Save me save you

      Когда соленые слезы безудержным потоком перестанут стекать по щекам? Когда кровь тонкими дорожками перестанет струиться по дрожащим ногам, растекаясь по квариловой белоснежной поверхности ванны и окрашивая холодную воду в алый цвет? Когда эта разрывающая на части боль во всем теле оставит Хосока в покое? Сколько же еще нужно времени, чтобы все это наконец обрело свой конец?..       Хосок чувствовал себя наполовину мертвым. Внутри кричало и звало на помощь все: каждый орган, каждая клеточка промерзлой кожи, каждая новая мысль в голове, снаружи отражаясь лишь пустым, замершим на одной точке взглядом и налившимся свинцом обездвиженным телом, что дрожало под ледяным душем.       Почему же Юнги поступил с ним так? Почему же Хосок не смог вовремя остановить себя и прервать эти неоднозначные отношения, тем самым дав надежду Юнги? Намджун говорил... он предупреждал, что с этим человеком связываться не стоит, так почему же... Почему же Хосок не отступил, когда это так нужно было, даже прекрасно понимая истинные намерения его уже бывшего друга?       Отчего-то Хосок винил во всем этом лишь себя. Винил себя и свою бесхребетность.       Дрожа, Хосок поспешно вытерся полотенцем и, унимая невыносимую боль в пятой точке, безжизненно плюхнулся на свою кровать.       Он прикрыл глаза. Каждое тиканье настенных часов, разрезающих глухую тишину, будто кричало Хосоку о том, что он невероятно глуп и бесконечно виновен перед всеми. Виноват был в том, что не набрался смелости послать к черту Юнги раньше. В том, что так и не извлек урока тогда, в больнице, когда по глупости потерял друга. В том, что повторял сейчас те же ошибки, надеясь, что Намджун снова придет и спасет его.       Но разве не глупо было это — полагаться на кого-то, возлагать надежды и сваливать свои проблемы на другого? Чуть что, столкнувшись с труднопреодолимыми проблемами, накладывать на себя руки — тоже глупо? Сейчас ему уже никто не поможет, никто не протянет руку, чтобы он поднялся на ноги снова. И, казалось бы, Хосок уже привык к этому, но что-то не хотело отпускать, что-то сдавливало горло, как тиски, и слезы просились наружу при каждой мысли о том, что он снова подвел Намджуна, дав когда-то в прошлом обещание измениться.       Что бы сказал хен, увидев все это? Назвал бы идиотом и, смерив разочарованным взглядом, исчез? Накричал бы? Ударил? Или, быть может, приобнял бы, по-дружески похлопал по спине и сочувственно произнес: «Ты переживешь это, Хосок. Будь сильным и не смей опускать руки, что бы ни произошло»? Он бы снова был чертовски прав.       Хосок истерично усмехнулся, подавляя отчаянное желание повырывать себе все волосы, поломать конечности и свернуть шею от переполняющей к самому себе ненависти. Слабый, никчемный и трусливый мальчишка. Как бы хотел он набраться смелости, отыскать наконец в глубинках своего сердца мужество и стать нормальным подростком, наплевавшим на все. Но было что-то, точно высоченная стена, не позволяющая сделать это. Хосок не мог полюбить себя и избавиться от зависимости от чужого мнения, что и приводило к таким плачевным исходам.       Хосок медленно, чуть ли не рыдая от ослепляющей боли в пятой точке, встал на ноги и побрел к зеркалу, встретившись затем с совершенно чужими перед собой глазами — воспаленными, пустыми, безжизненными. Взглядом он не спеша очерчивал свое осунувшееся лицо, вглядывался, изучал, будто ища в его чертах ответы на такие нужные сейчас вопросы.       — Когда ты уже вырастишь, Хосок? Не устал еще быть таким придурком? — спрашивал он себя, с отвращением смотря в собственные глаза, в пустоте и безжизненности которых, казалось, можно было утонуть.       