Жить для... (Часть 3)

Черное небытие было моим сном. Я плыл. Мне было больно и спокойно. Ощущение, что скоро все закончится… А потом крик — где-то на периферии, далеко-далеко. Я не услышал бы его, если бы не было так тихо… Что-то тряхнуло: — Эй, парень. А ну-ка давай, тебе пить надо. Ничего, сейчас промоем — очухаешься. Лишь бы до перитонита не доиграться… Живот болит? Я киваю, не открывая глаз. Что такое перитонит? Спрашивать нет сил и, в общем-то, это неважно. Вздрагиваю. Распахиваю глаза. Теперь я совершенно точно его слышу. Крик. Очень далекий. Страшный. Замираю, позабыв про свою боль. Я весь там. С ним. В меня почти силком вливают литр воды. Нет, я не сопротивляюсь, просто не глотаю, забыл, как это делается. Мне плохо… После рвоты чувствую небольшое облегчение. Снова таблетки. Снова проваливаюсь в черноту. Крик снится мне теперь постоянно. Я мучаюсь, бегу, ищу, и не могу найти. Я должен. Как — не вопрос. Я просто должен быть там, с ним. Я должен помочь… Мысль, с которой проснулся — «Где же, черт возьми, Морозов, чтоб его?» Для меня это страшная мысль, потому что никаких оснований для нее нет, одни мои домыслы. Я так надеюсь, что Андрей не по глупости залез в пасть к тигру, что был какой-то план… От понимания хрупкости своих надежд я плачу. Нет сил поднять руку, не то что помочь любимому человеку. Я даже слезы стереть не могу. Внутри все пересохло. Я с трудом поворачиваю голову и обнаруживаю на тумбочке стакан воды. Но сил дотянуться до него нет. И я плюю на него. И снова засыпаю. И снова слышу крик. Страшная ночь. Снова приходит тот мужик. Снова трясет и вливает в меня воду. Я постоянно слышу крик и уже не понимаю — то ли он реален, то ли у меня слуховые галлюцинации. Я стараюсь его игнорировать, потому что повлиять я никак не могу. — Ну и живучая же ты, падла. Ну да, иначе у Знаменского не выжил бы… От воды меня снова рвет, но я ощущаю, что мне получше. После таблеток я снова вырубаюсь. *** За окном солнце. В доме тишина. Я был очень слаб, да, но жив. Я долго лежал, прислушивался. Я вспомнил крики, которые слышал ночью и тревога буквально подстегнула всю мою нервную систему и зашлось бешенным стуком сердце. Что с ним? Как он? Где он? Я должен узнать, но как выйти? Я долго задумчиво смотрел на дверь и пытался понять — заперто или нет? Через несколько минут размышлений готов был дать себе подзатыльник — встань и узнай, придурок. Чем ты рискуешь? И я… сел. Болей в животе больше не обнаружилось, но накатила невыносимая тошнота. Я решил, что это от совершенно невыносимой слабости. Но, мне нужно к нему. Сидел еще минут 10, не меньше, пытаясь остановить Землю, крутящуюся вокруг словно волчок на вечном двигателе. Земля не остановилась, но тошнота немного отступила. Тогда я рискнул встать. Дверь оказалась открыта. Почему? Они не думали, что я смогу выйти? Сбросили со счетов? Но мне нужно к Андрею. Я хочу к нему. Я просто брел, не знал, куда, держался за стенку. В глазах периодически темнело, я останавливался, потом снова шел. Кажется целую вечность. Вяло думал, как смогу найти Андрея в незнакомом доме? Я даже не смог восстановить в памяти откуда меня самого притащили. Не мог сориентироваться. А потом я увидел эту дверь — тяжелую, деревянную, и как-то сразу понял — нашел. Просто знал это. Мне понадобилось собраться с силами просто чтобы надавить ручку. Но хоть я и выблевал из себя почти все внутренности, но невесомым не стал и всем этим своим весом и навалился… И застыл, вцепившись в косяк. В глазах снова потемнело, и я ничего не видел, почти. Только что-то красное посередине комнаты. И этот сладковатый запах, от которого снова потянуло блевать… И гарь… Я моргал глазами, тщетно пытаясь разогнать тьму вокруг, но видел только это красное. — О-о-о-о! Кто к нам пожаловал! Какого хрена дверь не заперли, уроды?! — Простите, Шеф… но кто ж знал…? — Ладно, с вами потом разберусь. Но