Жить для... (Часть 3)

Я шагнул к двери, на ходу соображая, куда мог пойти Знаменский. Сначала решил сунуться в его комнату. Там его не оказалось. Надо было спрашивать, кто его видел. Вышел во внутренний двор, увидел Пашу, спросил, не видел ли он Знаменского. Тот махнул рукой в сторону подвалов. Вот черт, понесло же его! Что там у него на уме? Я прошел внутрь, проверил первый этаж и спустился на подземный уровень. Обошел там все. Нету. На втором подземном уровне было уже совсем темно, и я взял фонарь. Прошелся по этажу. И только тут сообразил, что надо посмотреть в той камере, где Андрей сидел, когда его только привезли. Отправился прямо туда, более не задерживаясь нигде. Если там не найду, буду продумывать другие версии. На столе охраны увидел фонарь. Да, он тут. Забрался в свою старую камеру. Я, держа фонарь в руках, открыл дверь. — Зачем явился? — раздался из темного угла его голос. «А зачем ты сюда забрался?» — хотелось мне у него спросить, но я просто ответил: — Я искал тебя, Хозяин. — Меня не надо искать, я всегда там, где и должен быть. — Нет, Хозяин, здесь ты находиться не должен. — Это ты со мной споришь, тварь? Распоясался? — прошипел Андрей, и у меня по телу пробежала стая мурашек. — Прости, Хозяин, больше не повторится.… Хочется встать на колени, как тогда, в первый раз. Но тогда Андрей был уставшим, изможденным и обреченным. Сейчас все по-другому. Я решил подойти поближе, шагнул. — Что ты себе позволяешь, раб?! — Прости, Хозяин, — я опустился на колени, аккуратно поставив рядом фонарь. Хорошо, хоть пол сухой. — Я готов искупить вину, Хозяин. Прикажешь раздеться? Этот вопрос, кажется, немного привел Андрея в чувство. Он будто смутился, попытался вырваться из собственной обиды и гнева. — Нет, Господи, нет! Ты ни в чем не виноват. Здесь должен я стоять на коленях. Почему он это сделал? — вопрос прозвучал жалобно, с какой-то детской обидой в голосе. Захотелось обнять, но только на пару секунд. Следующая тирада похоронила это желание, — Я должен быть здесь, в темноте, навсегда, чтобы никто не видел моего уродства, никто не заразился этой чумой. Влад, ты знаешь, что это ты? Ты — чума. Ты меня заразил! Снова бешеный гнев плещется во взгляде, в голосе… — Прости, Хозяин, — комок стал подкатывать к горлу. — Прости. Я — твой раб, я останусь им навсегда, я готов расплачиваться. Только пойдем отсюда. Я медленно, на четвереньках пополз к Хозяину. Отвык. Какое-же дикое, сладостное ощущение по всему телу. И в душе. Черт, как же мне хорошо! Соскучился. Только теперь я разглядел, что Андрей сидит на том самом одеяле, что ему раздобыли ребята-охранники. На нем были тренировочные штаны, но ботинок не было, снял зачем-то. Я уткнулся головой в его ноги, прижался губами к ледяным ступням. — Хозяин, ты здесь замерзнешь. Пойдем, пожалуйста, наверх. Андрей помолчал. Потом сказал тяжко, через силу, выдавливая каждое слово: — Нет, я не хочу, Влад. Мне здесь лучше. Оставь меня, уйди. Скажи Морозову — ничего не надо. Просто закрой дверь. Я хочу тишины. И темноты. Хочу слушать, как капает вода с потолка, ловить каждый звук. Не хочу двигаться. Так уже было. Мне было так хорошо. Я хочу здесь умереть. Через пару недель вынесете труп. У меня от отчаяния чуть сердце не разорвалось. А я? А как же я? Я хочу быть с ним. И умирать тоже хочу с ним. А он выталкивает меня из своей смерти, не хочет делить ее со мной. Эгоист! — Прости, Хозяин, я не могу. Я хочу умереть вместе с тобой. Я хочу, чтобы нас похоронили вместе. — Что? Раб должен умереть вместе с Хозяином? Какой я Хозяин? Мне плохо, Влад. Почему мне так