Жить для... (Часть 3)

Андрей спал. Он лежал, вытянувшись на кровати «по стойке смирно», и эту картину я наблюдал уже почти неделю. Я приходил к нему несколько раз, но только когда он спал. Почему? Две причины. Во-первых, я не был готов с ним говорить. Мне все время казалось, как только я с ним заговорю, так сразу окажусь в плену его голоса, его взгляда, его желаний. В этом Морозов был прав — я поведусь на любые его обещания моментально. А мне нужно было утвердиться в собственном настрое, а не ловить его. И вторая — я боялся услышать то, что мне может сказать сам Хозяин. Я знаю, каким он мог быть и в гневе и в печали, но в этот раз я просто не представлял, что он может выдать. Однако за неделю я, с грехом пополам, смог выработать линию правильного поведения и собирался четко ее придерживаться. К тому же, ему, наконец, разрешили выйти на улицу, и я собирался его сопроводить. И поговорить. Я вошел в комнату, посмотрел на него. Он еще спал. Я прошел к окну и решил ждать. По раскаленному внутреннему двору бегали люди. Видимо, Морозов начал гонять всех со сборами. — Спасибо, — раздался позади голос Андрея. Я резко развернулся и наткнулся на его взгляд — спокойный, но тоскливый. — За что? — Ты мог отказаться… быть рядом. На самом деле не мог, но зачем кому-то об этом знать? — Поднимайся. Сейчас принесут завтрак. После, тебе разрешили выйти на улицу. Он вздохнул, откинул одеяло, слишком резко поднялся на ноги и был вынужден сесть обратно. Я с ухмылкой на него глянул: — Что, ноги не держат? Не торопись. Я подожду. Пока он ел, я разглядывал его, пытаясь распознать, что изменилось. И не находил. Те же уверенные, немного аристократичные движения, сосредоточенный взгляд. Ни капли смущения из-за моего внимания. И даже перебинтованные пальцы не казались неловкими. И не скажешь, что уже почти месяц находится в заключении, на птичьих правах. Меня охватила досада — ничем его не проймешь! Когда он доел и отставил поднос в сторону, я махнул рукой на стопку одежды, которую принес с собой. — Переодевайся. — Ты… один со мной пойдешь? — Да. Морозов и компания готовятся к отъезду. Ты будешь в наручниках. Андрей кивнул, встал и скинул хлопковый халат, в котором ходил по своей комнате. Протянул руку к аккуратно сложенной одежде… И тут меня перемкнуло. — Замри! Он так и застыл с протянутой рукой, медленно поднял голову. — Выпрямись. Меня затрясло. Я много раз видел Андрея обнаженным, но ни разу, чтобы я при этом был одет и возвышался над ним, и мог приказывать, и чтобы он меня слушался. Внутри всколыхнулось что-то большое, темное… Досада, трансформировавшаяся в гнев с примесью страха. Я чувствовал опасность от этого ощущения, но я его узнавал. Оно уже было во мне когда-то давно, сто лет назад. И тогда Андрей подчинялся. — Я. Сказал. Выпрямись. Резкий выдох — и Андрей медленно разогнулся и вытянул руки вдоль тела. Вся моя кровь устремилась сначала в голову и потом водопадом обрушилась в пах. Я пожирал его глазами. Все то, что время от времени мелькало у меня в голове, все смутные желания и воспоминания поглотили меня. Я шагнул к нему, протянул руку опасливо, будто он мог укусить. Прикоснулся к его ключице…. Кожа — прохладная, гладкая. Фиолетово-желтые отметины от еще не сошедших синяков, на животе, ногах. Я боялся смотреть ему в глаза, но в какой-то момент сообразил — если не смогу, нечего и мечтать о том, чтобы он покорился. Но, Бог мой! Как же я боялся! Но я посмотрел. Он и не думал проявлять недовольство или смущаться. Смотрел внимательно, даже пристально, изучающе. Он ни капли не боялся, даже не опасался. Он просто ждал. Чего? Я