Жить для... (Часть 3)

Мне не позволяли увидеться с Андреем. Ни в тот день, ни на следующий, ни через день. И причина того, что меня к нему не пускали, была проста — ждали полнолуния, которое должно было наступить через 4 дня, 21-го декабря. Стан сказал, что Андрей готовится. В чем заключалась подготовка, я не знал. А еще Стан сказал, что Морозов сам связался с господином Владимировым, и тот, в срочном режиме, делает Знаменскому паспорт. Тут-то я и узнал фамилию Анатоля. Я успокоился. Нас действительно отпускали домой после этого дурацкого ритуала. Я даже поразмышлял на тему, а как собственно без самого Андрея Анатоль может сделать ему паспорт? Для обычных граждан это совершенно нереально. Ну и да, виза тоже должна быть и въездной штамп. Я никогда не задумывался, что все эти мелочи тоже надо делать. Вот, например, моя виза. Еще год назад, перед Францией, Андрей сделал мне Шенгенскую визу на 5 лет. И поэтому у меня сейчас не было никаких проблем. Ну, кроме того же штампа, ведь ввезли-то меня нелегально, паспорт уже потом приехал. Стан отчитывался ежедневно. Я спрашивал его, как Андрей ест, как спит, как себя чувствует и вообще как у него настроение. Я закидывал его вопросами, и он терпеливо отвечал: ест мало, только черный хлеб и воду, спит как убитый, настроение ровное, но ни черта не поймешь, когда у него снова сорвет крышу. А я думал — если бы я был рядом, я бы понял. Я всегда чувствую, когда что-то назревает. И вот, через четыре спокойных дня, под вечер, когда на улице уже стемнело, Стан пришел ко мне с ворохом теплой одежды. — Одевайся. На дворе не май-месяц. Я задумался — действительно, не май, конец декабря. Скоро Новый Год. Невольно на память пришли воспоминания о прошлом, так сказать, празднике, который совсем не был для меня праздником, но сейчас даже так казалось лучше. Андрей тогда был жесток. Я его боялся и выполнял все его требования, испытывая постоянный ужас перед наказанием, забывая себя, забывая, что был свободным. Сейчас я не боялся наказаний. Я ни черта не боялся. Я откинул мрачные мысли, как мантру повторил про себя, что «все будет хорошо» и оделся — теплая куртка с капюшоном, штаны, высокие зимние ботинки… — Сколько там градусов, что ты так меня закутал? — спросил я Стана. — Да не очень холодно на самом деле. Градуса 3 днем было. Но сейчас похолодало, ночью около нуля обещают.Давай, пойдем уже, а то все самое интересное пропустим. Я заторопился. Пережить ближайший час — и я снова буду с Андреем. Успокоенный словами Стана, я знал, что Морозов ничего плохого Андрею не сделает, но я соскучился. Мы направились сначала к каштановой аллее, но не пошли, как обычно, по ней направо, а свернули налево. Там стояла какая-то деревянная хозяйственная постройка, не имевшая архитектурной ценности. Я к ней один раз подходил еще когда оценивал фронт работ по Замку и понял, что она поздняя, вполне целая и неинтересная. Больше туда не ходил. Мы обогнули этот хозблок справа, и моему взору открылось довольно большое свободное пространство. — Мы с ребятами тут в футбол гоняем летом, — пояснил Стан. Да я уже и сам заметил ворота по сторонам. Сейчас поле было безжизненным, покрытым жухлой подмороженной травой. Но самое интересное, что сейчас привлекало внимание на этом поле — деревянная прямоугольная арка их толстых бревен, возвышавшаяся метрах в 20 от того места, где мы остановились на фоне огромной полной луны, еще не добравшейся до высшей точки и от этого казавшейся гигантской. — Это они поливают дерево керосином, чтобы веселей занялось, — снова прокомментировал Стан. Я снова перевел взгляд на арку. Около нее суетились люди — пара человек. Почему-то их действия вызывали глухую тревогу, я поежился: — Промозгло? Да, это тебе не Россия с ее снегами. Правда, и там сейчас не слишком холодно. В Москве снег почти стаял. Слякоть и сырость. — Где Андрей, Леш? — Да сейчас, придут. Прошло еще несколько минут, и из хозблока вышли трое — Морозов, еще один мужик, Иван, кажется, и мой Хозяин. На Андрее был надет какой-то непонятный балахон, он был босиком, и я содрогнулся, зная как же он не любит холод. Троица отправилась не к нам, а мимо, по краю поля к арке. Но не пройдя и половины пути они вдруг резко остановились, о чем-то заспорили, замахали руками, и Морозов с Иваном развернулись в нашу сторону, а Андрей пошел дальше. Я наблюдал за одинокой фигурой моего Хозяина и думал, как же причудливо работает человеческая психика. Андрей за свою жизнь столько раз был на грани. И вот сейчас, кажется, пройдет через пылающую арку и стряхнет с себя все лишнее, весь кошмар прошлых лет. Неужели он в это верит? Неужели Морозов в это верит? Что можно просто вычеркнуть из своей жизни прошлое. Мне всегда казалось — то, что с нами происходит оставляет неизгладимый след, царапины — иногда мелкие, которые со временем становятся практически незаметны, но чаще глубокие, которые уже не зашлифуешь. Поверить в то, что от них можно избавиться с помощью ритуала было выше моих сил. Но то, что думал я, было неважно. Гораздо важнее, что думал об этом Андрей. И я надеялся, очень хотел, чтобы он в это верил, потому что иначе вся затея — напрасная трата времени и душевных сил, коих и так немного. Андрей двигался не торопясь и встал, наконец, на противоположной стороне от арки. Было темно, но