Причина в его поведении? Или не в нем проблема вовсе, а в окружающих людях? Почему же весь мир так его ненавидит? Хосок не мог знать точно, но в любом случае так продолжаться больше не могло. Он должен перестать наконец жалеть себя и забиваться в свой потаенный уголок, выйдя на свет. Но как же ему это сделать?       Тишину темной, мрачной комнаты нарушила громкая вибрация телефона, оборвав цепь мыслей вздрогнувшего Хосока. Парень взглянул на экран.       Входящий вызов: Юнги.       Бросил обратно на кровать, обессиленно повалившись следом.       Второй, пятый, седьмой звонок. Третье, шестое, двенадцатое сообщение. Сотовый разрывала вибрация, то и дело раздающаяся в стенах комнаты каждую минуту. Хосок безмолвно открывал каждое сообщение, читал, закрывал снова.       Юнги теперь тоже стал прошлым. Независимо от того что скажет хен, ничего не изменится. Хоть и оба они виноваты в произошедшем, Хосок точно знал, что того времени, когда они были счастливы вместе, не вернуть. Простить хена младший уже не сможет, а полюбить — теперь уже никогда. Но может оно и к лучшему?       21:55: yoongi: Прости меня, я не осознавал что творил       21:56: yoongi: умоляю, ответь, нам нужно поговорить       21:56: yoongi: пожалуйста       Парень выключил телефон, проигнорировав остальные сообщения. Надоело. Лишь тошнота подступала к горлу, стоило представить виноватое лицо хена, молящее о прощении.       И как же Хосоку хотелось верить в то, что поступает правильно. Хотя бы сейчас он должен отпустить Юнги несмотря ни на что. Да, так будет лучше.

***

      Не было никаких сил вставать и идти с утра в школу. По крайней мере, Хосок не представлял, как будет сидеть на стуле весь день ввиду своей маленькой проблемки, которая как по часам не забывала напоминать ему о себе. Парень решил не идти в школу, отлежаться, сходить на лекцию Намджуна — обещал ведь — и снова завалиться на кровать. Хотя любой бы нормальный человек на его месте обратился к врачу, ведь не факт, что после вчерашнего веселья его толстая кишка была цела и невредима. Но Хосок как всегда надеялся на самоизлечение — авось повезет.       Дождавшись вечера, парень в медленном темпе оделся, в обязательном порядке выпил горячего чая и кряхтя, как старый дед, вышел из дома. Благо, нужная ему школа находилась не так далеко от дома, так что парень за полчаса медленной ходьбы без приключений на свою бедную пятую точку дошел до нужного места и без проблем нашел актовый зал, где уже собралась толпа учеников и учителей.       Хосок, озираясь по сторонам в поисках свободного от учеников места у стены, пристроился в самом уголке, скромно спрятав перебинтованную руку в кармане толстовки. Он не ожидал, что на подобном мероприятии соберется так много народу, ведь обычно нудные лекции, которые поучают недалеких подростков жизни, не особо-то и привлекают школьников. Но, возможно, все это лишь благодаря напору классных руководителей — те безумно любят насильно отправлять своих учеников на школьные мероприятия. Присмотревшись, Хосок заметил у большинства уже рассевшихся по местам детей недовольные мины и скуку, так про себя и говорящую: «Забери меня отсюда, мама». Но что-что, а сам он тоже не особо любил подобные вещи. Не любил, когда левые тетеньки и дяденьки-психологи, приходя из ниоткуда, неубедительно пытались промыть детям мозги, яро руками впиваясь в микрофоны и громогласно на весь зал твердя: алкоголь, сигареты — плохо. Наркотики — еще хуже! И стоит ли говорить о том, что после под гордым провожающим спины взглядом школьники покидали учебное заведение, напрочь позабыв воодушевляющую лекцию минутной давности. Бесполезно. Нет смысла.       