Жить для... (Часть 3)

Это тянулось долго. И страшно. Невыносимо. Я прижался спиной к холодному камню стены и, прикрыв глаза, слушал его крик. Я смотрел как дрожит его тело. Руки… его левая рука вся в крови, до правой дело пока не дошло. И Морозов, осторожно постукивающий молотком по очередной игле, загоняющий ее под ноготь все глубже. Когда охранник предложил, видимо чисто по-дружески, выполнить за Морозова грязную работу, тот ответил: «Нет. Такой значительной персоне только личное внимание». Он хотел сам. Он мстил. Может, даже рад был в глубине души, что Андрей молчит, дает ему повод устроить экзекуцию. Иногда Андрей смотрел на меня мутным, нечитаемым взглядом, и я видел в этом взгляде то, что Морозов не мог разглядеть. Я видел в этом взгляде удовлетворение. И меня пробирало до костей — Андрей кричал, давился слезами, его всего выкручивало от боли, но он ловил кайф. Его губы что-то шептали и мне казалось, он говорит со мной, а я просто оглох от его крика и не слышу. Когда левая рука была изуродована, стало понятно, что отвечать Андрей не намерен. Но Морозова это, похоже, не расстраивало. И не останавливало. Видимо, он не сомневался, что сможет сломать его сопротивление. — Что ж, Влад, пожалуй, мы можем прерваться. Время обеденное. Давайте пройдемся, подышим воздухом, перекусим. Потом вернемся к столь приятному занятию. Думаю, наш друг нас подождет. Меня твердой рукой взяли за плечо и вывели наружу. Странно, но мне не было жаль Хозяина. Меня ужасал Морозов, меня ужасал сам процесс, но жалости я не испытывал. Все что творил мой Андрей всю свою жизнь вело к этому, и он это знал. За обедом кусок в горло не лез. Морозов был мрачен и почти все время молчал. Также молча мы вышли на улицу. Морозов пошел к каштанам и только там заговорил: — Какого черта он молчит? Неужели его ненависть к нашей семье настолько сильна, что он готов сдохнуть, но не дать мне спасти хоть что-то? — Не думаю, что в этом дело. — Тогда что? Даже если я сейчас узнаю все про те деньги — я уже понял, без него мне их не видать, как своих ушей. Семенов, я так понял, прибрал к рукам все. Как так получилось? И без Знаменского мне их не вернуть, значит он будет жить еще какое-то время. Но сейчас-то я спрашиваю не про деньги. Почему Андрей здесь? И чем дольше он молчит, тем более важными мне кажутся ответы на эти вопросы. У меня начинается паранойя. Я мучаю его не потому что мне это нравится! — Я знаю. В этом вы отличаетесь. — Вопросы же простые, житейские. Его ответы мало что изменят. Но нет, он все усложняет, не хочет облегчить себе жизнь и заставляет меня превращаться в полное дерьмо. Он же сдохнет, но не скажет! — Вечно заставляет всех вокруг плясать под свою дудку, — пробормотал я и тут же прикусил язык. Не нужно было Морозову это знать. Не нужно было даже догадываться, что скорее всего Андрей делает это целенаправленно. Ему плохо и вовсе не в физическом плане, хотя в нем тоже. Ему плохо морально. Что-то дома случилось за те несколько дней. И теперь Андрей боли хочет, хочет мучиться. Я это видел четко. На мое счастье Морозов мое бормотание не услышал, продолжал ругаться, а через два часа мы вернулись в подвал. Андрей все также был прикручен к скамье в весьма неудобной позе. — Ну что, не передумал упрямиться? Андрей не отреагировал, даже не шевельнулся. — Ты очень глупо себя ведешь, Знаменский — в голосе Морозова слышалось искреннее сожаление, но не больше, — Мой вопрос не стоит таких жертв. Ты ничего не теряешь… ну может кроме гордости… ответив на него. Продолжим. И снова крик, мне показалось более слабый. Или я привык. Или Андрей устал и сорвал голос. Я слушал этот крик и вспоминал, как кричал сам. Как мучился и думал, что ничего страшнее моих