Жить для... (Часть 3)

Вы пробовали держать молнию в руках? Нет, я не про ту, что на штанах, а про природное явление. Вот то-то же. Несмотря на то, что Андрей явно растекся лужей, расслабился и потерялся в собственных желаниях, я не чувствовал, что держу его в руках. Меня все равно ни на секунду не покидало ощущение, что все может измениться в любой момент. Я объяснял это явление, отчасти, собственной неуверенностью и неумелостью, но, в гораздо большей степени, просто понимал — он делает то, что желает, делает это со мной, потому что именно этого и хочет. И может остановить это в любой момент. Я чувствовал свою ответственность за его настроение и удовлетворение. Я знал, что важен и незаменим, но я также знал, что не контролирую ситуацию. Я просто был готов на все, лишь бы ему было хорошо. И не было для меня награды выше, чем его поцелуй и ласковое «спасибо» после абсолютно неласковых моих действий. По вполне понятной причине, я опасался возвращения Морозова. Я полагал, что именно тогда наша с Андреем идиллия и будет нарушена. Морозову мой Андрей нужен только для дела. Морозову нужен результат. И, как только план будет реализован, нам конец. Хозяин Замка вернулся ровно через 2 недели, как и обещал. Он прибыл к вечеру, и я из окна своей комнаты видел, как выгружались его люди из минивена, как он сам тяжело шел ко входу. Я заволновался, хотя, не могу сказать, что не испытал и чувство облегчения в то же время — где-то в глубине души, я боялся, что с Морозовым что-то случится. Я стоял и ломал голову, стоит ли сейчас идти здороваться или подождать до утра, пока отдохнет. Решил, что сейчас ему все равно не до меня и лег спать. Но у Морозова были другие планы. Через два часа, около 12 ночи, ко мне заглянул Леша Стан и позвал к шефу. Пока я одевался, Леша успел убежать, и до Морозовских апартаментов я шел один. Мне нечего было опасаться, и меня тоже никто не опасался. Это даже гладило по самолюбию. У двери я задумался, стоит ли стучать или войти так, потому как меня, вроде как, ждут. И замер, услышав внутри усталый и злой голос Знаменского: — Андрей Викторович, я сделал все, как вы хотели. План практически готов. И Влад доволен — трахает меня, как и заказывали, ежедневно. И не надо меня пугать — я и так пуганый, дальше ехать некуда. Этой фразы хватило. Я пошатнулся, пол начал уходить из-под ног, и я, ухватившись за ручку двери, открыл ее, хотя, может, теперь я предпочел бы ее и не открывать. Мой Андрей стоял посреди Морозовского кабинет, а сам его хозяин нависал над ним тучей. Они оба вздрогнули от стука двери, посмотрели в мою сторону. И я никогда не видел, чтобы Знаменский так быстро бледнел. И да, лицо у меня, видимо, было таким, что он сразу понял — я слышал последнюю его фразу. А я чувствовал, как неконтролируемая волна гнева накрывает мой разум, не дает сообразить, как правильно отреагировать на такую подлость, гадость, пакость, не знаю даже как еще обозвать. Мне было неважно почему. Мне было настолько хреново, что я…. Я просто вылетел из кабинета и пошел… куда-то, ничего не соображая, шатаясь по коридору, будто пьяный, пытаясь переварить то, что услышал. Значит, Морозов ему приказал. Значит все это — не просто игра, а какая-то извращенная форма унижения для него, по приказу Морозова. Сзади я услышал торопливые шаги, но не остановился, а когда чья-то рука легла на плечо, ударил с разворота. Мне было наплевать на последствия. Это был Знаменский, «мой» Андрей, который таял, любил, просил и прогибался, сука, по приказу. Новая волна гнева накрыла, и я схватил его за волосы и отшвырнул от себя в сторону. Андрей ахнул, въехав со всей дури головой в стену коридора, а я, не помня себя от бешенства, лупанул по его лживой физиономии кулаком. Потом еще раз. Потом он ухитрился прикрыть голову, и я начал бить ногами. Я разодрал его штаны и рубаху, и не переставая лупил всюду, куда попадал. Он не давал отпор, только пытался прикрыться, а я сам не ведал, что творил. — Шлюха! Чертова шлюха! Ты с каких пор ложишься, под кого приказали? Что тебе Морозов пообещал, если ты меня как следует обслужишь? Сколько стоит твоя задница? Святая невинность, жертва изнасилования! Он что-то отвечал, но я его не слышал. Мне хотелось его бить, и я бил. Я забыл о деле, не думал о последствиях, и не вспомнил даже, что являюсь его рабом и вообще не имею права осуждать. Что меня он может использовать и вот так тоже… Выплеснулось все и сразу. Что-то лопнуло внутри, я просто не смог