Жить для... (Часть 3)

Я заметил за собой одну интересную особенность, которая появилась не так давно, не более полугода назад. В особо тяжелые моменты, когда, казалось бы, все мысли и чувства должны быть поглощены окружающим ужасом, когда жизнь превращается в настоящий кошмар, у меня появлялось неистребимое желание пофилософствовать. Темой для размышлений могло стать что угодно, но, надо сказать, пока я жил у Андрея мои теории больше касались его проблем — как случилось, почему, какие выводы стоит сделать? Глубокий поведенческий анализ каждого взгляда, слова, движения конкретного человека стали для меня привычным делом. В Семеновском склепе мои размышления приняли более абстрактные черты и глобальные масштабы. В перерывах, когда мне давали отдышаться, я пытался понять суть абсолютного зла. Почему-то раньше я не верил что оно существует, хотя Андрей рассказывал мне о нем. Но, не столкнувшись с ним лично, было трудно до конца его осознать. Это как при болезни — мало знать о язве, нужно ее иметь, чтобы прочувствовать. Теперь же я видел это самое абсолютное зло, я чувствовал его каждой клеточкой собственного тела. И именно теперь я, кажется, мог отличить его от зла наносного, ненастоящего. Абсолютным злом был Петр. Сейчас я лично испытывал на себе действие абсолютного зла Алекса. Его шавки не в счет — тупые похотливые уроды. Но было одно отличие — этому злу я не хотел сдаваться, во мне проснулось несвойственное мне ранее чувство протеста, и я мог сопротивляться. Не физически, нет, морально. При моей привычке получать оргазм от боли это было настоящим открытием — я не возбуждался, отголоски привычных ощущений не вызывали стояк. Я не хотел. И запретил себе реагировать на эту боль, на это насилие. С Андреем все было по другому. Мне стало понятным, почему я так неправильно, пассивно и постыдно реагировал на рабство и пытки у Андрея в самом начале. Мое тело страдало, моя душа страдала. Андрей вытряхнул из меня душу. Но его зло было приобретенным и с его страстью, с его напором сражаться было значительно сложнее. Разница в оттенках. Алекса хотелось убить, без сожаления, без единого сомнения. Андрея — никогда, даже ради собственного спасения. Мне почти не давали отдыха. Мужики приходили по двое — по трое. Трахали сами, трахали посторонними предметами, когда у самих уже не вставало, били и издевались, заводили себя, здоровые, пьяные то ли от водки то ли от вседозволенности. От постоянного насилия задница кровила. В них не было ничего человеческого. Их морды вызывали во мне тошноту. И я думал, что за внешним лоском самого Семенова скрывается такой же урод. И эти мудаки — достойное ему окружение. Меня не промывали. И их вонючие члены то и дело мелькали у меня перед носом, лезли в рот, и я, попытавшись поначалу укусить нарвался — мне расквасили всю физиономию и обещали, при попытке повторить, выбить зубы. Я вспомнил, что сделал Петр и угомонился. Я не рыдал. Я не кричал и вообще старался не издавать звуков, которые хоть как-то показали бы подонкам мою боль. Мне не хотелось их радовать и подозреваю их это еще больше злило. Но мне было наплевать. Я был готов сдохнуть, но не показать им свою слабость. Я все также лежал прибитый гвоздями к полу как бревно, и не мог особо маневрировать. В паху болезненно пульсировало, и я думал, что началось воспаление. И еще я думал, что если Андрей быстро что-то не придумает, я могу не выжить. Моя смерть Семенову не нужна, но и жизнь тоже. Я существовал только как приманка. Много ли смысла в жизни червяка, пусть даже особо вкусного? В очередной перерыв, когда мне стало казаться, что во мне заканчиваются жизненные силы, я заставил себя встряхнуться и подумал — разве Андрей зря меня дрессировал? Какой толк во всех этих тренировках, если я теперь сдохну от банального изнасилования. Я умею это преодолевать. Я бы давно уже свихнулся, если бы не Андрей… Эти мысли помогли мне пережить очередной заход. А в другой момент в мой пропахший потом, мочой и