Жить для... (Часть 3)

Я конечно, понимал, что нарвался. Протопал за Андреем в пыточную — внутри ничто не колыхнулось. Колыхнулось оно тогда, когда Андрей достал с нижней полки стеллажа знакомую деревянную коробку со смертельно опасными пробками. Они лежали там — три разнокалиберные деревянные изделия с тонкими ребрами лезвий по бокам и, увидев их, я дрогнул. По телу побежали предательские мурашки. Не то, чтобы я верил, будто Андрей собирается меня прикончить. Нет. Так я не думал… И тем не менее, его шальные, совершенно нелогичные действия, которые я мог наблюдать ранее, заставляли напрячься. Сколько раз я не мог поверить, что он может со мной что-то сделать? И сколько раз он доказывал, что способен на все. Он и сам-то боялся этой своей способности. И я, чисто из инстинкта самосохранения, должен был бы попытаться его остановить, отговорить. Мало ли, откроется случайно, или торкнет ему в башку, и он захочет снова доказать себе, что может все. И оставался еще вариант, что ничегошеньки из происходившего в Замке Морозова он мне не простил и действует в соответствии со своими представлениями о наказании за изнасилование… Мое сердце зачастило, забилось быстрее раза в два, наверное, когда просто мелькнула мысль, что Андрей решил не оставлять в живых человека, покусившегося на его задницу. — Сними штаны. Я быстро и молча выполнил приказ. Я осознавал, что сейчас я сильнее и легко справился бы с ним… но что стоят мои слова о покорности, если я буду исполнять приказы время от времени, по желанию. Приказы — они потому так и называются, что их исполняешь даже тогда, когда совсем этого не хочешь. Я выпрямился перед Андреем. Страха не было — было нервное напряжение. А ну как?.. — Выбери. Андрей не был многословен. Что ж, выбрать орудие очередной проверки на прочность или… орудие казни? Я не стал долго раздумывать, взял самую большую пробку. И сразу, ошеломительное, непонятное, накатило на меня возбуждение. Я прикрыл глаза, держа в руках смертельную игрушку, задышал глубоко, стараясь взять под контроль разыгравшееся либидо. Понять бы еще, откуда это?.. Андрей присел в кресло, то в котором любовался обычно на мои мучения, закинул ногу на ногу. Это было так знакомо и близко — желудок свело и накатила тошнота. — Ты знаешь что делать. Порадуй меня. — Да, Хозяин. Я сосредоточился, огляделся и взял валяющийся рядом на стеллаже тюбик со смазкой. Обильно смазал пробку. А страх все не приходил и пожалуй это было благо. Даже осознание, что сейчас любая случайность может убить, не помогало. Медленно и осторожно я ввел в себя чертову деревяшку. Содрогнулся, когда она расперла меня изнутри и задела привыкшую ко вниманию точку. Тело отреагировало так, как надо — оно желало продолжения. Нелогичное, ненормальное желание, учитывая возможные последствия. Голова закружилась и… мне хотелось прилечь, отдаться Хозяину, чтобы наигрался, чтобы взял мою жизнь в руки и сделал с ней все что задумал. Дрожа от напряжения и возбуждения я снова выпрямился перед Хозяином. Я все сделаю. Все… Когда он встал со своего кресла, я понял, что ему… не знаю как сказать, в кайф? Хорошо? Нет по-другому. На штанах обозначился четкий бугор. Андрей, даже шатался, не мог справиться со своими страстями и терялся в них и я, кажется, даже снаружи слышал, как шумит у него в голове и видел как пелена перекрывает обзор, вид на меня. Он улетал… он ощупывал взглядом мое тело, и я, кажется, чувствовал прикосновения этого взгляда как горячей волны по телу. Но он все еще справлялся с собой. А я подумал — когда он не справится, я умру. А еще я подумал, что не смог перехватить инициативу… Собирался ведь. — Ты знаешь, почему ты здесь? — Конечно, Хозяин. Потому что ты так захотел. Потому что я не перестал быть твоей вещью. И я всегда буду выполнять твои желания. — Значит, сделаешь все, что я скажу? — Да, Хозяин. Его рука легла на мой ствол, и я подался ему навстречу, толкнулся… — Стой смирно. И вместо естественной реакции тела мне пришлось довольствоваться криком… Никаких сил удержаться. Кажется, похоть совсем свела с ума. — Ты такой чувствительный… Рука Андрея взяла, сжала мои яйца и там зазвенело как в колоколах, заныло протяжно по всему телу от резонанса. И оставалось только удивляться, что я все еще на ногах. Выгнуло как от разряда, когда Андрей нежно, почти невесомо качнул внутри меня пробку. Понимание, что любое его прикосновение к ней может стать последним, шибануло в мозг. Хочу. Если уж помирать, то хочу так, испытывая именно это. Хочу, чтобы боль прошила на самом пике и пусть он мне завидует — не получит такого яркого ощущения, некому будет ему его дать… Рука Андрея все мяла мне яички — сильно стискивая и лишая напрочь самообладания…, но на самом деле новизна ощущений немного отпустила через столетие, и я смог позволить себе пару секунд передышки и был готов идти до конца. Я знаю, что должен был бояться, но не боялся. И не просил и не пытался избежать расправы. Это было не нужно. Понимание того, что только от него зависит моя жизнь, внезапно успокаивало и напрочь лишало страха. Как решит — так и будет. — Я готов, Хозяин, — прохрипел почти не