Жить для... (Часть 3)

Меня губил страх. Я боялся перечить, я боялся боли, я боялся его гнева… Когда я начал бояться? Я помню время, когда был смелым и отчаянным. Я выходил на сцену, я лез в драки и хватался за все идеи, практически не думая о последствиях. Когда же пришел страх? Совершенно очевидно — это случилось еще до того, как Андрей накинул на меня аркан. Но раньше я боялся другого — неудач, разочарований. А от общения с Андреем мои страхи поменялись, усилились. Но теперь что-то изменилось. Поднимаясь на лифте вместе с Хозяином я вдруг понял, что чувство внутри — не страх, что-то другое. Ближе всего оно было к тревоге. Я не боялся, но не чувствовал правильной линии поведения. И правильность в данном случае не была связана с моим личным благополучием. Она была связана с состоянием Андрея, с его благополучием и равновесием. И опасением, что он снова слетит с катушек, и я снова не смогу его остановить. Последняя фраза Андрея перед выходом из машины показала мне, что сейчас он в норме. Надолго ли? И что нужно предпринять, чтобы сохранить эту норму? Я вернулся с ним. Я вернулся под его власть. Добровольно. Внутри сидела заноза — а ну как он захочет снова скрутить меня в бараний рог? Я даже близко не мог себе представить, что снова смогу вернуться в животное, бесправное состояние. Нет, это был не страх, скорее от одной мысли у меня опускались руки и хотелось выть волком. Я бы пережил все его заскоки, но как же не хотелось туда, в безнадежность, снова. Но я вернулся. И я его люблю. И понимаю, что более удачного момента, чтобы поменять ситуацию не будет. Зацепившись за эту мысль я потихонечку выудил на поверхность главную свою задачу — я его люблю, но мне нужно что-то срочно предпринимать, и не позволить ему упустить баланс между моим подчинением и некими границами, которые он не должен нарушать. И границы эти должен устанавливать не он, а я, исходя из своих и его интересов. И именно сейчас Андрей позволит мне установить эти границы. — Андрей! — дядя Вова сжал в своих крепких объятиях блудного племянника, — Господи! На кого ты похож! Они встречали его уже в холле перед квартирой — дядя Вова, Анатоль, Маринка и даже Анастасия Павловна. Насчет доктора — я был уверен, что это Саша вызвал ее, узнав, что Андрей «немного нездоров». Андрей охнул, непроизвольно пытаясь освободиться. А тут еще Анатоль повис с другой стороны. — Слушайте, если уж собрались меня раздавить, то хоть в квартире. Я вскинулся: — Вы с ума сошли! Шагнул, вцепился в руки дяди Вовы, заставляя разжать хватку. — Анатоль! Черт возьми! Откуда же им было знать, что под курткой бинты, а под бинтами — недавно заработанные ожоги, которые мучают Андрея каждую ночь так, что он спать не может. Врачи предлагали обезболивающее. Отказался. Сказал — потерплю. Однако, мои действия произвели неизгладимое впечатление и на дядю Вову и на Господина Воспитателя. Они даже забыли, что надо радостно тискать Андрея. А мне, собственно, тоже было интересно, получу сейчас на орехи или обойдется. Не получил. Андрей даже взгляда не поднял. — Дядя Андрей, что на тебе за дурацкие шмотки?! — наконец пришел в себя Анатоль. — Вот уж, важный вопрос! Ты вообще понимаешь, что спрашиваешь, балбес? Или ты считаешь, я на курорте был? — отозвался Андрей, скидывая куртку и потом, наконец, включив «Хозяина», скомандовал мне: — Раздевайся и иди в спальню. Я скоро. Дядя Вова метнул на меня тревожный взгляд: — Ты как? — Все в порядке, дядя Вова. Все по-старому. Лукавил я конечно, ничего не по-старому. Все не так. Я быстро скинул свою куртку и ботинки и, слегка поклонившись Андрею, отправился в спальню. И вот в спальне я напрягся всерьез. Я с разгону, на нервах не стал выполнять положенные правила, но, шагнув в знакомый