Жить для... (Часть 3)

Я отдернул руку. Что?! Что я делаю? Андрей стоял, не шевелился, пытаясь отдышаться, а я замер, зажался и уже раскаивался в каждом своем слове. — Ну? Что же ты остановился? — я слышал в его голосе разочарование. Стало невыносимо стыдно. Я же знал, насколько он сейчас беззащитен передо мной. И я не мог, не смел пользоваться этой беззащитностью. Одно дело — его гордость, другое — его полная капитуляция перед насилием. Я, наверное, мог бы набить ему морду, если бы он сопротивлялся, но он смирялся, ждал что распущу руки, по поводу или без. Страшно было вспоминать, как когда-то он готов был принимать от меня любое издевательство, как я калечил его душу. Но еще страшнее было сейчас, с высоты собственного опыта, опять видеть эту его готовность. Он словно откатился на полтора десятка лет назад. А я не должен был снова становиться мразью. Я, дрожащими руками, стараясь не поднимать взгляд, разгладил пиджак Андрея. Как зомби, не ощущая ни рук, ни ног, сполз на колени. Спазм в горле, слезы глубоко, не могут пролиться. Тяжело. Как же я устал! Я уткнулся в него, куда-то в район живота и рад был бы зареветь. Наверное, он был разочарован…. — Ну, тихо, Влад, тихо! Не надо. Не страшно все это. Подумаешь. Ты ж меня знаешь. Я ж, как открытая книга перед тобой. Встань. А то увидит кто-нибудь. Тогда точно не выберемся. Ты же велел мне выжить. Я постараюсь. Сделаю все, что смогу. А ты мне поможешь. Но палиться нельзя, слышишь? — Не смогу… не смогу без тебя, — я сипел, сглатывая боль, продираясь сквозь спазм в горле, — Я же твой. Ты не можешь меня бросить. Не бросай… — Влад, посмотри на меня! Я потряс головой. Не мог. У меня порвалось что-то внутри, и я задыхался, и даже думать не мог, чтобы оторваться от него. Мне казалось, я перестану существовать, как только оторвусь от него. — Влад, слушай. Сейчас мы с тобой пойдем обратно. Ты успокоишься. Я тоже. Не забывай — я знал, на что нарвусь, когда сюда ехал. Не заблуждался ни секунды. И причина была самая, что ни на есть, веская — Семенов собрался меня убрать. При ином раскладе, Сашка меня сюда не отпустил бы. И теперь моя задача выполнить то, ради чего я приехал. И я сделаю это. Через страх, через боль… через бесчестье. Хотя, о какой чести речь?.. А потом все будет зависеть от Морозова. Его тихий голос вытянул меня из истерики, и я уже внимательно слушал. А на последней фразе, уже почти справившись с собой, поднялся, отступил. — Хочешь сказать, что все просчитал? Слишком хорошо меня изучил? Как я буду себя вести, что делать? Думаешь, я с радостью скачусь к мести? Думаешь, я смогу оправдать себя, если снова превращусь в то животное? Предлагаешь сыграть в «Master And Servant»? — О, да! Мы сыграем. Хотим или не хотим, а придется. Я не думаю, что тебе дастся это легко, но я думаю, пройдет несколько дней и ты распробуешь чувство власти. Знаешь, из кого получались самые жестокие надсмотрщики? Из бывших рабов. Это исторический факт. Люди, которых унижали и мучили, особенно в детстве, теряют способность сострадать. И я сам тому подтверждение. И я рад, что на меня нашлась управа, но думаю, ты тоже настрадался достаточно, чтобы стать менее чувствительным. — Меня в детстве никто не обижал, Андрей. И я не позволю себе пасть так низко. Я люблю тебя, и я не изменю своему решению. — Даже если я попрошу? Даже если это поможет нам выжить? Даже, если мне от этого будет хорошо? Я собрался. Сколько раз я думал о том, что Андрею не хватает сил отпустить контроль и признать свои потребности? Сколько раз я думал, что он никогда не опустится до просьбы к своему рабу. И вот… так просто. — Если попросишь, — сказал я несколько неуверенно, — я смогу. — Я целый год учил тебя быть рабом. А теперь тебе придется учиться быть Господином. Это не значит, что я позволю тебе остаться в этом статусе, если случайно выживу, но я-то знаю, что у тебя есть к этому способности. Поэтому, я тебя прошу — сделай это, сними камень с моей души, оправдай ожидания Морозова, отыграйся. Ты знаешь, что мне надо. Долой гордость — я приму все. Я тоже… устал. Андрей