И будь Хосок учеником данной школы — ни за что бы не пришел сюда. Единственная причина, почему он находится в этом зале, в этом здании — Намджун. Уж он-то способен удивить кого угодно своей эксцентричностью и столь необычайным подходам даже к незначительным вещам. Парень уже заранее, смотря на пустующую вдалеке трибуну, знал: это будет что-то потрясающее, что-то, что заставит всех в этом душном помещении затаить дыхание до самого конца.       Намджун наконец появился из занавеса — одетый в черные едва рваные джинсы на коленях и белую рубашку-поло; с аккуратной и стильной укладкой и легкой улыбкой на губах — выглядел он благодаря розовым волосам весьма специфично на фоне серых и унылых учеников, хотя и было в этом некое очарование и своя красота. Даже здесь старший наплевал на правила, навязывающие свои стандарты внешнего вида.       Встав за трибуну в центре сцены под редкие и вовсе незаинтересованные взгляды, парень с волнением проверил микрофон, прочистил горло и произнес:       — Попрошу немного внимания, если можно, я не отниму у вас много времени. — Несколько голов повернулись к сцене, некоторые разговоры оборвались на полуслове, но большинство, однако же, сей призыв достойным своего внимания не посчитали. — Меня зовут Ким Намджун, я выпускник школы Гэсон. Так получилось, что меня попросили провести лекцию в вашей школе. И даже не знаю, что нового я вдолблю в ваши светлые непробиваемые умы, но раз уж я здесь, то почему бы и не попробовать?       В ответ ему последовал лишь усилившийся в зале гам, который пыталась прервать добрая половина небезразличных учителей, но и те остались проигнорированными. Намджун неловко переступил с ноги на ногу и, еще раз прочистив горло, попытался улыбнуться слабо, затем продолжил, но уже громче:       — Наверное, вы уже в курсе о нынешнем проценте подростковых суицидов в Южной Корее. Нет? Тогда я скажу. По недавним подсчетам, показатель процентного соотношения в нашей стране оказался в два и шесть раз больше, чем в других странах ОЭСР — это смерти более пятнадцати тысяч корейцев ежегодно, то есть каждый день — порядка сорока трех человек. Почему же? — И Намджуну наконец удалось добиться полной тишины. — Мы молоды, эмоциональны и как никто ранимы. Наша шаткая психика нередко сталкивается с труднопреодолимыми проблемами, и, думаю, вы знаете о чем я. В семь тридцать ты должен быть в школе и сидеть на своем жестком стуле до трех часов дня. После — внешкольные кружки и клубы, ведь без них никак; дополнительные занятия и обязательная частная школа вплоть до девяти вечера. Без этого ты можешь забыть о счастливом будущем — не так ли говорят нам родители каждый раз, когда мы не хотим делать эту занудную домашку вместо того чтобы, допустим, просто погулять с друзьями, ведь солнышко на дворе? Но что если ты не понимаешь всего этого? Но что если не твое это — вычислять площади равносторонних параллелограммов, грамотно писать сочинения о своем лете или отличать этот чертов паст симпл от фьюче симпла?       — Тогда лучше вскрыться, — пошутил кто-то из зала, подняв волну смешков.       — Довольно опрометчивое решение, — улыбнулся Намджун. — Но именно к этому и приходят некоторые подростки в наше время. Тем не менее, если захотеть, понять их вполне возможно.       Я думаю, в этом зале сейчас есть те, кто уже успел пережить расставание со своей второй половинкой. Согласитесь, это действительно тяжело — терять любимого человека, которому ты доверял всего себя. В такие моменты мы теряем веру, теряем рассудок и самих себя в частности, а единственные мысли, оставшиеся после бури в голове, крутятся вокруг одного — я не могу жить без этого человека. — Парень не спеша вышел из-за трибуны и спустился к залу, поясницей оперевшись о край возвышающейся сцены. — И, дамы и господа, не кажется ли вам это абсурдом? Не кажется ли абсурдом то, что неокрепший подросток, не видавший жизни, после заваленного экзамена, после расставания, после развода родителей или после перепалки с врагом решает, что дальше смысла жить просто-напросто нет?       