полумрак, застыл как изваяние, пытаясь справиться с дрожью. Я здесь живу. Здесь моя клетка, мое одеяло. Внутри нее я не был человеком. Я был рабом из которого вытряхнули душу, я был вещью, разучившейся думать и мечтать. И в Морозовском Замке я, оказывается, пришел в себя. Что с этим-то делать? Смогу ли я после всего…? Сможет ли он после всего запихнуть меня туда снова? Господи! Если сейчас я разденусь и залезу в эту клетку, все вернется — его бешенство, его неуемная жестокость, его ненормальная потеря берегов и главное — пропадет, как и не было, возможность вытащить нас из этого кошмара. Я забуду как нереальный сон трехмесячную передышку. И теперь не будет Морозова, который встряхнет все это, заставит переосмыслить, загонит Андрея в рамки. Я снова скачусь по наклонной. Но… я же был готов вернуться. Так на что я рассчитывал? Что я себе надумал? Он ни слова не сказал об изменениях в нашей жизни. А я должен узнать. И боюсь. Снова трушу? Просто взять и спросить — что теперь? Как жить будем? А может я не должен спрашивать? Может я сам должен ему сказать, как это будет? Но если я сейчас безропотно залезу в клетку — нам конец. Обоим. Я уже не выберусь из нее. А он не сможет меня выпустить. Я не стал раздеваться догола, как должен был бы сделать. Я не полез в клетку. Нарушать так нарушать. Но я и не плюхнулся в стоящее у окна кресло. Остался стоять посередине комнаты каменным истуканом, трусливо думая — если замечу серьезное недовольство в глазах Хозяина, бухнусь на колени. И… черт возьми… я сделаю это! Похерю к чертям всю нашу жизнь. И поделом мне тогда все мучения. За слабость, за глупость и трусость… Дрожь охватила все тело — вот он, мой страх. Я все еще торчал посреди комнаты, когда сзади раздался хлопок двери. Хозяин медленно обошел меня, посмотрел в глаза, понял, я уверен, что понял все, что сейчас творилось у меня внутри и тяжело опустился в то самое кресло, куда я сесть никогда не решился бы. — Чего в душ не идешь? Давай. Я после тебя. Прозвучало буднично, будто всегда вот так… Я не сдвинулся с места. — Ты же понимаешь, что нельзя возвращаться к старому, Андрей? Я зажмурился. Он мог отреагировать по разному. Мог приказать — и я не ослушался бы приказа. Мог вызвать охрану и отправить меня в пыточную. Я не забыл, на что он способен в гневе. У меня никуда не пропала зависимость от него. У меня никуда не делась зависимость от боли. Одна только возможность испытать страдания и унижение всколыхнула либидо. Я знал — пожелай он, и я уже через полчаса буду ползать перед ним червяком, корчась в муках, раскаиваясь и умоляя. И так же я знал, к чему это все приведет. И он тоже знал. И я держался из последних сил. Андрей помолчал, заставляя меня буквально умирать от непосильной тяжести на душе. Потом соизволил ответить: — К старому я не вернусь. Будет что-то новое. Я еще не готов об этом говорить, не готов озвучить свое решение. У Морозова мы очень далеко зашли за рамки, очерченные мной. Я раскрылся больше, чем намеревался. В основном, потому, что не рассчитывал выбраться оттуда. И, пока что, я не знаю, смогу ли с этим жить. И если смогу, то как. Но сегодня я хочу, чтобы все было по старому, так как я привык. Не хочу об этом думать. У меня нет сил. Я хлопнул глазами. Передо мной был явно какой-то другой Андрей. Пусть и в весьма агрессивной форме, но он требовал пощады. Меня вдруг отпустило, и я великодушно заявил: — Хорошо. Не сегодня. Сегодня — отдых. И я предлагаю, идем в душ вместе. Я помогу с руками. Тебе ж повязки мочить нельзя. Он прикрыл глаза, закусил губу, задышал глубоко — да, я не хочу вести себя так, будто ничего не изменилось. И пусть ему от этого плохо. И гордость бунтует, не позволяя показать слабость. — Считаешь меня