понятия не имел, но подошел ближе, коснулся пальцами его губ, провел вниз по подбородку, по шее, потом обратно. Обошел его, внимательно изучая пострадавшее тело, встал сзади, рукой огладил покрытые шрамами плечи, спустился по позвоночнику к ягодицам, мягко коснулся. — Что ты сейчас чувствуешь? Андрей молчал. Я слегка шлепнул по попе: — Отвечай. — То, что и должен, Влад. Незащищенность. Ты ведь этого хотел? Но я умею с этим справляться. Вызов и ненормальное спокойствие, прозвучавшее в голосе, взбесили, но я отступил, не решившись отыграться на нем, остановившись, кажется, в последний момент. Сделал шаг назад. — Одевайся. Андрей натянул домашние хлопковые брюки и легкий жакет с запахом. На ноги надел мягкие тряпичные тапочки. — Морозов раскошелился на то, чтобы меня приодеть, — произошедшая сцена даже с дыхания его не сбила. А у меня мысли метались в голове. Я запутался. Испугался. Но, к собственному удивлению, я испытал и радость. Он слушается. Он поддается. Он знает, что одним взглядом может сбить с меня наглость, но не делает этого. Смогу ли я быть уверенней, настойчивей? Должен смочь. Все зависит от меня, он не будет мешать. Чудо! Поэтому, я с нарочитой легкостью, которой вовсе не ощущал, принял, так сказать, подачу: — А ты считаешь, что от твоего тряпья что-то осталось? Или предпочел бы ходить голым? Я могу внести предложение Морозову. Вдруг ему понравится идея? — Лучше не надо, — Андрей демонстративно замахал руками. Шуточки конечно, но мы-то с ним знали, насколько эти шутки близки к совершенно реальным способам воздействия. Мы вышли из комнаты. Андрей спокойно завел руки за спину, давая возможность дежурному охраннику нацепить наручники, и молчал до самого выхода на улицу. — Чудеса, — произнес он, остановившись перед лестницей, — они действительно думают, что я могу проявить агрессию. Ты держи меня, а то мотает, а балансировать нечем. Я крепко ухватил его за предплечье. Лестница показалась бесконечной. Я шел и думал — я всегда буду держать тебя. Что бы ни случилось, я всегда подхвачу. И, если будешь падать, поймаю. А если не поймаю, упаду вместе с тобой. Знаешь ли ты об этом? — Ты очень злишься на меня? — спросил Андрей, когда мы спустились. Я пожал плечами: — За что? — Ты предупреждал меня насчет Семенова. — Я ни слова не сказал. — Не сказал. Но я понял. По тебе все видно было. Ты не одобрял. Подозревал что-то…. — Ты не считал нужным считаться с мнением раба, и я молчал. — Если б ты сказал, я не послушал бы, а наказал бы тебя. — Да. — И вот результат. Одно радует — тебя буря не коснется. — Разве? Что изменилось, Андрей? Мы дошли до каштановой аллеи и, услышав мои последние слова, Андрей нахмурился и остановился. — Изменилось все. Я обещал тебе, что не допущу, чтобы со мной что-то случилось. И у меня не вышло. — Я дал тебе клятву. На мне твое клеймо. И я обещал уйти вместе с тобой. Ты настолько не принял мои слова всерьез? Я обещал, что не предам и не брошу — это тоже не в счет? — Ты не бросил. И что бы ты ни сделал сейчас, это не будет предательством. Твое обещание в силе, пока я жив. Но, я хочу, чтобы ты жил дальше. У меня нет шансов вырваться. Морозов не из тех, кто меняет собственные решения. Я немного… на самом деле очень основательно узнавал о нем. Он упрям и умен. Он честен и принципиален. И он легко убивает. Это его профессия. У него под руководством действительно находится небольшая такая армия, состоящая из фанатично преданных ему людей. Жесткая дисциплина. Наемники, но очень хорошо сработавшиеся наемники. Абы кто с улицы к нему не попадает. Эта его группа, человек 100, выполняет очень опасные