Мы слепо следуем по чужим следам, стремясь добиться определенного успеха и богатства, насмотревшись телевизора и роликов в интернете; в чужих глазах пытаемся выглядеть достойно, чтобы у тех и мысли плохой не возникло; в угоду родителям поступаем не так, как мы сами этого хотим. Это губит нас всех. Чужое мнение, от которого мы всецело зависим, и те рамки, под которые пытаемся подогнать самих себя — это убивает нас всех. Разве нет? Когда в последний раз вы задумывались о том, чего хотите на самом деле?       — Тогда в чем смысл жизни в мире, где без достойного образования и связей у тебя нет будущего и средств на существование? — подала тонкий голосок девушка с центра зала.       — Смысл жизни? А вы знаете, что такое жизнь и ее смысл? Рутина с утра до ночи — зато престижная — и полная ванна денежных купюр — это не жизнь, не достойное будущее, к которому нужно стремиться, как считаете вы, а лишь временное счастье, удовлетворение для вашей души и ваших родителей, не более. Обретя материальные ценности, которыми вы кичились долгие годы, и осознав, что мечта о богатстве и славе воплотилась в жизнь, я уверен, в сердце будет ощущаться пустота.       Тем не менее, стремясь к чужим мечтам, некоторые опускают руки. Некоторые думают, что их мечта невоплотима, закрываются в себе, обрывают свою жизнь... И все ради чего? Чтобы утереть нос своим знакомым и успокоить наконец своих родителей? В первую очередь вы должны думать о себе, и лишь о себе. Это ваша жизнь, и лишь вы решаете, что для вас важно. И подобные проблемы не должны вызывать у вас мысли о смерти.       Сейчас, подбираясь чуть ближе к нашей теме, скажите, справедливо ли лишать себя глотка настоящей жизни в какие-то семнадцать с хвостиком лет, оступившись один раз? Все мы боимся делать ошибки, зная, что окружающие начнут смеяться, и сдаемся, споткнувшись и упав лишь раз, всерьез полагая, что уже ничто и никогда не способно исправить нынешнее положение вещей. Но это самая главная наша ошибка. Наши проблемы так же блеклы, как звезды в сравнении с луной. Да, нам больно, да, сил нет терпеть это и да, хочется избавиться от нее, заглушить, да так, чтобы она никогда не возвращалась вновь. Но ведь это временно. Временны и все наши желания в моменты отчаяния. — Окинув весь зал многозначительным взглядом и только на секунду задержавшись в самом дальнем уголке зала, Намджун продолжил: — И самое главное, для чего я пришел сегодня сюда. Не знаю, есть ли среди вас те, кого нередко в последнее время посещают мысли о смерти и те, кто пытался наложить на себя руки однажды. — Парень как бы невзначай поймал испуганный взгляд Хосока, затерянного в толпе. — В любом случае, я бы хотел, чтобы вы раз и навсегда запомнили то что я скажу сейчас. Даже если вам кажется, будто вы одни в этом мире, даже если чувствуете, как одиночество постепенно поглощает вас — пожалуйста, до последнего помните об одной очень важной вещи: вы не одиноки. Всегда, у каждого есть тот, кто будет проливать слезы о вашей утрате. Будь это даже всего один человек в целом мире, главное лишь то, что вы как никто другой дороги ему и так сильно нужны рядом. Но он остается забытым, когда вам так нужна поддержка и твердая опора, когда нужны одобряющие объятия и дружеские похлопывания по плечу, когда нужна жилетка, чтобы оставить там свои слезы. Вы должны оглянуться, прежде чем сделать шаг к необратимому, ведь ваше спасение рядом.       