вытерпеть стоически это унижение. Я просто не хотел, чтобы он со мной по приказу, а не по желанию. Я не помню, когда меня от него оторвали. Не помню кто. Боль не проходила. Все его пытки, все унижения и осквернения не вызывали во мне такой невообразимой реакции. В тот момент я не смог бы сказать почему так. Понял это гораздо позже. Я знал, что его насиловали. Я терпел все, полагая, что подчинение для него невыносимо, слишком больно. Что его гордость не может ужиться с требованиями его тела. И поэтому я всю свою любовь и смирение вкладывал в каждое проникновение. Я отдавал все что имел, всю свою чертову душу, чтобы помочь ему сжиться с собственным телом. И никогда не сомневался в том, что он сам этого хочет. И не думал, что может быть иная цель у его просьб. И я забыл, что Морозов ничего не знает. Тогда я ничего этого не понял. Действовал чисто на инстинктах и эмоциях. Просто бесился. Просто потерял контроль над собственным гневом. И просто чуть было его не убил. Выплыв из черного омута, я натолкнулся на физиономию Морозова. Этого типа мне тоже очень хотелось побить. Даже, может, больше чем своего Андрея. Ведь это он приказал ему…. Тварь! Такая же тварь! Все сделают, чтобы втоптать в грязь. Хотя, а почему нет? Ведь, не человека втаптывают. Раба. Наконец я вспомнил, что являюсь рабом. Как был им, так и остался. Ничего не изменилось. Все так же используют, насилуют, унижают. Богатые ублюдки, все измеряют только деньгами и властью. А ведь он показался мне нормальным. Заметив, что я гляжу на него более осмысленно, Морозов сделал шаг назад и поднял руки: — Влад, пожалуйста. Я понимаю, что ты и мне хочешь вдарить, но послушай сначала. Позволь оправдаться…. — Сво-о-олочь. Тебе показалось, меня мало унижали? Тоже захотелось поучаствовать? Завидно стало? Правильно, так мне и надо. Нельзя верить. Никому нельзя верить. Ударят. Втопчут. Я же грязь под вашими ногами. Ты, Знаменский, Алекс — вы все одного поля ягоды. Всех используете в своих интересах. А о сердце когда-нибудь думали? Я не железный. Не могу больше. — Влад, Влад, остановись, пожалуйста. Я не хотел. Я дурак. Просто дурак. Не подумал как это… для тебя. Думал только о том, как Знаменского нагнуть. Прости. Хочешь бить — бей. Я заслужил. И поболее, чем Знаменский, это точно. Я ж его заставил. У меня кончились силы. Все разом. Да понял я, понял. Мной хотел Знаменского унизить. Тот кто снизу — тот и подстилка. А унизил-то меня. Ни за что. Просто, потому что удобно показалось. Потому что для Знаменского лечь под собственного раба, по твоей логике, немыслимо. А уж попросить о таком — вообще за рамками. Так? Морозов еще что-то говорил, но я не слышал. Мне плохо было. Хотелось пойти и повеситься. Да. Именно так. Именно повеситься. Я даже начал прикидывать, как бы мне это провернуть, чтобы из петли не вынули. Но тут со стороны коридора раздался шум. В комнату… кстати, мы, оказывается, в столовой были… влетел Андрей. А за ним влетел Стан. — Андрей Викторович, я не успел его тормознуть. Простите, поздно увидел. А Андрей рванул ко мне, рухнул на колени около дивана. Господи! Знатно я его отделал! — Я вам ничего не сломал, Хозяин? — Влад! Нет, нет вроде… Но, Боже! Не надо так, Влад! Надо было сразу тебе признаться, что был такой приказ… — он зашептал, — Но я не мог себе отказать… Я хотел. Андрей Викторович, ни черта не понимает. Давно со мной таких проколов не случалось. Прости меня. Я не должен был так…. Мне не понимать непозволительно, я все понимаю. — Нет, это вы меня простите. Я тоже все понимаю. Это ваше право. — Боже мой! Нет! Не здесь. И не сейчас. — Тем не менее, я вам обещал. Опять захотелось повеситься. — Но я тоже тебе обещал! Прости, Влад, прости. Он перед отъездом приказал… чтобы ты меня каждый день…. Ох, черт. Никогда не думал, что это так сложно выговорить. Он сказал, накажет, если я тебя не уговорю. Я сел на диване, а Андрей так и остался стоять на коленях рядом. Мне, вдруг, пришло в голову, что не годится Морозову его слышать. Я достаточно пришел в себя, чтобы оценить ущерб от этих откровений. Я был в бешенстве, но вполне уже взял себя в руки, чтобы не бросаться на людей, встал и кинув через плечо «Шагай за мной» отправился в свою комнату. На Морозова даже смотреть не стал. Он в этом замке хозяин, и он может остановить нас в любой момент. Может развести по разным комнатам и посадить под замок. Но, пока он этого не сделал, я хочу спокойно поговорить с Андреем. Приведя своего Хозяина к себе я