своим голосом, задыхаясь от переполнивших ощущений, — Я готов… И ожидание резкой боли от раздираемых внутренностей… А что? В конце концов — он мог это сделать. — Ты меня не подгоняй, сам решу, когда и что делать. Сейчас я хочу, чтобы ты задал мне свои вопросы. Я думаю, они у тебя есть. Я с трудом вдохнул в очередной раз. Тяжело было. Кажется будто что-то большое раздувалось внутри и перекрывало доступ к кислороду, скручивало и выворачивало нервами наружу… — Каково это, Андрей, держать чужую жизнь в руках? Наверное, это очень сильное чувство… мне не довелось его испытать. — А хотелось бы? — Это… — два тяжелых вдоха почти не помогли… — это не ответ… Андрей провел рукой по моему лицу, пальцем провел по бровям, по губам, дотронулся до уха и вдруг схватил за него, нагнул резко вниз, заставил сделать несколько шагов до хирургического стола и уткнул лицом в холодную пленку покрывающую его. Пожалуй это было во благо — ноги меня почти не держали, а так я нашел опору, на которую смог привалиться всем телом. А потом Хозяин снова взялся за пробку, медленно и сильно начал двигать ее во мне, и я забыл все — вопросы, ответы, мучения, страхи… Пробка шевелилась и вышибала какое-либо соображение… Не позволяла вспомнить о возможном конце… — Чужая жизнь в руках — это как прижимать к себе грудного ребенка. Вот только не ребенка, нет такой осторожной нежности, а взрослого человека, но такого же беспомощного, уязвимого и зависимого. Осознание того, что вот эта жизнь полностью зависит от тебя, стук другого сердца у тебя в руке… — это действительно непередаваемое чувство на самом деле. Мне будет его не хватать. Слова с трудом достигали моего сознания, но как ни странно, я чувствовал его ответ изнутри, желудком, сердцем и даже теми самыми кишками, где орудовал смертельный инструмент. И я не мог понять, почему. Зачем он со мной разговаривает? Зачем ему мои вопросы, когда ответы уже не имеют значения? И мне все уже неважно. Мог бы просто меня трахнуть и потом, уж если так хочется, прикончить. И я, как последний самоубийца принял правила игры, надеясь, что именно это он хотел услышать: — Андрей, я хотел сказать, я люблю тебя. Я понимаю — ты не мог простить. Это нормально и правильно. Такова цена нашей любви. Но, мне бы хотелось знать, что после… ты меня простишь. Хочу знать, что умру не зря. Умру ради прощения. Андрей наклонился, впился в мое лицо взглядом, а я не мог понять, что он там ищет. Потом зашел мне за спину. Я прикрыл глаза. Его руки на спине, на ягодицах двигались, гладили нежно, горячо… Я только на секунду представил, что, возможно, это конец, и меня снова прошило болезненное удовольствие. Стоять стало невыносимо трудно. Хозяин снова начал медленно двигать пробку внутри меня, плавно надавливая на самую чувствительную точку, вытаскивая, раздвигая вход до максимума и снова проваливая ее внутрь. Другой рукой Андрей касался низа моего живота, лобка, члена, будто прислушиваясь к своим и моим ощущениям, к движению внутри меня. А по моему соскучившемуся по ласке телу гуляла волна тепла и желания. И я был готов кончить в любую секунду. И просто предположение, что, возможно, это последний мой оргазм добавлял остроты и нестерпимого желания излиться. И только глубоко вбитая самодисциплина не позволяла до такой степени распуститься и держала меня на грани. — Прощу ли я тебя? Странный вопрос, — вдруг прошептал мне Андрей куда-то в шею. — Нет. Правильный. Это все, о чем я могу мечтать, Андрей. Если больше ничего не будет, знание, что смерть небесполезна очень помогает. — Ну, что ж, полагаю, на этом можно закончить, — произнес он задумчиво, а я вдруг подумал, что именно с помощью этой пробки Андрей казнил своего насильника. Он хотел, чтобы тот сам нажал на проклятую кнопку и пропорол себе кишки. Петр испугался, жалкий трус. Но я смогу. Все сделаю, если он захочет. Я потянулся рукой назад. — Разве я сказал, что ты должен что-то делать? Я замер. — Нет, Хозяин. Прости. Я не понял. Ты хочешь сам? Я убрал руку. Сердце сорвалось в галоп. Наконец-то страх нашел меня… Понимание неизбежности. Интересно, есть ли жизнь после смерти, и вспомню ли я там его глаза? Если… Меня сносило в беспамятство невообразимым коктейлем из эмоций. И я с трудом заставлял себя находиться в сознании, чтобы не упустить последний миг, чтобы видеть его до последнего вздоха. Андрей не дал мне такого успокоения, снова зашел мне за спину. Интересно, если он нажмет, как быстро все кончится? Секунда… Дыхание остановилось. Еще секунда. Пробка шевельнулась — и еще секунда — где там свет в конце тоннеля?.. и вдруг двинулась куда-то, унося с собой мой крик и мою страсть и мой страх… Пробка покинула мое тело, оставив после себя пустоту в голове и теле и в яйцах. Я в недоумении дернулся, поняв, что не могу вдохнуть, выпрямился, развернулся к Андрею,. Судорожно распахнул рот, ловя кислород. — Черта с два ты получишь мое прощение. Слов не было. Мыслей тоже никаких не было. Это оказалось слишком. Все еще пытаясь вдохнуть сведенными легкими и не будучи в состоянии это сделать, мой организм взбунтовался. Перед глазами потемнело и, полагаю, я рухнул на пол.