задания. В основном на востоке. В основном по заданию правительства. Глубоко законспирированные. Воюют с бандами, убирают главарей опасных группировок. Такое вот несуществующее разведывательно-диверсионное подразделение. Поэтому и найти их было сложно. В общем, я думаю, он выполнит то, что собирается. И я, кажется, даже рад этому. Хорошая альтернатива самоубийству, не находишь? Но, я хочу, чтобы ты вернулся к нормальной жизни. У тебя все получится. Ты не сломлен мной, а значит, никто не сможет тебя сломать. Я же крут, и переплюнуть меня никто не сможет. Андрей улыбнулся, а мне было не до смеха. — Опять демонстрируешь, кто тут Хозяин? — я обозлился, — Считаешь, что можешь приказать, и я тут же побегу выполнять? Жить своей жизнью? Думаешь, это все равно, что приказать встать на четвереньки и потявкать? Но, на самом деле, здесь ты не можешь мне приказывать. Здесь я могу решать сам. И я сам решу, что мне делать с моей жизнью. Я прикусил язык. Мелькнула трусливая мысль — что будет, если он выживет? Какими муками мне придется расплачиваться за свои слова? Мотнул головой, избавляясь от слабости. Андрей сглотнул, помрачнел и сказал:  — Я знаю, что ты теперь Биг Босс. Мне это доходчиво объяснили. Поэтому, если прикажешь — встану на четвереньки я. Но я прошу тебя, не дури. Такие жертвы не нужны. — Не тебе решать. Может быть, ты не заметил, но я уже давно делаю то, что считаю правильным по своей воле. Как-то я уже пытался тебе это объяснять. Тогда, после собак, помнишь? Я тогда почти сдался. Но ты показал мне другую грань, и я, не ты, я решил терпеть дальше. А теперь я решил, что мы должны либо оба выжить, либо оба отправиться к праотцам. По-другому не будет. Если не хочешь этого — думай, как выжить. И будь уверен, я прекрасно осознаю, что, когда ты вырвешься, моя клятва не даст мне изменить тот порядок, что ты ввел. Смириться с ним — мое решение. Я своих клятв не нарушаю. Я по-прежнему буду твоим рабом, который сейчас, здесь сыграет роль свободного человека. Это нужно, чтобы спасти нам жизнь. Возможно, на моем месте любой другой попытался бы избавиться от тебя. Другой, но не я. Я решил быть с тобой, и я тебе это говорил. И, возможно, мое рабство примет потом иные формы. Но ты знаешь, я не стремился вырваться из твоего плена. Жаль, конечно, будет разбивать надежды Морозова, он хороший человек и думает, что освободил меня. Но ему не обязательно знать, что я так и остался твоим. И еще он не знает, что ты — мой. Мы дошли до конца аллеи. У меня было время, которое займет дорога обратно, чтобы сказать главное. Я собирался это сказать, но Андрей, покачал головой, заговорил о другом. — Морозов озвучил мне кучу правил. Это не только те правила, что слышал ты. Он приходил еще раз. Они, в основном касаются моего поведения здесь. Я же хотел бы услышать что-то от тебя лично. — У меня условий немного. Первое — ты не должен мне врать, не должен скрывать важную информацию. И второе — я долго думал, как мне не опуститься до скотского состояния, изображая того, кем я не являюсь. Как найти баланс, зная твои потребности. И, кажется, я придумал. Здесь никто и ничто не мешает тебе озвучивать свои желания. Те самые желания, которые ты так тщательно скрывал. Ты ведь здесь вроде как в плену? Ты понимаешь, о чем я? — Не очень. — Жаль. Но я думаю, поймешь. — Ну, с первым-то я понял. И ты прав — я настолько привык скрывать все подряд, что с этим могут быть проблемы. Что будет, если я… ошибусь? Я усмехнулся: — Будет то, о чем ты меня попросишь. Не попросишь — я решу сам. Андрей уставился на меня, а потом расхохотался, весело так, закинув