Намджун со слабой улыбкой взглянул на младшего, у которого все внутри, кажется, перевернулось вверх дном. Почему же он осознал это только сейчас? Почему только в это мгновение, смотря в черные глаза друга, наполненные глубокой грустью, Хосок наконец понял, что потратил слишком много времени впустую из-за своей до слез ненавистной трусости? Поздно ли менять что-то сейчас? Примет ли Намджун его таким — отбитым идиотом, коим он является сейчас?       В это же время старший продолжил:       — Я знаю, что порой тяжелая учеба отнимает силы и всякое желание жить, что безответная любовь похлеще любых наркотиков сносит крышу. И как никто другой знаю, что контролировать себя и сохранять рассудок в те моменты, когда мысли о суициде затмевают разум, практически невозможно. Но нужно перебороть себя и хотя бы дальним уголком мыслей задуматься о светлых сторонах своей жизни. А они точно есть. Вокруг нас, людей, заточенных в темницах своих проблем, царит множество прекрасных и захватывающих вещей, которых мы даже не пытаемся замечать.       Я думаю, немногие из вас встречали рассвет в тихом поле под шелест золотых колосьев, не слушали шум морского прибоя глубокой лунной ночью у берега и даже не пытались вслушаться в мелодичное пение птиц ранним утром за занавешенным окном. Или даже, скажите мне, пек ли из вас кто-то имбирное печенье дома с родителями? — В ответ ему последовала лишь глухая тишина, сопровождающаяся тремя поднятыми ввысь руками. Три из семидесяти восьми. — Нет, серьезно, это самая вкусная вещь в мире, разве можно умирать, так и не испробовав имбирного печенья? — шутливо хмыкнул Намджун, ловя взглядом на губах школьников слабые улыбки. — Наверное, некоторые из вас сейчас мысленно обзывают меня розоволосым старпером, который пытается внушить вам, что суицид — это плохо. Но я бы не стал говорить об этом, не стал бы вообще приходить сюда без особой на то причины. — Помолчав некоторое время, нервно покусывая губу, парень произнес глухо, пытаясь унять слабую дрожь в голосе: — Я мог бы и не стоять сейчас перед вами благодаря своей глупости — однажды я тоже решил, что моя жизнь потеряла свой особый и неповторимый смысл.       Медленный поток размышлений в голове Хосока резко оборвался на полуслове. Хосок точно уверен был, что неправильно истолковал слова хена. В них поверить было так же сложно, как и в то, что Хосок, скажем, стал отличником.       — Взбрела мне как-то в голову безрассудная идея сброситься с крыши, — грустно улыбнулся Намджун. — До сих пор помню то окрыляющее чувство жажды обрести свободу, которое все ближе подталкивало к краю, пока я в конце концов не оказался распластанным по асфальту, как яичница на сковороде с томатным соусом. Меня спасли, к счастью, хоть и стоило это огромных трудов и кучи времени. Сейчас, оглядываясь назад и снова и снова прокручивая в голове те отчаянные моменты, я осознаю, каким же придурком тогда был, безумно жалею о том поступке и ненавижу самого себя. В частности из-за того, что теперь мне есть что скрывать от близких друзей, ведь этот мой страшный секрет может в корне изменить их ко мне отношение. И, знаете, тяжело впервые рассказывать об этом хоть кому-то, а тем более незнакомым людям. Но я делаю это только потому, что не хочу, чтобы вы поступали так, как поступил я в прошлом, и жалели об этом всю оставшуюся жизнь. — Парень выпрямился и взглядом обвел весь зал: — В общем, я очень надеюсь, что та страшная цифра, которую я упоминал ранее, вскоре сократится и приравняется к нулю, как бы наивно это ни звучало. По крайней мере, хочется надеяться на то, что мне удалось донести до вас хоть что-нибудь, я ведь всю ночь готовился. — По залу тотчас пронеслись смешки, заставляя поневоле улыбнуться и Хосока. — Что ж, мне больше нечего сказать вам. Можно считать мой скучный монолог законченным?       