может это и неплохо. Эта мразь молчит, хоть ты его режь… Хотя, что это я? И так режем. Не помогает. Может этого сможем как-то использовать… Меня дернули, оторвали от косяка, но у меня тут же подкосились ноги. Подтащили ближе к свету, ближе к красному… И оно застонало. Меня плюхнули на стул. Через несколько минут я, наконец, проморгался и смог оценить масштаб катастрофы. Андрей висел посередине комнаты, вверх ногами, сначала мне показалось, что в каком-то непонятном костюме. Его ноги были какими-то странно красными и были покрыты каким-то замысловатым узором и я только приглядевшись понял, что это порезы. Все ноги в порезах и потеках крови, и бедра, и живот, и грудь, и плечи… Мой взгляд опускался все ниже. Кровь не успевала стекать и свертывалась образуя рубиновые капли. Все еще чистым было только лицо — видимо до него пока не добрались. Но все остальное его тело от многочисленных порезов скорее напоминало тушу на скотобойне, чем человека. — Эй, Андрюша! Как думаешь, не приняться ли нам теперь за твоего раба? Я не собирался, честно, но он прямо-таки сам напрашивается. Вон, приполз и сидит, ждет своей очереди. Тут я обратил внимание на Алекса. Если и было в нем когда-то что-то человеческое, то теперь оно сгинуло бесследно. Воспаленные глаза, рыхлое, покрытое красными пятнами лицо отражало не просто его возраст, а сделало его старше лет на 10. Растерзанный, будто кошки драли — я никак не мог понять, что с ним не так и как он дошел до жизни такой. Голова Андрея дернулась. Губы шевельнулись. И я отвлекся от созерцания этого урода: — Ты… обещал… Я прикрыл глаза — смотреть на это не было сил. Господи! Да помоги же уже нам! Нет, не так. Мне можешь не помогать. Помоги ему…! — Да, обещал, но кто ж знал, что ты такой упрямый. А всего-то — подпись поставить. Андрей, дернулся и кажется, отключился. — Вот, с-с-сука! Приведи его в себя. Я должен дожать его… Или мне придется на рынке спичками торговать… От пощечин голова Андрея мотнулась, закрытые веки дрогнули. — А теперь режь. — Шеф, это бесполезно. Он уже не жилец. Ему просто помолчать с полчаса и все, сдохнет. — Я что сказал?! Я только теперь заметил в комнате других людей — мужик в пластиковом фартуке с пустым, равнодушным взглядом, еще двое где-то сзади, у двери. Я точно знал — все они насиловали меня сутки назад. Я точно знал, они не люди — монстры. И я их ненавидел — тихо, бессильно. Я молчал, наблюдая, как мужик в фартуке погружает нож в низ живота Андрея — неглубоко, чуть-чуть скрылось лезвие. Я как завороженный смотрел, как этот нож опускается все ниже и ниже, через весь живот, потом грудь, до самого горла и на месте разреза остается яркая кровавая полоса. И я видел, как выгибается Андрей, распахнув рот хватает воздух, и я не слышал крика — из сорванного горла вырывалось только невнятное сипение. А потом в руках мужика появилась зажигалка и он повел огнем по всей длине раны… Я попытался спрятать лицо, не смотреть, отвернуться, не видеть как бешено дергается-рвется Андрей, как его корежит, как выворачивает от боли. Алекс не дал, ухватил за челку, заставил смотреть… И я начал беситься… Что ж я за тряпка такая!!! Я прощал издевательства над собой. Я нашел причины — глубокие, уродливые — почему я сам не мог быть прощен, почему должен был платить страданием за страдания. Я понимал и чувство мести, охватившее Андрея Морозова и был готов потерять своего Хозяина и свою любовь и свою жизнь. Но сейчас, здесь творилось что-то ненормальное, абсолютно выпадающее за рамки человеческого. Тот, кто называл Андрея другом, чуть ли не сыном, помогал ему, выводил в люди, предал. И не просто предал, а измучил, запытал до смерти… Сам, своими руками. Я уже понимал — Андрей не выживет. Потеря крови уже страшная, а они и не собираются останавливаться. А я сижу и смотрю, как его убивают. Сижу и молчу. И задыхаюсь от собственной трусости и слабости! Зачем я