тяжело дышал. Я ошибся — это не было для него просто. Это было чертовски трудно, почти невыносимо, но он смог перешагнуть через себя. И он дал мне достаточно боли и наслаждения в свое время, чтобы доверять мне теперь. О чем я ему и сообщил. — Прости, что впутал их, твоих родителей, Влад, — снова заговорил Андрей после недолгого молчания, — Послушай, ты установил правило, я попробую его соблюсти, буду откровенным с тобой. Я все время хорохорюсь, прикрываюсь какими-то великими помыслами… но на самом деле, я действительно почти свихнулся, когда тебя выкрали. Мы уехали с Сашкой, он вообще меня спас тогда. Привез из Усадьбы в одну из квартир. У меня их три штуки по Москве… А там какие-то обезьяны в масках… Хорошо Сашка послал проверять местность, прежде чем меня туда тащить. Сначала я подумал, что это Морозовские боевики опять. Начал звонить Алексу. Я просто не мог вообразить в том положении, откуда утечка и попросил помощи. После всех красивых слов, что слушал на протяжении почти 8 лет, я рассчитывал на нее. А он мне знаешь что сказал? Очень заковыристую фразу завернул! «Андрюша», — сказал он, — «Объясни, на кой-черт я должен помогать тебе? Справляйся сам! А я пока подумаю, как мне компенсировать ущерб от твоей недоработки по Морозову, и знаешь что? Может, забрать у тебя тот старый Морозовский бизнес, с которым ты игрался все это время? Как думаешь, это справедливо?» Я дар речи потерял! Первый раз встретился с таким лицемерием! Я уже 8 лет являюсь единственным владельцем «Elite-boots Store», я поднял этот бизнес из руин, а он называет это «Морозовским бизнесом»! … И я его послал. И остался один на один со всеми своими проблемами. Это называется предательство. Послушай, я ему верил, Алексу, понимаешь? Я мало кому так верил в своей жизни. Даже, когда он злился на меня за «недоработку», как он это назвал, я не ожидал, что он меня кинет. А Сашка, который даром, что охранник, мне сказал: «На вас открыт сезон охоты, Шеф». Вот так. Андрей помолчал, заново переживая предательство. И я с трудом представлял, как же ему погано, если на его обычно бесстрастном лице видел эту боль и обиду. — Забрать тот бизнес можно только добившись, чтобы я сам его продал. Добиться того, чтобы я его продал можно, только получив доступ ко мне лично. Тот бизнес — я его наполовину организовывал во Франции, через их банки. У меня там партнеры и весьма надежные. А у Семенова не так далеко связи простираются. И я пришел к выводу, что у квартиры меня ждали люди Алекса, а не Морозова, как я поначалу подумал. И поэтому, я не знал куда податься, представляешь? К Сереге, к Киру? Алекс знал про ребят, я был почти уверен, что и там меня будут ждать. Еще и ребят подставлю. Вот тогда я и рванул к твоим родичам. Нельзя больше никуда было. Алекс, конечно, в теории, знал о них, но ему и в голову не пришло, что я могу к ним отправиться. Я приехал, в ноги им бухнулся, сказал, что не уберег. Я сдохнуть хотел… А они отоспаться дали… На следующий день я наводил справки. Алекс перестал изображать друга. Мои директора по очереди мне трезвонили, сообщая об атаках на розничные магазины. Но только по Москве. И не везде. Пяток в разных районах. Настоящие маски-шоу. Типа, проверка. Видимо, Алекс рассчитывал, что я буду договариваться. Мои люди закрыли отделения, отбили первую атаку, звонили кое-куда, вели себя очень грамотно. Тогда-то я и решил ехать сюда. Не знаю, что в регионах, оттуда сведений до моего отъезда не было. Я не знаю, что творится сейчас. Месяц прошел. Сейчас отсюда нужно будет узнавать. Не представляю, сколько народу я там подставил, исчезнув, но только так я мог им помочь. И я обещал твоим родителям вернуть тебя. Прости. Я не знаю, что еще сказать. Мы медленно шли обратно к Замку. Тревога меня не покинула, но теперь я чувствовал еще какое-то тепло в груди. В минуту опасности Андрей поехал ко мне домой. И там получил помощь. От моих мамы и папы… Хотелось плакать. Хотелось как-то узнать, все ли в порядке. Андрей замолчал и брел позади меня. Ему тяжело далась эта прогулка, он очень устал. Я довел его до