плохо? Я знал точно, что ему нужно. Ему нужна была боль. Много боли. Сильной. Но такой, чтобы он не чувствовал себя после уничтоженным. Ему нужно было осознание собственной власти над собственной болью. Единственный, кем он может управлять без оглядки — я. Я мог бы ему помочь. Я знаю что нужно. Теперь точно знаю. Я знаю, как он может отдаваться, как может плыть от сильных ощущений, как может просить и плавиться. Мне так это подходит! Я могу взять Андрея в руки. Сказать ему — я о тебе позабочусь. Но у меня нет прав. У меня нет и надежды на пощаду, если что-то пойдет не так, но ведь в этом и суть. Но сам Андрей, он не готов еще принять это от меня. Или готов? Дошел ли он уже до той крайней точки, когда мне, рабу, будет позволено причинить ему боль? Как узнать? Как я могу быть уверен? — Прости, Хозяин, я не могу… Резкий рывок за волосы заставил меня запрокинуть голову. — Что ты там себе вообразил? — «А что ты подумал?» — Ты — раб и ты поплатишься за свои грязные мыслишки! За каждую из них. У меня перехватило дыхание. Господи! Как у него это получается? У нас одинаковые мысли, одинаковые чувства. Только вот он все еще цепляется за свое главенство, боится выпустить и каплю власти… Что в принципе означает, что он совершенно не уверен в себе. — Не думай, что я забыл! Не думай, что я прощу! Не прощу! — Андрей шипел, вцепившись мне в волосы и, казалось, сейчас свернет мне шею, — Ты не имел права и ты знаешь, что будет. Я не знал, но сейчас меня это волновало меньше всего. Я добавил в свой тон максимум твердости. — Конечно, Хозяин. Дома ты сделаешь все, что тебе захочется. Но, давай сначала закончим с Морозовым. Давай вернемся. Выслушай его и сделай то, что он требует. Никогда не думал, что Морозов суеверный, но этот ритуал — единственный способ вернуться домой. — Ах да! Морозов! Тут Андрей завозился, встал на ноги и, схватив меня за волосы, потянул прочь из камеры. Я не знал куда, еле успел подняться с четверенек и так и семенил за ним, влекомый твердой рукой сначала на улицу, а потом в главное здание. Согнутый в три погибели, спотыкаясь, задевая за все углы, я смотрел на свою унизительную позу как-бы со стороны, и мне делалось… необъяснимо. Стыдно и завораживающе одновременно. Если бы он тянул меня за ошейник было бы правильней, но… так тоже очень… мне казалось — это выглядит красиво, соблазнительно, что ли. И, о Боже! возбуждающе! Он протащил меня через двор, наткнувшись по дороге на Стана, у которого от удивления глаза на лоб полезли. И мы действительно вернулись в кабинет Морозова. И ничего удивительного, что у меня к этому времени был уже просто каменный стояк. Андрей зашвырнул в комнату сначала меня, после спокойно, можно сказать величественно, вошел сам. Я влетел в кабинет, не удержался на ногах и рухнул позорно прямо носом в ковер. Видимо, этого эффекта Андрей и добивался. Морозов нашелся на том же месте, на котором я его оставил, уходя на поиски Андрея. — Что это значит, Знаменский? — Ты обещал! — ответил Андрей. В голосе его клокотала ярость. — Почему ты не выполняешь то, что обещал? У меня не было причин сомневаться в твоей честности. И что теперь? Ты нарушаешь свое слово из-за поганой жалости? Меня пожалел? Хорошо, допустим, я ничего кроме жалости не стою — ни веревки, ни пули. Но скажи мне, а о нем ты подумал? Что с ним будет? Или ты думаешь, сейчас я растекусь лужицей от счастья, прощу всех и вся и буду жить с ним в мире и согласии? Думаешь, я ему прощу…? После того, что он делал? После того, что ты заставил нас делать? Человеколюбие разыгралось? Тряпка! Даже такое простое дело