Ученики как по команде расслабленно выдохнули, не спеша вставая со своих мест; шум и галдеж вновь воцарились в обширном, заполненном людьми помещении. И один Хосок сквозь непроглядную суетящуюся толпу судорожно пытался выискать Намджуна и не свалиться на пол от сильной толкучки. Вдруг парень почувствовал чью-то хватку на своем запястье, и в следующую секунду незнакомец потянул его назад — к выходу.       Намджун вывел его из актового зала, провел по коридорам; вместе они миновали главный выход и вышли на задворки школы. Хосок, оглядываясь по сторонам, с удовольствием перфекциониста и любителя прекрасного отметил про себя, что хоть и выглядел школьный мини-парк весьма скромно, но зато как красиво. Парни ступали по озелененному идеально подстриженному газону — собственно, Хосок сомневался, что он настоящий, — вдоль которого дорожками выложен был светлый кирпич, ведущий к двум небольшим беседкам и столикам для обедов под открытым небом. Чуть поодаль росли большой величественный дуб, несколько длинных осин и еще совсем молодые деревья, чьи яркие зеленые листья шелестели от каждого дуновения слабого прохладного ветерка, приятным и успокаивающим звуком лаская раздраженный слух. И как же хорошо было, что день сегодня выдался ясным — лишь причудливых форм облака порой закрывали палящее солнце, покрывая горячую землю спасательной тенью.       — Это было труднее, чем я думал, — тяжело вздохнул Намджун и пристроился на траве у дуба в прохладной тени, оперевшись о массивный ствол дерева. — Надеюсь, вышло не так ужасно?       — Ужасно? Это было потрясающе! — воскликнул Хосок, облокотившись о дуб рядом с хеном. Весьма неудобно было разговаривать с Намджуном, стоя на ногах, но в ближайшее время парень точно сидеть не сможет, поэтому придется потерпеть. — Нет, правда, еще никогда я не слышал столь мотивирующей речи.       Хосок мешкался. Ему безумно хотелось расспросить хена о том, о чем рассказывал тот на лекции. Но можно ли... Вдруг он не рассказывал младшему об этом только потому, что не доверял ему своих секретов?       — Ну давай, спрашивай, я же знаю, что хочешь.       — Почему ты не рассказал мне об этом раньше?! — в момент выпалил Хосок. — Я не знал, даже предположить не мог, что ты пережил такое!       — Это не то чем стоит хвалиться, Хосок. Расскажи я тебе, что пытался свести счеты с жизнью, ты бы во мне не разочаровался?       — Конечно же нет...       — Слишком неуверенно, — фыркнул старший невесело. — Но я расскажу, ведь сейчас точно знаю, что готов. Только не беги от меня после рассказа как от умалишенного, пожалуйста. — Дождавшись одобрительного мычания над готовой и смакуя слова в мыслях с минуту, старший начал свой рассказ: — Я был в первом классе средней школы, когда это произошло. Примерный мальчуган, первый во всем, от друзей и девочек отбоя нет, хотя вторые тогда меня не особо и волновали. Целью моей жизни на тот момент был пост президента старшей школы, который я так лелеял даже во снах. Но однажды перед контрольной, идя вдоль высоких стеллажей в библиотеке, лишь краем глаза я увидел ее и уже не смог оторваться. Русые волосы с золотым отливом, собранные в аккуратный пучок, большие глаза, чьи ресницы лишь едва были тронуты черной тушью; маленький и до того милый и аккуратный нос, пухлые губы, что порой растягивались в самую прекрасную улыбку, какую мне доводилось за всю жизнь видеть. Улыбку красивее этой я видел лишь единожды. — Намджун слабо улыбнулся, задумчиво смотря вдаль. — Впервые я решил подойти к