я видел его неплохо, в основном благодаря яркой, совершенно сумасшедшей луне. Андрей резко скинул с себя длинную хламиду, отшвырнул ее куда-то в сторону и остался обнаженным… «Он ненавидит холод…» — меня будто под дых ударили. И весь мир перестал существовать для меня — только он и я, снедаемый непонятно откуда взявшейся тревогой, по разные стороны арки. Он стоял и почему-то не двигался, а я вдруг почувствовал как невыносимый мороз пробирается прямо мне в сердце… Разумом понимая, что этого не может быть, я начал замерзать. А Андрей все стоял, смотрел на меня… Я не мог видеть, на самом деле, куда он смотрит, но я видел — он смотрел прямо мне в душу, будто пытался заморозить, превратить меня в ледяную неподвижную статую. Он пытал меня своим взглядом, затягивал, приобщал к происходящему и Боже мой! Какая чушь лезла мне в голову! Но я не мог отвести взгляд и ледяной холод, охвативший все его существо, пробрал и меня до мозга костей. Мне хотелось крикнуть ему, но я… в какой-то момент я смирился — он лучше знает как правильно. Я замер, заледенел и только теперь, когда я согласился с его правилами, в его руке загорелся огонек — свеча? Андрей начал что-то говорить. Слов я не слышал, но это было совсем неважно, потому что говорилось не мне. Главное — он начал. И только через некоторое время я понял — он отпустил меня… Холод отпустил. Меня трясло так, будто меня только что макнули в прорубь, но теперь уже не было мороза внутри. Я даже смог пошевелиться и убедиться, что все еще не превратился в айсберг. А потом Андрей пошел по кругу налево, иногда наклонялся и внизу зажигался огонек-свечка. Вернулся снова за арку, постоял теперь недолго, и пошел направо, снова зажигая свечи по дороге. Получилось и красиво и жутко — два полукруга свечей и одинокая, подсвеченная луной белая фигура Андрея. Потом он стоял, кажется, снова целую вечность и что-то говорил, а я снова не мог отвести от него взгляда. Меня тянуло к нему, душа так и рвалась, так и просила быть рядом. Обнять, укрыть, уберечь от всех невзгод. Андрей, любимый со всеми своими тараканами, со всем своим бешеным темпераментом. Сейчас, зная что он обращается к каким-то богам, я не мог себе представить, что эти боги ему не помогут. Потому что он так нужен. Мне нужен. Внезапно меня бросило в жар, и я расстегнул куртку. Мне бы хотелось, чтобы мое тепло долетело до Андрея и согрело бы его. Наконец, он решился, подошел к арке и запалил обе ее стороны. Занялось бодро. Андрей снова отошел назад и некоторое время смотрел как разгорается дерево, как потрескивает, гудит огонь. Мне его теперь стало видно даже хуже — пламя слепило глаза и загораживало проход, и я занервничал: это вот через этот ревущий огненный прогал должен пройти Андрей? Я подался вперед и с удивлением заметил, что меня держат чьи-то руки. Крепко держат. Я оглянулся нервно — с одной стороны Морозов, с другой Леша. Я непонимающе на них уставился, но… там, по ту сторону был Андрей. Я снова переключил внимание на него и увидел, как он идет… идет к нам, идет ко мне… Несколько его шагов — и я не сразу понял что происходит. Я увидел, как он встал прямо там, в арке… Я никак не мог понять, почему он не идет ко мне и время… оно тоже остановилось. И я перестал дышать. Тварь! Ну уж нет! Этого я тебе не позволю! Ты можешь делать все что угодно, но этого я не допущу! Ты мой! Как же я заорал! Мужики держали, я рвался и орал: — Андрей! Не смей! Сюда! Слышишь?!!! — Держи! Не выпускай его! Крепче! — Выскальзывает! Я снова рванулся. Может я и тряпка, но сейчас ты сделаешь то, что я тебе сказал или я… Я не знаю, что я сделаю… — Я сказал — не смей!!! Сволочь! Убью! Только попробуй! Ко мне, я сказал!!! Парни держали, мне некогда было с ними воевать. Андрей смотрел на меня оттуда, и мне казалось — уже поздно, он вспыхнет сейчас как свечка, а я не успею найти нужные слова, не смогу заставить выйти его оттуда. Я орал, угрожал, просил. Наверное за эту минуту я сказал слов больше, чем за всю свою жизнь, чтобы объяснить ему, как он нужен, как он глупо поступает и уговорить, что мы справимся… уже почти справились… С каким трудом он смог двинуться с места, знает только он. Через силу сделав шаг, он снова пошел на холод. Но в этом холоде был я, и он пошел. Я знал, что он пошел ко мне, меня парализовало от осознания этого факта и я замер, как вкопанный. Он шел ко мне. Еле держался на ногах, и у меня случилось дежавю. Однажды я точно так же шел к нему. Нужно было преодолеть пару десятков шагов, даже меньше, но ему было так трудно. Удивительно, что он не падал. Но он точно знал, где его Дом и поэтому шел.

***

Он упал рядом, прямо к моим ногам. От него пахло гарью, и я испугался — могут быть ожоги: — Морозов, гад! Если у тебя здесь нет врача… — Есть, Влад, секунду, есть, пропусти его. Я вдруг понял, что сам не подпускаю к Андрею до боли знакомую личность, которую увидел первой в Замке у Морозова 3 месяца назад. Я отстранился немного, но руку Хозяина так и не выпустил. Андрей что-то бормотал: — Я старался… я старался… не знаю… — Не волнуйся, все будет в порядке, хороший мой. Теперь все будет в порядке. — Ты сказал… Я решил к тебе… Его повернули, перевернули, увернули во что-то и почти бегом потащили на носилках к дому. А я все время держал его за руку. Я знал, что это очень важно.