Жить для... (Часть 3)

Утро я встретил, сжав зубы. Также, сжав зубы и заковав свои эмоции в непрошибаемый панцирь, я встретился в столовой с Морозовым. За завтраком рот открывал только для того, чтобы что-то туда положить, и молча слушал бурчание хозяина Замка. И молился о том, чтобы по моему лицу не видно было, насколько мечется душа, насколько мне страшно. Сердце падало куда-то в желудок, когда я представлял, чем может закончиться даже вот эта великолепная трапеза. Я навсегда запомнил, что подавали в тот день: апельсиновый сок, изумительный мягкий сыр и традиционная овсянка. Я запомнил это, стараясь отвлечься от панических мыслей. Я концентрировал внимание на сервировке, на прекрасных цветах, украшавших столовую… И тут же мрак. Меня откидывает назад, в ужас, и останавливается дыхание — может это последний час жизни моего Андрея. Может, ему сейчас тоже принесли последний завтрак приговоренного. И кусок вставал поперек горла. И не хватало смелости просто спросить Морозова, что он решил. В результате, похоже, мое молчание он воспринял как равнодушное. А за мою рассеянность — я настолько паниковал, что даже не заметил, как упал на стул в столовой — я даже заслужил одобрительный взгляд Андрея Викторовича. — Смотрю, твоя борьба с рефлексами проходит успешно. — А…? Борьба? Ах это! Ну, когда-то же я должен… очухаться. — Хорошо! Очень хорошо! — Я стараюсь, — разочаровывать не хотелось. На самом деле это была ложь. Я не боролся с рефлексами, вбитыми в меня Андреем. Я просто задумался, я слишком нервничал, забыл правила и испытал, на самом деле, острое раскаяние, когда обнаружил, что нарушил их. Но все это было далеко от понимания Морозова. После завтрака Андрей Викторович вызвал парня из охраны и резко приказал: — С пленного снять железо и в кабинет. Жду через полчаса. В этот момент я понял одно — что бы ни решил Морозов, если он настроен покончить с Андреем, мне будет уже все равно. Я паду ему в ноги, я буду умолять без всякой надежды, я перестану скрывать свои чувства, я попробую, хоть это, возможно, и бесполезно, я буду просить о смерти вместе с ним. Неужели мне откажут в такой малости? Руки дрожали, ноги подкашивались, но мы уже встали из-за стола и двинулись в кабинет. Морозов ничего не заметил. Он вообще мало что замечал, занятый своими, тоже весьма печальными, размышлениями. Андрей Викторович на протяжении всей дороги был мрачен как грозовой перевал и недовольно пыхтел, вышагивая впереди. Входя в кабинет, рявкнул куда-то в сторону: — Кофе на двоих! Марию ко мне! И захлопнул дверь. — Сейчас Знаменский сам решит, сколько ему еще жить. Я сделаю ему одно предложение. Не захочет, откажется — я отпущу его на тот свет, как он просит. Больше никаких пыток. Я не буду ни на чем настаивать. Повешу, к черту, на ближайшем суку через 5 минут. Если примет мое предложение, будет работать, пока не выполнит требуемое. Это займет пару месяцев. Больше я ему не дам. И я гарантирую ему сносную жизнь на это время. Думаю, согласится. Даже подлечим его. И я действительно рад, что твой настрой меняется. Ты уже не вздрагиваешь, когда я произношу его имя. Негоже, если ты будешь застывать как кролик перед удавом каждый раз, когда будешь его видеть. Это будет мучительным для тебя и опасным для моих планов. Господи! Наверное, если бы я не прошел адскую школу выучки у Знаменского, то меня сейчас хватил бы удар. Я буквально взлетел из самых мрачных глубин отчаяния к головокружительному облегчению. Вокруг разом пропал весь воздух, но это уже было неважно. Мы не умрем сегодня. Мы не умрем завтра. Есть время. Есть надежда. Как справиться с ликованием в голосе? Кашлянул, попробовал…. — Вы… вы боитесь… он попытается мной… манипулировать? — Наверняка. Я уверен — он попытается сбежать после окончания работы. И