сделать, подонка прихлопнуть не можешь! А знаешь, что будет? Я тебе сейчас покажу. Влад, встань! Я поднялся, нет проблем. — Снимай с себя все к чертям. Я резко выдохнул — а чего я хотел? Неприятно, но приказ… Я стянул с себя футболку. Глаза Морозова расширились, и он тихо произнес: — Влад, прекрати. Нет, парень, не ты мой Хозяин. Я знаю, кого буду слушаться. Быстро скинул треники и трусы, выпрямился. Трудно, да, но я давно научился с таким справляться. Андрей подошел ко мне сзади и, глядя через плечо на Морозова, запустил руку между моих ног: — Ты понимаешь, что у него нет будущего со мной? Я держу его за яйца вот так. Он навсегда будет привязан и бесправен. Я не позволю ему дышать, даже если смогу обуздать собственную жестокость. Ты этого добиваешься? И мне и Морозову было понятно, чего добивается Андрей. Я с этим делать ничего не собирался. А вот Морозов… — Отошел от него, — сказано было спокойно, без толики гнева. Андрей, конечно же не послушал. И тогда произошло сразу несколько вещей. Морозов рявкнул: «Стан!» и тут же сзади хлопнула дверь. Что-то рвануло сзади Андрея, и он выпустил меня. Кабинет мгновенно наполнился людьми. — Этого убрать отсюда. Знаменского оставить. Я почувствовал, как меня схватили чьи-то руки, потащили к выходу, и я рванулся, увидев, что Андрей лежит на полу с заломленными руками, а в спину ему упирается Пашкино колено. — Андрей! — я рванулся, но мне не позволили, потянули к двери. — Андрей! Андрей! — я уже не знал сам, кому из них кричу. Я бился и упирался, но безрезультатно. Так и уволокли, прихватив вещи. А Знаменский остался там. Я впал в отчаяние — он все испортил. Я что-то сделал не так. Но что? Я никак не мог понять. Но я же не могу слушаться кого-то кроме Хозяина! Как Морозов не понимает? А он сказал… он приказал… Что-то было не так. Меня привели в мою комнату. Посадили на кровать. Я дрожал как в лихорадке: — Это конец. Он его прибьет… Леша Стан запрыгал вокруг меня, кое-как натянул обратно одежду. — Да не волнуйся ты, — голос его прозвучал как-то неожиданно, — Объяснит сейчас ему кое-что и все будет нормально. — Ты уверен? Я боюсь, Леш. Я так за него боюсь. Я хочу домой, в Усадьбу. Чтобы просто жить, думать только о насущном. — Это о том, как выжить? — Не-е-е… ты не поймешь. Тебе вряд ли понравилось бы ползать за Хозяином, выпрашивать ласку и получать ее. Ты вряд ли почувствуешь счастье от того, что Хозяин получает удовольствие, и ты являешься источником этого удовольствия. — Ну, до такой степени — да, наверное я не пойму, но мне нравится, когда тот же Морозов мной доволен. Это что-то из этой области? — Не совсем. Но, для тебя наверное, единственный понятный аналог. Стан помолчал. — Ты не волнуйся. Ничего Морозов ему не сделает. Он поговорить хочет. Можно даже сказать, отчасти, Морозов тебя оттуда убрал, чтобы не ронять авторитет твоего Хозяина еще больше. Я немного успокоился. Пожалуй, такое объяснение было мне понятно. — Слушай, а ты не знаешь, что за ритуал удумал провести Морозов? Он не опасный? — Знаю, да. Мы его тут все проходим периодически по мере необходимости. Ну, с тех пор, как Морозов его раскопал. Делается такая деревянная арка, поджигается и надо через нее пройти. Полыхает сильно, но красиво. И вообще, ритуал красивый. Считается, что огнем можно очистить душу или карму… кому как нравится. Этот ритуал, вроде бы, кельтский, но очищение огнем — известная в язычестве практика, да и христианство тоже склонно было его пользовать. Если Знаменский отнесется к этому серьезно — это действительно может помочь. Но это важно — чтобы отнесся серьезно.