такой трус? Почему отчаяние не заставляет меня действовать? Почему я все время терплю и смиряюсь? Ненавижу!!! Я сидел и чувствовал как внутри поднимается волна. Я уже не стремился отвести взгляд, наоборот, я смотрел во все глаза и запитывался, накачивался ненавистью по самое немогу. — Знаешь, Влад, у тебя очень упрямый Хозяин. Он просто вынуждает меня заняться тобой… — Алекс навис надо мной и брызгая слюной, выпучив глаза, только что не рычал, — А я же страсть как не люблю нарушать обещания… Давай сделаем так — если не хочешь, чтобы мы продолжили с тобой, попроси его. Мне всего-то нужно, чтобы он подписал некоторые бумажки. Андрей снова дернулся и мы услышали еле слышный шепот: — Алекс… бесполезно… пожалуйста… Я поднялся на дрожащих ногах, справился с очередным головокружением, сделал шаг к Андрею и… И тут меня прорвало. Черная пелена гнева, отчаяния и ненависти застила глаза, заложило уши. Меня развернуло, как от удара, и я весь свой немалый вес бросил в сторону Алекса. С диким рыком я схватил его за горло и сжал, что было сил. Я схватил его руками, но не будь такой возможности — я вцепился бы и зубами. Их было немного, этих сил, но я ухватился, как утопающий хватается за обломок корабля. Я не слышал и не видел ничего. Я чувствовал, как позади метнулись ко мне ублюдки, но оторвать себя от Алекса не дал. Я завалил его и душил с таким остервенением, как будто от этого зависело спасение всей планеты, а не наших двух жизней. Нет. На самом деле я вообще не думал о спасении, понимая, что скорее всего это мой последний бросок. У меня вообще не было ни одной мысли в голове. Я напрочь перекрыл кислород мучителю и только рычал ему в ухо: — Сдохни, сдохни, сдохни… — а потом все померкло.

***

Вокруг темно. Ничего не видно. Снова ужасный запах. Я пытаюсь сориентироваться. Не получается. Почему я жив? Или не жив? Я с трудом поднял руку. Вроде, правда, жив, но все как-то не так? Чудно как-то. В комнате полная тьма, но я вижу свою руку, я вижу собственный силуэт, лежащий на полу, и силуэт Андрея, сидящего рядом. Мне кажется, он светится. Я щупаю пол вокруг себя. Сыро, склизко. Слышу недалеко от себя какие-то звуки. Не могу разобрать — в ушах звенит. «Влад, Влад, солнце мое, как ты? Ты тут, со мной, хороший мой». В голове формируется мысль: «Андрюша, что…?» «Тебе дали по голове». Странно, я не слышу его голоса, и сам ни слова не произношу. Но он «слышит» мой вопрос, и я как-то «слышу», что он мне отвечает. Он читает мои мысли? Хорошо. Удобно. Нет необходимости говорить, трудно очень. Я протянул руку по направлению к голосу, дотронулся до него. «Я его придушил?» «Нет, родной, из тебя сейчас еще тот Геракл». Думаю: «Зря ты….» «Я не мог по-другому. Я никогда тебя не брошу, слышишь, и никому не отдам». «Прости». «Боже! О чем ты говоришь?! Ты же из-за меня во все это вляпался. И ты меня защищал и, кстати, у тебя получилось. Они больше меня не тронули, представляешь? Ты меня спас». Я чувствую, как пальцы Андрея потеребила мои волосы. Мне становится так хорошо, но тут же жутко заболела голова. Я застонал, попробовав ею пошевелить. «Не двигайся. Он же тебя так шарахнул…. У тебя сотрясение, это точно. Лежи спокойно. Отдыхай». «Да уж, — я усмехнулся про себя, — Андрей, как ты? …» «Все хорошо, Влад, теперь все замечательно. Ты рядом, чего мне еще желать?» Я вздыхаю: «Алекс не простит…» «Конечно, нет, Влад. Он сказал, нас казнят. Устроит какое-нибудь шоу. Но, вот только теперь и тебя тоже. Я удовлетворенно вздыхаю: «Хорошо. Надо попросить, чтоб похоронили вместе». Андрей берет мою руку, прижимает к своему лицу. «Все хорошо, Андрюш. Я не хотел жить без тебя. Все равно не стал бы. Так правильно. И Морозову не придется…» Я успокаиваюсь и чувствую, как сознание затягивает в черную муть. Последнее, что ощущаю — Андрей положил мою голову себе на колени. «Поспи, родной, отдохни. Ты измучился. Прости меня».