он обязательно попытается забрать с собой и тебя. Вряд ли тебе это нужно, но ты можешь поддаться на уговоры. «Поддаться? Да я рвану за ним на край света!» — Вы все усложняете. У меня нет документов, я полностью от вас завишу и только здесь я от Знаменского защищен. — Он целый год подчинял тебя себе. Ты можешь гарантировать, что не купишься на обещания другой жизни? И нельзя сбрасывать со счетов Александра. — Кого? — Сашу. Службу его безопасности. Они могут… начать ему помогать в самый интересный момент. Даже сейчас я не уверен, что кто-то из его охраны не крутится рядом с Замком. У него немного преданных людей, но для такого дела много и не надо. Но, если ты будешь рядом с ним, я уверен — ты будешь в курсе. Он тебе доверяет. Я не могу его упустить, черт возьми. Я хочу, чтобы он умер. Даже если он все сделает… он не должен уйти. И я хочу, чтобы ты предупредил меня, если будет готовиться побег. «Нельзя недооценивать Морозовскую интуицию» — подумал я, — «Даже будучи уверенным, что я Знаменскому не друг, он чувствует мою зависимость и чувствует подвох». — Я понял. — А раз понял — сядь, пожалуйста, в кресло и чувствуй себя как дома. Я вздохнул. Наверняка он заметил, что я ему ничего не обещал. Принесли кофе. Андрей Викторович передал мне чашку, и я вдохнул прекраснейший аромат. Боже, я не пил кофе целый год! Наконец, раздался стук в дверь, и в комнату вошли охранники, волоча Андрея. Комнату тотчас заполнил жуткий смрад. Он не казался таким ужасным в подземелье, но здесь… он был просто невыносим. Охранники кинули Андрея перед Морозовским креслом, отдуваясь и что-то бормоча под нос, вышли. Андрей скрючился на полу, одной рукой прикрывая голову и, что, видимо, было важнее, глаза. Яркий свет после кромешной тьмы слепил его. Вторую руку он прижал к животу, и у него явно никак не получалось разогнуться. Руки были перебинтованы. Сквозь рваные тряпки на его спине проглядывали синяки и шрамы. А когда он, наконец, поднял голову, его вид меня добил. Он выглядел ужасно. Глаза он так и не открыл. Весь в испарине, волосы черными сосульками прилипли ко лбу, рот искривлен в болезненной гримасе. Что нужно было с ним делать, чтобы довести до такого состояния? Я вжался в кресло изо всех сил, пытаясь не показать всю степень своего замешательства Морозову. Пришлось напомнить себе, что Андрей натворил, в чем виноват… Слабо помогло. Хозяин поднял голову и изо всех сил пытался открыть глаза, но у него не выходило. Тем не менее, когда он заговорил, его голос прозвучал спокойно и уверенно, и один Бог знает, каких усилий это ему стоило: — Почему я здесь? Морозов не ответил, разглядывал своего пленника задумчиво, будто не знал, с какого конца приступить к разговору, и что тот может выкинуть. — Морозов, ты здесь? Ты решил, что будешь со мной делать? — Я долго думал, Андрей, над твоими вчерашними словами. И я заметил одну интересную особенность, — наконец, тихо и даже как-то вкрадчиво заговорил Морозов, — ты, зная насколько мне нужны деньги, даже не попытался торговаться. Твой банк мог бы возместить некоторую часть средств, украденных у нашей семьи, но ты этого не предложил. И я задумался — почему? Морозов встал, налил в бокал чего-то янтарного и, отхлебнув, продолжил. — Не думаю, что дело в жадности. Я точно знаю, что на том свете тебе деньги не понадобятся. Я знаю также, что сейчас всеми твоими делами управляет молодой человек по имени Анатолий Сергеевич, который, оставшись без твоей поддержки, быстро потеряет влияние, и Совет директоров растерзает его, получи он в наследство твое дело. Так что это твое наследство для него — как бомба замедленного действия. Рванет, как только тебя не станет. И я не думаю, что ты этого не понимал, отправляясь сюда. Значит, у тебя была какая-то другая идея, когда