мук не бывает. Как молил о пощаде и знал, что ее не будет. На моих глазах творилось справедливое возмездие, а я совершенно этому не радовался. Я думал, как это остановить. Когда со второй рукой было покончено, Морозов встал, отошел к мрачному охраннику, а я воспользовался минуткой: — Андрей, пожалуйста, я тебя прошу, умоляю. Объясни ты ему… И мне заодно. Остальное решим после. Это важно. Андрей даже не пошевелился. — А теперь, Знаменский, знаешь что будет? — Морозов вернулся с горелкой и у меня потемнело в глазах, — Я сожгу каждый твой палец. Сожгу твои руки. Я не говорю, насколько тебе это будет неприятно. Металл, знаешь ли, прекрасно передает тепло. Но дальше будет хуже. Я займусь твоими ногами. И приведу их в такое же состояние. Подумай, как скоро ты начнешь гнить заживо? Подумай, в каких мучениях ты будешь доживать свои дни, сколько бы их ни осталось. Ты готов терпеть? Мне казалось, Андрей не слушает, потерялся в боли и уже не может адекватно реагировать. Морозов аккуратно перебирал его пальцы, поглаживал их и Хозяин слабо дергался от боли и стонал. А потом Морозов поднес горелку к иглам и те начала накаляться…. Андрей задергался сильнее, пытаясь отодвинуть руку от огня чисто инстинктивно, но привязанные конечности остались на месте. Снова крик, но теперь он был осмысленным. — Хватит…! Не надо…! Не надо…! Пожалуйста…! — Говори. Сначала я подумал, что мне показалось. Как облачко пара на выдохе с губ Андрея слетело: — Алекс. — Хорошо, молодец. Только теперь полностью и я позволю тебе отдохнуть. — Александр… Анатольевич… Семенов. Его информация. Его список…. Морозов убрал горелку, а Андрей уронил голову и мелко дрожал… — Ну вот, видишь. Ничего сложного. Давай не будем терять время, сразу поговорим об остальных вопросах. Почему меня не тронул? Ты же мог? Андрей слабо кивнул. — Он говорил, что вы… вы — самый… опасный. Молодой… сильный… умный… Но вы уехали. Я смог… убедить его… потом. После всех. — Понятно. А потом я уволок Влада. Ты знал, куда я уехал? Андрей зашевелил губами, но звук будто выключили. — Дайте ему воды, Андрей Викторович. Морозов кинул взгляд на охранника, и через пару минут перед Хозяином появилась жестяная кружка. Я испугался, что Андрей, почувствовав облегчение, снова заткнется, но нет, он заговорил: — Не те вопросы. Да. Знал. Когда Вы выкрали Влада, я спятил. Саша, начальник службы безопасности, меня чуть не под домашний арест посадил, чтобы я глупостей не наделал. А потом, пока я ему объяснил… мы нигде не успели. В больницу опоздали, в Ваш дом тоже. Я Сашку чуть не убил… По телу Андрея прошла судорога. — Вы вывезли Влада за границу. Мои возможности — они больше финансовые… Но я знал, куда вы его увезли. И… готов был на что угодно. И я вам позвонил. — А почему ты решил, что я не убью тебя сразу как увижу? — Не решил. Я надеялся. Я знаю… ваше финансовое положение… Я знал про этот дом. Рисковал, но был почти уверен, что вы захотите поправить ситуацию. Находясь в безопасности, вы не стали бы торопиться. Слишком много всего Вам нужно было узнать, вытряхнуть из меня информацию насчет отцовского капитала. Я слышал о вас кое-что…. На самом деле узнал, все что можно. Я не учел, что саму мою сдачу вы воспримите как угрозу. И неправильно оценил, не знал, что вы были так близки с двоюродными братьями. Со старшим…. Но он сам виноват… Морозов не выдержал, с рыком придавил Андрею правую руку и тот зашелся криком. Я метнулся к Морозову, схватил его за плечи, попытался оттянуть от Андрея. — Андрей Викторович! Успокойтесь, пожалуйста! Андрей Викторович! — Сволочь, — зашипел Морозов, — сволочь ты, он совсем ребенок. Много ли надо ума дурить голову восемнадцатилетнему пацану! — Успокойся, Морозов! Он