Жить для... (Часть 3)

Повисла Гоголевская пауза (см. «Ревизор»). Потом, Морозов не выдержал и глуповато переспросил: — Что? Андрей тяжело дышал, а я ухватился за свою мысль и крутил ее в голове так и сяк. — Я не понял, Знаменский. Ты сбежал? Это действительно так? Ты рассчитывал, что я прощу тебе то, что ты сделал? Ты с ума сошел? И почему же ты молчал тогда все эти две недели? Андрей обмяк на лавке и не отвечал. Тогда заговорил я: — Андрей, а ты знал, что не Морозов обстрелял твою машину тогда? Удар пришелся в точку. Плечи, руки напряглись, потом по всему телу прошла судорога. — Андрей, говорить придется. В любом случае. По крайней мере, об этом. Ты же должен понимать…. — Я не прятался. И я ничего не должен, — Хозяин поднял голову и злобно на меня посмотрел, — Ну может только сдохнуть и больше ничего. И как это произойдет, совершенно не имеет значения. — Он перевел взгляд на Морозова. — Да, я сошел с ума. Когда потерял его. Когда узнал, что тебя в Москве не было, во время того нападения. Случайно узнал. Тебя я не боюсь. Хочешь жечь — жги. Хоть частями, хоть целиком. Черт! Слабак! Я вообще зря рот раскрыл. Где там твоя горелка? Я должен молчать. И я буду молчать. Молчать, потому что мне нечего тебе предложить. Совсем. Капитал твоего отца ушел. Раздроблен и раскидан по всему миру. Все. Баста. Забудь. Лично я с него ничего не получил, здесь моя совесть чиста. Вернуть его нельзя. Молчать, потому что у тебя есть все основания меня ненавидеть, и так тебе было бы проще…. И нет, я не ожидал, что ты меня простишь. Я не хочу этого. Морозов вдруг успокоился. — Значит узнал. Это хорошо. Неважно как. Дома, как выразился Влад, «припекло». Это понятно, это бывает. А молчал, потому что не мог помочь с возвратом. Это тоже понятно. Тянул время. И теперь, здесь, ты назначил меня на роль палача. Я правильно понял? Только и мечтаешь на тот свет отправиться? Я отошел в дальний угол камеры, разбитый и опустошенный. Я не мог ничего сделать. Мне нечем было крыть, мне нечем было убеждать. Ни одной зацепки. Я его терял. Ну и еще такая несущественная деталь, как моя жизнь — ее я тоже терял. И об этом ни Хозяину, ни Морозову знать не надо. Морозову, может, потом скажу, когда Андрея не станет. А может, и не буду говорить. Это моя личная проблема. Я не буду без него жить. — А что бы вы предпочли, Андрей Викторович? — очень тихо спросил Хозяин, — Умереть от руки врага или умереть от руки предавшего вас друга. Я предпочел врага. Может… и вам легче станет. Сомневаюсь, но может быть. Главное, — Андрей посмотрел на меня, и меня этот взгляд окутал теплом с ног до головы, — я увидел его. С ним все в порядке. Не обижайте его, хорошо?

***

Над Замком повисло мрачное молчание. Я не знал, куда себя девать, не мог сидеть в четырех стенах. Морозов заперся у себя в кабинете и, наверное, заливал свое расстройство в одиночку чем-то очень крепким. Мне он разрешил болтаться по территории Замка, и я этим разрешением воспользовался. Гулял до самой темноты по каштановой аллее, дышал и думал, надеясь, что устану достаточно и ночью все-таки смогу уснуть. Не смог. Стоило закрыть глаза — наваливались воспоминания. И те, самые далекие, из детства. С друзьями — с Сережкой, с Киром. Мелкое, стеснительное создание с восхищенным и упрямым взглядом золотистых глаз. И более поздние — жестокая, сумасшедшая улыбка, дикая, неконтролируемая страсть, сильные руки везде, где только можно, да и где нельзя тоже. И ласка, и тепло, и невозможное, на грани безумия, желание, и горячее «люблю»…. Люблю. Не могу его потерять. И ничего не могу сделать, чтобы помешать этому. Я, обычный, средний человек, в меру симпатичный, в меру глуповатый. Но я с ним. И я его. И если мне суждено его потерять, я останусь с ним до конца и не останусь здесь без него. Заклеймил. Привязал. Приковал к себе совершенно извращенным образом. Вывернул наизнанку. Опустил и вознес до небес. Заставил желать того, чего желать нельзя. Заставил принять то, что совершенно точно не является нормой. Свел с ума. Заставил познать себя и научил любить. Никаких скучных будней, ничего стандартного и серого для серого человека. Сколько у нас еще времени? Сколько даст Андрей Морозов? Я не могу его винить. Он прав в своем гневе, в своей жажде отмщения, но он — наш враг. В этом мой Андрей, конечно, прав — Морозов вполне заслужил звание врага. Умереть от наемников гниды Семенова гораздо противней. Странное дело — я много раз думал о смерти. Я мучился и иногда… часто… мне хотелось умереть. Какой же я был дурак! Вместо того, чтобы принять его любовь как данность я страдал невыносимо физически и еще больше страдал морально. И мне не хотелось жить. Только в тот, последний вечер я почувствовал крылья…. Мне показалось — вот сейчас я взлечу, сейчас, еще немного…! И я никогда, НИКОГДА, не желал смерти Андрею. Я не мечтал его убить. Я не мечтал о том, чтобы его убил кто-то другой. Я злился, я боялся, я не любил. Но я правду сказал Морозову — ненависти во мне не было. И я знал — никогда и не появится. Я хотел быть с ним, со своим Андреем. Нестерпимо хотелось прикоснуться, обнять, прижать к себе. Сказать ему…. Я хотел к нему, в его темницу, чтобы успеть сказать самое главное. Так, чтобы понял, поверил, успокоился. Так чтобы не жалел ни о чем. И не винил себя. *** Утро оказалось мудренее вечера. Утром я подумал — два Андрея, они оба умные, упорные и сильные. Может они придумают вместе, как быть дальше, найдут выход из положения. Разве может Морозов отступить так легко? Разве мой Андрей настолько в безнадежной ситуации, чтобы перестать бороться? Хотя, да, именно так это вчера и выглядело. Но нет ничего предопределенного. Кто бы чего бы ни говорил, ни обещал, ни чувствовал — надежда есть. Она умирает последней. Пока Андрей жив, я не имею права впадать в отчаяние, не имею права его хоронить.