ты приехал, отличная от посещения собственных родителей. Что-то, на что ты рассчитывал и это почему-то не сработало. Что-то, чего ты не стал даже озвучивать, считая, видимо, бесполезным. И я задумался — что? В это время в дверь опять постучали, и Морозов, выйдя из комнаты, с кем-то заговорил. — Влад, ты здесь? — он все еще почти ничего не видел. — Да, Хозяин, я тут. — А Морозов молодец, да? — Не знаю. Я понятия не имею, о чем он толкует. То есть я понимаю, но не знаю, что он предложит. — Зато я понимаю. Не волнуйся. Мы еще повоюем…. — Я чувствую себя не лучшим образом, Знаменский, — заявил вернувшийся Морозов. — Мою ненависть к тебе сложно преувеличить, и я точно знаю, что должен тебя уничтожить. Этого хотел мой отец, совершенно безосновательно. Этого же хочу и я, имея на то все основания. Ты сам мне их дал. И теперь ненависть сжигает меня изнутри. Но я не дурак, я всегда думаю, прежде чем что-то делать. И все проверяю. И я попытался проверить, куда пошли деньги с наших счетов. Они уходили несколькими переводами. Все эти переводы шли через твой банк. И, самое странное, когда я, как наивный валенок, сделал запрос в твой банк, куда были совершены эти переводы, мне ответили! Представляешь? Скажи, это у тебя там так хреново с конфиденциальностью? Или это я такой особенный? Правильно говорят — всегда надо знать причины происходящих событий. Полагаю, ты тогда дал такое распоряжение, да? Хозяин наклонил голову, слегка улыбнулся. — Я знаю, что ты не соврал. Банк не вкладывался в крупные инвестиции после получения этих средств. Все средства были переведены на личные счета мифических владельцев компаний, которые возникли ниоткуда и пропали в никуда, но до этого тоже перевели деньги, но теперь уже в такие банки, из которых мне отвечать не хотят. И вот тут возник вопрос — это ты такой умный и понимал, что я буду эти деньги искать? Или ты не хотел иметь с этими деньгами ничего общего и наживаться на смерти моей семьи? Совершенно нерешаемая дилемма. Полагаю, Семенову ты озвучил первую версию, а мне — вторую. Скажи, Андрей Николаевич, кому ты соврал? — А почему ты решил, что я соврал кому-то? Разве одно исключает другое? Морозов задумался на секунду и кивнул головой: — Действительно. Вроде бы нет. Но мотивация… — Ты забываешь, господин Морозов, тогда я еще думал, что твои люди обстреляли мою машину. И считал тебя угрозой своей жизни. Если до того я вел честную конкурентную борьбу с твоим отцом, то после… Задача была так вывести деньги, чтобы концов не найти. И к сожалению, я успел все данные передать Семенову. Я понятия не имел, ради чего все было затеяно. Андрею было трудно говорить. Мне казалось, он еле-еле может сконцентрироваться на рассуждениях Морозова, и уж тем более ему было трудно формулировать собственные мысли. А Морозов будто и не замечал. — Это да. Тебя здорово провели. Просто мастерски. Семенов хорошо тебя изучил. Плохо, что от твоей наивности пострадали невинные люди. («Так уж и невинные», — подумалось мне.) — Но ты — только один из виновников моей трагедии. И было бы неправильно наказать только тебя. Поэтому я предлагаю тебе сходить в поход на того, кто все это затеял. Физически я мог бы расправиться с ним или с ними сам. Легко. В этом смысле я их значительно превосхожу. Но, было бы очень круто еще и финансы их к рукам прибрать, не находишь? — Может, я и наивен, — прошептал Андрей, — и я, наверняка, сдохну в результате за это. Но перед этим… пожалуй… — Андрей, наконец, открыл глаза и вдруг улыбнулся жутко, хищно, как он умеет, как улыбается, когда у него есть шикарная идея по захвату мира и по уничтожению всего живого, — я не против поквитаться. Я увидел, как вздрогнул Морозов. А у меня остановилось сердце… а потом подпрыгнуло куда-то в стратосферу. Мы еще повоюем.