Разве может это быть для меня важным? Лучше скажи, ты все рассказал Андрею Викторовичу? — прервал я его, убирая руку. Андрей опустил голову, как-то хрюкнул… смеется что ли? И неуверенно взял меня за руку. Его пальцы были ледяными. — Рассказал, да. То, что он спрашивал. Только, он не те вопросы задает. Те вопросы, что он задает не стоят и выеденного яйца. Ну да, это проблема — получить Морозовские миллионы. Можно? Да. Сложно? Очень. А он еще и не с того начинает. Так он ничего не получит. Но я не могу сказать ему все как есть… На самом деле, я сам только недавно узнал.… Андрей говорил все тише и тише. — Эй, ты чего? — я толкнул его немножко, и Андрей встрепенулся: — Думаю, скоро я стану ему не нужен, Влад. Отмучаюсь. Но, мне бы хотелось, чтобы ты выбрался отсюда, выбрался из этого Ада. И из того, моего, тоже. Скажи, что мне для этого сделать, и я сделаю. Я хотел бы, чтобы ты забыл. Все забыл. — Забы-ы-ыл? И как же ты себе это представляешь? — я резко встал, вырвав руку. Я разозлился. Меня тянуло к нему страшно — схватить его, обнять, слиться с ним в единое целое, встряхнуть, услышать снова уверенный голос, почувствовать его силу, его власть, его любовь. А он мне — «забудь»! — Знаешь, ты, похоже, кое-чего не понимаешь. Я теперь, в отличие от тебя, не нахожусь в Аду. Как раз наоборот, я уже вырвался из Ада. Морозов мне сочувствует, он нормальный, вообще-то, мужик. Он сказал, что, как только я отдохну, я смогу тебя возненавидеть. Я бы хотел. Я бы нашел в себе силы жить дальше, но не забыть. Ты постарался. Я не могу забыть. Сейчас я не могу тебя и возненавидеть, но потом, может быть, у меня получится компенсировать тот вред, что ты мне нанес. Хоть как-нибудь реанимировать чувство собственного достоинства, попытаться избавиться от страха и зависимости. Как тебе такая перспектива? Есть одно жизненное правило — если тебе плохо, сделай так, чтобы твоему врагу стало еще хуже. И тогда тебе полегчает. Очень помогает при депрессивных состояниях. И я сделаю все, чтобы преодолеть тот страх, что ты в меня вбил. Я смогу встать на ноги, смогу отплатить тебе той же монетой, я очень постараюсь. И самое главное, я думаю, ты, Хозяин, это поймешь. И не только ты, но и Морозов. Андрей стоял на коленях и слушал молча, опустив голову. Но на слове «Хозяин», вскинул ее, глянул мне прямо в глаза, будто пытался убедиться, правильно ли меня понял. Но сказал совершенно другое: — Значит враг? Хорошо. Пусть так. И я медленно ему кивнул, тоже глядя в глаза, давая понять, что да, он все понял правильно. У меня не было гарантий, что здесь нет камер и прослушки. Даже наоборот, я был уверен, что есть. И у меня не было гарантий, что Морозов не сидит сейчас и не наблюдает за нашей встречей, ловя каждое слово. И у меня не было гарантий, что что-нибудь получится — уж больно Морозов был агрессивно настроен. Я не стал оставаться дольше, вышел из камеры. Морозов сидел с охранниками, и вроде бы никуда не отлучался, но он может запросто и позже посмотреть запись. Камеру заперли, а в ней — моего Андрея. И Бог свидетель — как же мне хотелось увести его отсюда. Но, надо было действовать постепенно. Я встал, уперев руки в колени и пытаясь одновременно и мысли скрыть и отдышаться. Сейчас можно и эмоции показать. От меня этого практически ждут.