испражнениями склеп вошел Александр Анатольевич и ласково спросил: — Ну как тебе здесь? Больше нравится, чем у Андрея? Надеюсь мои мальчики тебя не разочаровали? Я обещал тебе все по высшему разряду. Кстати, твой Хозяин был бесконечно рад получить от меня весточку, и почтит нас своим присутствием вскорости. Полагаю, ты рад? Я нашел силы отреагировать, злость подхлестнула: — Гляди, не измажься в фекалиях… хотя что тебе, грязней уже не будешь. Поплатился конечно… Бешенство и желание убить помогли мне пережить следующие пару часов. Марафон продолжался. На следующий день вытащили гвозди, перевернули как безвольную куклу. И началось совершеннейшее непотребство, которое мне и теперь иногда снится в кошмарах. Каждый адский миг превратился в бесконечность. Нечистоты меня окружали, нечистоты были во мне и, мне казалось, я никогда не смогу отмыться. И просил мысленно прощения у Андрея, что стал таким… забыв, что и сам Андрей знал все это не хуже меня. У меня начались страшные боли в животе, а я удивлялся, что еще способен что-то чувствовать. Меня продолжали трахать, а я уже ничего не соображал, и к концу дня постоянно проваливался в бессознательное состояние. Потом ничего не помню, некоторое время вывалилось из моей памяти. Пришел в себя. Память меня не щадила, не покинула меня. Тело все сведено, болит, каждая клеточка. От вони вокруг, тошнота подступила к горлу, и в какой-то момент я не сдержался. Успокаивал себя тем, что грязнее уже не стану. После рвоты стало немного легче. Я попытался подняться и зря. От боли снова провалился в темноту. Через какое-то время опять очнулся. Теперь у меня хватило понимания, что кажется меня оставили в покое. Я лежал в луже невесть чего. Потекли слезы. Оставить меня в покое могли только в одном случае, и я молился — только бы я ошибся, и Андрей не заявился бы в лапы к Семенову. Я плакал от бессилия. Мой Андрей, Андрюша, он не должен был опять вляпаться в это. Я давно согласился отдать свою жизнь за него. Я просил прощения за свой эгоизм, за свою слабость, за свое желание быть спасенным. Я молил Бога, чтобы только он не стал меня выручать. Я просил позволить мне умереть для него. Меня колотило. Даже если он потом погибнет, если Морозов его прикончит — лучше уж он. А еще лучше — если Морозов его отпустит. Но он не должен сдохнуть здесь, я не хочу. Пусть мой Хозяин умрет дома, в постели, спокойно, видя вокруг не врагов, а только друзей. Пусть к нему придет Серега, они поговорят, и этот медведь простит ему все и пожалеет. А меня вспомнит добрым словом. Руки все еще были скованы наручниками. Зачем спрашивается? Будто я могу что-то… Рези в животе и так меня скоро прикончат. Я весь в испарине от болевого шока… За дверью послышался шум, голоса. У меня сердце оборвалось. Я прислушивался, пытаясь обмануть собственное чутье. Но я знал — Бог не откликнулся на мои молитвы. А Андрей сделал то, что делать не стоило. Зазвенели ключи и зажегся свет. Я и не знал что он в этом помещении есть. Мои глаза с непривычки закрылись, я долго не мог привыкнуть к освещению. Зато все слышал. — Александр Анатольевич. Вы обещали, что он будет в порядке, как только я его заменю. — О да, Андрюша. Я, конечно, не слишком рвусь выполнять обещание, моим мальчикам так понравилась твоя шлюха. Но, так и быть, если ты сам все не испортишь, они его больше не тронут. По крайней мере, пока ты жив. А потом, полагаю, тебе будет уже все равно. Потом я подумаю, что с ним сделать. Можно, например, сделать твоего раба своим — чем не вишенка на тортике, а? Или продать с выгодой? В качестве компенсации. Что скажешь? Так что, пообещать тебе, что он будет в порядке в ближайшие дни, я могу. Это и в моих интересах. А вот что касается тебя… ты же не думал, что я спущу тебе твои выкрутасы? — Тут нечего думать, я все решил два дня назад. Так что валяйте, что Вы там от меня хотели? Я не очень волновался о словах Алекса. Сил не было. Я не собирался выживать, если Андрея убьют. А еще я был занят тем, что