развернулся к нему лицом и заговорил: — Значит, ты испугался гнева Андрея Викторовича, и у тебя отшибло память? Ты мне что обещал? Ты мне обещал искренность. И какие же кары обещал тебе Морозов за невыполнение? Андрей, стоя передо мной и опустив голову, отрапортовал. — Обещал снова отправить в подвал. И… здесь найти, под кого меня подложить, вполне реально. У мужиков недотрах, и не все они сильно принципиальные. Влад, прости, я этого…. — Так, ладно. Но, знаешь, я неправ. Я не имел права так выходить из себя. Вы оба, и ты, и Морозов, поступили так, как и должны были поступить со мной, твоим рабом. Унизили — и не заметили. Согласен, со мной так можно. Правда, от Морозова я этого не ожидал, а ты повел себя, как всегда. Вот только здесь правила были другие немного. И мне ничто не мешает, на самом деле, отомстить. Об этом вы не подумали? И, да, кстати! Нам же осталось терпеть друг друга максимум пару месяцев, поэтому ты вряд ли сможешь отыграться. — Нет, Влад, нет, честно! Все не так! Я не посмею тебе врать, я помню твои правила и буду их выполнять. Глупость сделал, нужно было тебе сказать. Его приказ совпал с моим желанием, Влад. Я очень хотел быть с тобой. Я клянусь. Ну как мне тебя убедить? Я не вру… — Да, ты никогда не врешь, но выворачиваешь все так, что я путаюсь. Я не такой изощренный, чтобы видеть второе, третье, четвертое дно в каждом твоем слове и действии. Я проще. И я не могу… Я все тебе прощу. Я бессильно опустился на свою кровать. Какая разница, что со мной делают? Какая разница, что делаю я? — Андрей, а ты можешь…? Как тогда…. Хозяин непонимающе уставился на меня. — Когда, Влад? — Твой подарок на Новый Год. Помнишь? В комнате повисла тишина и мне стало настолько нехорошо, что я пожалел об этом вопросе. Я вдруг понял, что боюсь посмотреть ему в глаза. — Тогда ты был другим. И я тоже был другим. Боже! Как изменился его голос! Я, мелко задрожав, все-таки поднял глаза и наткнулся на него, своего Хозяина. Я увидел все, о чем догадывался, чего боялся и чего мне не хватало. Жесткий взгляд слегка прищуренных глаз, плотно сжатые губы, кипящее внутри пламя. Я увидел именно то, что и должен был — саму суть моего Хозяина, от которой он никогда не откажется. Тело сковал страх. Мне показалось, что сейчас будет самая кровожадная расправа, которую можно себе представить. Я даже начал морально готовиться к ней, как к чему-то неизбежному и само собой разумеющемуся. Зажмурился и кивнул. Как ни странно, паники не было, наоборот, какое-то непонятное спокойствие окутало. И я даже смог сказать: — Что-то такое я и предполагал. И тут дикое наваждение исчезло, как по волшебству. Андрей не ответил, ничего не сделал, а когда я открыл глаза, на месте моего Хозяина сидел, сжавшись в комок, Андрей и мелко дрожал. «Пронесло», — подумалось мне, — «Но это не значит, что всегда будет проносить. Когда-нибудь зверь вырвется, если его не убьют раньше». — Влад, пожалуйста, трахни меня. Не парься, это действительно мое желание и потребность. Иначе я становлюсь… страшным. Сам себя боюсь. Откуда бы об этом знать Морозову, а? Но, я признаю, я виноват, не сказал тебе о приказе. И только тебе решать, какому наказанию меня за это подвергнуть. И я клянусь, никому, и никогда я подобного не говорил. Даже, кажется, Петру в самом невменяемом своем состоянии. Я очухался, немного смог расслабиться и даже весьма уверенным тоном заявить: — Ну, для начала, я не робот, мой член не встает по команде. Тебе придется-таки потрудиться, чтобы у меня встало. Или сегодняшнюю ночь ты проведешь в компании тех самых мужиков с недотрахом. Уж не знаю, где их Морозов собирался доставать. Андрей усмехнулся: — А что, хорошее наказание получилось бы? Но, если ты не против, я попробую реабилитироваться. С этими словами он склонился над моим грустным органом. Но себе я должен был признаться, даже если бы он этого не сделал, я был вполне способен завестись и сам. От одного его вида, от его адского очарования, даже просто от осознания, что мой Хозяин, неприступный и властный, готов лечь под меня по первому требованию. Он всегда дико меня заводил и, чуть-чуть придя в себя, я тут же начинал хотеть его с новой силой. От ласковых движений его языка, губ, я окаменел уже через пару минут, отстранил его и плавно и уже очень нежно уложил на пол. Он с готовностью раскрылся, подставляя вход в свое тело, а у меня опять снесло крышу просто от его вида. Как же я его люблю. Назло Морозову, назло всему миру, даже назло самому себе.