беспомощным? Обнаглел? — Совершенно. Собираюсь помогать тебе даже если ядом плеваться начнешь. Но служить тебе — моя главная задача, разве не так? А если я преступлю рамки, ты же можешь наказать наглого раба? Его возмущение стихло тут же, и уже совершенно другим тоном он спросил: — А в душ одетым пойдешь? Я чуть было не рассмеялся от внезапно накатившего энтузиазма. Стряхнул с себя одежду за пять секунд, чувствуя при этом нешуточное облегчение. — Покажись-ка. Я потянулся, демонстрируя себя всего и, черт бы меня побрал, если мне не хотелось. Как же я, оказывается, соскучился по всему этому! На грани подчинения и соблазнения это было идеально. Наверное, я также мог подловить его, но у него опыта больше, и я не успел. Но и от такого расклада у меня по телу побежали предательские мурашки. — Повернись спиной. Ноги расставь, руки за голову. Стой ровно. Его голос внезапно охрип, взгляд прожег спину. Я не шевелился, но слыша шуршание позади, это было невыносимо трудно. Потом тишина. Я нервничал и подрагивал от нетерпения, не понимая, что он там делает. И думал — у нас так давно не было нормального секса. И пусть мой «нормальный секс» таковым многим не покажется, но я хочу. Хочу с ним, хочу чтобы он меня взял. Хочу его жесткости и силы… Всего того, о чем мечтал в Замке у Морозова. И возможно, теперь я тоже хочу быть с ним жестким и сильным… Вдруг горячее тело прижалось сзади, обожгло, заставляя поджать задницу и зашипеть от накатившего возбуждения. — Ты такой красивый… — почему я слышу в его голосе горечь? — Что ж, раб, пойдем. Будешь служить. И если мне не понравится, будешь очень сильно наказан. В его словах не было угрозы, но они прошили тело как разряд тока. И я еле сдержался, чтобы не развернуться и не сжать его, как давеча дядька, за больные плечи. Так хочется выбить из него стон!

***

А потом я его мыл. Я впервые медленно и внимательно и даже как-то по-хозяйски, ласкал его тело. У меня никогда раньше не было такой возможности — рассмотреть спокойно, без суеты, тело своего Хозяина. Раньше он не давался, и мне бы понять почему. Сейчас, заработав кучу шрамов, он был совсем не так привлекателен, как полгода назад. Тогда он мог гордиться своим телом. А сейчас он стоял, высоко подняв руки и упершись ими в стену, чтобы вода на них не попала, а я водил мягкой мыльной мочалкой по спине, изрезанной рубцами, по поджарой заднице — всей в синяках от уколов. Он выглядел изможденным, ребра проступали, будто он голодал месяцами. Когда я развернул его к себе лицом, он оценил мою испуганную физиономию: — Что, хорош? Зато, уверяю тебя, такой внешний вид значительно больше соответствует моему внутреннему состоянию. Спереди он выглядел лучше и, что важнее, он был очень заинтересован, ну прямо очень. И, собственно, это было самое важное. Мое божество стояло колом. Он заметил, что я заметил: — Ты не представляешь, как я оголодал. Хочу тебя. Хочу смотреть, хочу трогать, хочу брать… Я так давно не слышал твой голос, твои стоны. Так соскучился… И, я думал, больше уже не услышу. И до сих пор не могу поверить, что вот ты снова здесь, передо мной. Прекрасный. Вечно у меня крышу сносит. И ты теперь не морщишься, не отворачиваешься. И смотришь на меня так… И это странно — я сейчас урод уродом. Но я поправлюсь. Снова стану желанным… Я ведь видел, там, у Морозова, ты меня хотел… — Я и сейчас тебя хочу. Стой как стоишь, — прорычал я явно грубовато, но компенсировал грубость, опустившись на колени и взяв свое божество в рот. Облизал, провел языком по всей длине. Почувствовал как задрожало тело в руках. И услышал такой знакомый, низкий стон… — Хорошо, хорошо. Я буду послушным. Буду стоять… Хотя… Пальцы вцепились мне в волосы, и он с силой насадил мою голову на стояк. Я и не думал сопротивляться.