заплатит, за все, слышишь, успокойся! — Прости меня, Андрей, — шептал Знаменский, тяжело дыша, — я виноват, прости. Влад правильно говорит, я заплачу… за все. Морозов уже успокоился, взял себя в руки. — Ты можешь сказать, как можно спасти наркошу, который тебе врет, прячется, ворует, и знать тебя не хочет? А младший ему при этом в рот смотрит. Лично я не знаю, — произнес он уже вполне спокойно и присел рядом на корточки, ухватил, приподнял голову Андрея за волосы, — Я принял от тебя объяснения за родителей. Не простил, но хотя бы понял. Но причем здесь был брат? С родным, с Антоном, я так не ладил, как с ним. Он — моя семья. Они все были моей семьей. Черт, да я просто обязан…. За них я тебя убью, понимаешь? За них ты поплатишься по полной. Сначала вернешь все до копейки, а потом умрешь!!! Морозов резко поднялся и отошел в сторону, оставив распластанного Андрея в одиночестве. Я, с ужасом глядя на все это, пытался понять, зачем Знаменскому было провоцировать этот эмоциональный взрыв Морозова. Ни на секунду не верил, что тот не понимал, что говорил. Я чувствовал, что-то не так, как-то это все было… неправильно. — Андрей Викторович. Послушайте, — я подошел к Морозову, аккуратно тронул его за плечо, — Вы себя контролируете? Тут что-то не то. Он где-то врет, или скрывает что-то еще, я сам пока не пойму, надо копать дальше. Вся эта истерика — отвлекающий маневр от чего-то. Или он чего-то добивается. Возьмите себя в руки. Есть еще целая куча вопросов и их надо прояснять. Срочно. Я подошел к своему Андрею, смотрел на него сверху вниз, пытаясь сосредоточиться и понять, в чем фигня, какого черта он делает. — Андрей, я тебя знаю давно, и вот что я тебе скажу: то, что ты рассказываешь — полуправда. Та самая, о которой так любил рассуждать Анатоль. Но я к этому привык, ты же знаешь. И если Морозова ты обмануть можешь, сыграть на его эмоциях, то меня — нет. Ты не договариваешь, но я пока не понимаю почему. Я прошел поближе к Знаменскому и присел перед ним на корточки. — Знаешь, у нас тут родился еще один очень интересный вопрос. Объясни нам, непонятливым, почему твоя хваленая охрана никак тебя не спасает? Тебя тут того гляди в гроб вгонят, а они не чешутся. А я ведь точно знаю, что они не лохи. И еще, мне интересно, почему список, который тебе написал Семенов так спокойно лежал тогда на столе в кабинете, будто он ничего важного из себя не представлял? Ты что, его там забыл? Знаешь ли, не верю. И еще, вот действительно интересно, почему ты так послушно выполнял за Семенова всю грязную работу, исключительно из чувства благодарности что ли? Ты сам-то представляешь, насколько нелепо это звучит? Скажи, сколько человек убил ты сам, лично? И сколько погибли из-за устроенных тобой несчастных случаев, по твоему личному приказу? Да, и, кстати, остается самый главный вопрос, помнишь? Почему ты сюда поперся, зная, что тебя тут ждет? Ты ведь не псих, не до такой степени. И просчитывать ситуации ты умеешь. Ты не полез бы в однозначно гиблое мероприятие, тем более лично. Я, конечно, знаю твое отношение к моей персоне, но я его не преувеличиваю. Ты совершенно точно нашел бы другой выход. Так что, все, что ты нам здесь рассказываешь, не выдерживает никакой критики. Ну, моей-то точно. Морозов уже подошел к нам, внимательно рассматривал Андрея и прислушивался к тому, что я говорю. Знаменский же лежал, не шевелясь и ничем не выдавая, что вообще меня слышит. — Мне что, за горелку браться? — спросил у меня Морозов. — Да нет, не надо, Андрей Викторович, — остановил его я, — Я вам и так скажу, что происходит. Тот удивленно на меня посмотрел. — Он сбежал. Сбежал из-под колпака Семенова и спрятался здесь, — я покачал головой, — видать, здорово припекло.