старался открыть глаза. Андрей смотрел на меня не отрываясь. Он был бледен и совершенно спокоен. Ненормально спокоен. Но в глубине совершенно черных глаз — боль, сожаление. Мне хотелось заорать — «Андрей, ты сумасшедший! Ты зачем сюда явился, черт возьми?!» Но я только безнадежно застонал. — Александр Анатольевич, Вы… может Вы позволите, пару минут… потом я весь Ваш. — Ты и так теперь весь мой, но если ты как следует попросишь… Андрей тут же легко, без сомнений опустился на колени: — Александр Анатольевич, я вас покорно прошу, позвольте мне пару минут с Владом. Я… умоляю, Александр Анатольевич. Так хорошо? У меня случилось дежавю, а Алекс прищурился, помолчал, потом рыкнул: — Сойдет. Даю пару минут. Но я не хочу видеть на тебе ни одной тряпки. Дверь закрылась. Андрей метнулся ко мне, зашептал. — Вот старый извращенец! Влад, прости, я не мог тебя тут бросить, это невыносимо. Мы все сделали. Все, что собирались. Морозов был доволен и счастлив. Мы все компенсировали. А потом мы вернулись в Замок. Его люди погибли и он был в бешенстве. И очень переживал за тебя. Потому меня и отпустил сюда. Мой хороший, мое солнце. Я не смог тебя защитить, прости меня, если сможешь. За все прости… Ты поправишься, выживешь, слышишь? Я так хочу. Выполни мой последний приказ. Андрей судорожно сдирал с себя одежду. А я сидел, тряс головой, пытаясь очнуться от страшного сна… — Андрюша, что ты наделал? Зачем приехал? Это бесполезно. Я без тебя не выживу. — Глупости, глупости. Выживешь, с тобой все будет хорошо, даже не сомневайся. А может и мне повезет… Он вцепился в мои грязные волосы, обнял, прижавшись всем телом, ничуть не смущаясь запаха. — Господи! Не трогай, я грязный. — Какая разница?! Через час я буду не лучше. Тебя… в последний раз…. Дверь открылась, вошли два охранника, ловко подцепили меня под руки и вытащили прочь. Я только и успел прошептать ему «люблю». Меня поволокли куда-то, мне было неважно, куда. Мне вообще ничего не было важно, кроме Андрея. Я не собирался пережить его ни на минуту. Но и умирать раньше времени я не собирался. Уж раз мы с ним во все это вляпались, надо держаться до последнего. Меня притащили в ванную, велели мыться, что я и проделал с неожиданным энтузиазмом, хоть мне и было очень трудно. Затем пришел какой-то мужик, заставил выпить какие-то таблетки. Мне было все равно. Он прощупал ребра, пробурчал что-то, кажется, про рентген. На меня снова нацепили наручники, правда теперь хоть не за спиной, удобнее, и отправили в новое помещение. Это было уже больше похоже на комнату — с окном и кроватью и даже с тумбочкой. Меня кинули на эту кровать и ушли. Я, морщась и постанывая от боли, принял более удобное положение и попытался привести мысли в порядок. Меня оставили в покое, хотя бы на время, но сердце сжималось от страха, что же теперь ждет Андрея. Таблетки подействовали. Мое состояние я оценить не мог, но думал, что раз я даже в сознании, и неплохо соображаю, значит очухаюсь. Видать тело настолько привыкло к пыткам, что да, реагирует болью, но если нет несовместимых с жизнью травм, то и проблем у него почти нет. А боль — это не проблема. Я стал перебирать в голове, что же там наговорил мне Андрей. И очень быстро пришел к выводу — информация точно была. И важная. Компенсировали. Морозов был доволен, пока не вернулся в Замок. А там побоище. И тот был в гневе… Да уж, Морозов в гневе, и, мужики его тоже… Ха! И отпускает Андрея сюда. Еще раз «ХА!». Ах да! Они же не знали, куда меня увезли… И тут «весточка от Семенова». Проследили? Тогда… им нужно время. Немного. На подготовку. А потом Морозов выручит. Мой Андрей снова рискует. Отвлекает на себя. Дает это время. Но Алекс не позволит Андрею выжить. Андрей так думает. Он думает, что Морозов не успеет, по крайней мере с ним. Сердце бухало внутри. Картинка выстроилась. Мне оставалось надеяться только на Морозова. И, кажется, я выдавал желаемое за действительное. В любом случае, я, уцепившись за эту надежду, провалился в сон.