комнаты и собрался уходить к себе. Мне нужно было подумать. На его вопросительный взгляд, из чистой зловредности, сказал: — Нельзя получать все, что хочется. Пусть помучается. Пусть хоть немного засомневается в своей великой прозорливости и власти надо мной. Пусть посомневается, выполню ли я его «просьбу», пойду ли по намеченному им пути. Вот, вроде бы поговорили, вроде бы даже нормально, но я чувствовал неудовлетворенность. От утреннего решительного настроения не осталось и следа. Я чувствовал разочарование и не сразу сообразил почему. А когда сообразил, устыдился. С чего я решил, что мне позволено принимать собственные решения? Все решил Андрей. Даже то, что он отдавал себя в мои руки, было его решением, а я, как всегда, собирался исполнить его волю. У меня уже был такой опыт. Я мог это сделать. Но чувство, будто меня обманули, не проходило. Хотя, конечно, я мог начать свою партию, идти наперекор ему, поступать так, как он не ожидает и не хочет… И завести нас в тупик. Я не хуже него понимал, что именно нужно делать, чтобы только попытаться спасти его. Я разозлился. Я обиделся, будто Андрей отнял у меня возможность что-то ему доказать. Будто продемонстрировал полную мою несамостоятельность… Приходилось признать — если он, молодой да умный, играл на одной доске с матерыми хищниками, то да, наверное логично, что он периодически проигрывал партию, но он еще не проиграл войну. В любом случае, он привык командовать. И даже если это были очевидные команды, они не переставали принадлежать ему. Я же играл в совершенно другой весовой категории. Я тот, кем манипулируют. Я самый обычный. Мои таланты не простираются до управления миром… Но мне так хотелось доказать ему, что я не просто тупая марионетка, а человек. Больше я к нему в тот вечер не заходил. Сидел в компании Андрея Викторовича, потягивал сок. Морозов стал смешной. Он остриг волосы почти под ноль. Когда я его увидел, в первый момент даже ойкнул: — Ты зачем это сделал?! У тебя лучше было! — Ну да, только в пустыню с лохмами не хватало! Не переживай, отрастут. То, что ты видел, отросло за 2 месяца пока операцию готовили. — Так ты каждый раз так? — Почти. Зависит от ситуации. Иногда бывают командировки в более холодные районы, тогда не стригу. Я тряхнул головой, собрался с мыслями: — Ну ладно. Слушай, я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Морозов посмотрел на меня с подозрением: — Оно появилось после общения со Знаменским? — Да нет! Он как раз вообще не причем. Я тут думал, что с твоим Замком делать. У тебя есть комп? — Ну конечно, у кого ж его нет? — Если ты привезешь нужное программное обеспечение — ну там, 3D Max, комплект Adobe, офис у тебя наверняка есть, я попробую сотворить тебе генеральный план ремонта и реставрации и попробую посчитать смету. В конце концов, я же подходящей для этого профессией обладаю. Что скажешь? Морозов уставился на меня, как на сошедшего с небес Будду: — Влад, ты хоть понимаешь, сколько мне пришлось бы заплатить за такую работу местному архитектору? — Мне все равно нечего будет делать, пока вы решаете проблемы. А по стоимости — я махнул рукой, — это сущие копейки по сравнению с самими работами. Тут скорее экономия времени получается. И насчет местных — остается проблема согласования, но если я сделаю проект, то смогу его и защитить. — Влад! Я согласен! И я буду благодарен! К сожалению, привезу я все это только после командировки, а то уже начал бы. — Ну извини, я раньше не сообразил. И да, еще нужен тахеометр будет. Эта такая штука… — Я знаю что это. Расстояния меряет. Я привезу. Через две недели. Обязательно. — Только не вздумай покупать, дорогой очень. В аренду возьми. Мы еще немного посидели. Морозов пришел в прекрасное расположение духа, рассказывал что-то. Я думал, почему он не боится оставлять нас здесь одних, не боится сговора между нами? Хотя, если посмотреть трезво, о чем мы с Андреем могли сговориться? О побеге? Куда? Он это конечно же знал. И тем не менее, его задания — они опасные, он может не вернуться. И какие распоряжения у его людей на этот случай?