голову: — О Господи! Вот так выверт! — А ты думал! — расплылся я в самодовольной улыбке. — Слушай! Это прям, удар ниже пояса! Страшное искушение! — Я старался. — Да уж! Но, слушай, есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать, раз уж ты ввел правило насчет информации. На самом деле, я немного подстраховался. Дело в том, что я был у твоих родителей, после того, как тебя похитили. Это прозвучало, как гром среди ясного неба. — Что ты сказал? — Ну, я признался им, что тебя похитили, и что я приложу все усилия, чтобы тебя вернуть. Мне нужна была их помощь. Я уже тогда думал, что Морозов будет к тебе настроен вполне лояльно, считая такой же жертвой подлого меня, как и он сам. И я подумал, что ты сможешь уговорить его сделать звонок, когда это станет безопасным. Чтобы успокоить. Это нужно сделать сразу, как только мы разберемся с Алексом. Морозов, наверняка, будет держать тебя в курсе. И твой звонок будет сигналом моим парням. Чтобы вытаскивали. Понимаешь? Я не представляю, насколько у меня будет свобода действий, смогу ли я сам подать сигнал. Ну и подстраховался. Подумал, что такой сигнал в любом случае сможешь подать ты. — Ты хочешь сказать, что втянул пожилых людей во все это дело? Ты хочешь сказать, что шарахнул по их нервам такой информацией и ни секунды не думал, что у папы, например, может сердце не выдержать. Я берег их! Я не допускал даже мысли о том, что им станет известно о моих проблемах, а ты взял и вывалил им все? — Нет! Я не все…. Только, что у меня проблемы, а ты попал из-за меня…. Это было логично. Речь шла о твоем спасении, я посетил твоих родителей. Что не так? Установить к ним прослушку люди Семенова не сообразили, да и не успели. Я там раньше никогда не был, поэтому мы могли говорить довольно откровенно. И это на самом деле хоть как-то объяснило им… что вообще происходит. Они, конечно, за тебя волновались, но они даже благодарны были, что я не стал ничего скрывать и рады были, что могут хоть чем-то помочь. И они видели, что я не собираюсь тебя бросать. Этот звонок… который ты сделаешь — еще и им информация, что с тобой все в порядке. — Слушай. Вот я совсем не агрессивный, но сейчас мне хочется тебя прибить. Новая тревога сковала мне сердце. Мне нестерпимо захотелось позвонить им немедленно. Убедиться, что все с ними в порядке. А если Андрея отследили? А если родители теперь из-за этого под ударом? Узнать их адрес для Семенова — пара пустяков. И Морозова не попросишь выяснить хоть что-то — есть риск привлечь к ним или к самому Морозову ненужное внимание. Да и не согласится он. Придется терпеть и ждать. Я был зол. — Стоять, — скомандовал я и, ей Богу, мне было совершенно все равно, припомнит мне это потом Андрей или нет. Он остановился. С опаской и легким раскаянием посмотрел на меня. Он действительно не считал свой выверт чем-то неправильным. — Ты действительно не понимаешь? — я толкнул его к ближайшему дереву, схватил за горло, прижал к стволу, зашипел ему прямо в лицо — Ты когда-нибудь думал не только о себе и своих желаниях, планируя свои многоходовки? Ты все делаешь только, ради своего чертова эгоизма. Я — твоя прихоть. Ты готов в лепешку расшибиться, чтобы вернуть игрушку. Это я понимаю. Но мои родители — их нельзя было вмешивать, ты этого даже не осознаешь. Андрей, не пытаясь вырваться, тяжело задышал. — Хорошо. Как скажешь. Не осознаю. Только, Влад, подумай, что они чувствовали бы, если бы я им не сказал. Ведь ты не мог им позвонить как обычно. И… тебе не нужно придумывать повод, чтобы причинить мне боль. На мне достаточно грехов. И только теперь я заметил у него чертов стояк.