девушке, чтобы познакомиться. И как же удачно вышло, что со временем наше неловкое общение переросло в трепетные отношения. Меня сводило с ума все в ней: и чистый голос, и звонкий смех, и смущенные алые щеки, и эти неумелые теплые поцелуи на прощание. Мне казалось, что я никогда никого не полюблю столь сильно, как ее, и пытался привязать ее к себе всеми силами. Деньги, что давали мне родители на обеды, частенько спускались в уютных кафетериях, в магазинах бижутерии или парках аттракционов, ведь я всерьез полагал, что выполняя любую ее прихоть, тем самым делаю наши отношения долговечными и прочными, как сама сталь. Но, в конце концов, она встретила другого. Красивого такого, высокого и из богатой семьи. Прямо эталон идеального парня. — Старший усмехнулся совсем невесело, понурив голову и общипывая зеленую траву. Хосок понимал, что хену тяжело говорить и дальше, но стоило ему только рот открыть, он был заткнут: — Я не мог поверить в то, что это происходило со мной, ведь все, казалось, было так идеально, и не припомню даже, чтобы мы с Джиен ссорились хоть раз. Однако тогда, в тот момент, когда мы были на грани расставания, она сказала, что больше не любит меня. Чувства просто ушли. И с той минуты я медленно стал падать в бесконечную пропасть.       Боль в сердце заглушала все мысли о том, что я уже не смогу жить без нее, глаза то и дело находились на мокром месте, а нервные срывы стали привычным явлением. Тогда мне казалось, что эту невыносимую боль способна была заглушить лишь смерть. И я поднялся на крышу школы. Не помню даже сомнений в те мгновения, замешкался только шагнув в пустоту, и то всего на секунду. Затем я очнулся в больничной койке весь перебинтованный и с пустотой в сердце. К счастью ли или же наоборот, меня чудом спасли, — грустно усмехнулся Намджун. — До сих пор не понимаю, стоило ли оно того? Меня чуть в психушку не упекли из-за этой безрассудной выходки, но мне удалось убедить всех как-то, что все произошло по случайности. — Тяжело вздохнул, подняв голову к голубому небу. — Только с течением времени я стал понимать, что таким образом мне дали шанс осознать свои ошибки и исправиться. Понять, что проблемы мои, по сути, блеклы на фоне других, более важных, и совсем никому кроме меня не сдались. Что глупо отнимать у себя жизнь только из-за временного, невечного, что через какие-то долгие мгновения изживет себя и станет неважным.       — А ты... так ты любил ее, хен? — осторожно спросил Хосок, уставившись на едва выглядывающие русые корни на макушке парня, плавно переходящие в нежно-розовый цвет.       — Ты знаешь, больше половины всего человечества ошибочно принимают симпатию за любовь. Они держатся за нее как за некую спасательную соломинку, убеждая себя в своей правоте, но затем... В одночасье некогда наполняющие сердце чувства испаряются — пшик — и когда-то в прошлом любящие друг друга люди становятся чужаками, обычными знакомыми. Но любовь существует. И порой она играет с нами очень злые и жестокие шутки. Что касается меня... Сейчас я понимаю, что эта была лишь симпатия и сильная привязанность, не желающая отпускать. — Старший замолк на минуту, пребывая в своих мыслях, затем, вздохнув вновь, продолжил: — Однажды я дал себе обет. Поклялся впредь не поступать необдуманно, тщательно анализировать окружающих меня людей, прежде чем подпускать ближе, а я ведь такой доверчивый. Это доверие и привело меня к потере близких друзей, которые спасли меня из того ада когда-то. Ты знаешь, порой, смотря на сочную и большую сливу, что так и манит съесть ее, невозможно предугадать, червива ли она, пока не раскроешь половинки мякоти. Так и с людьми. Можно оценивать человека сколько угодно, позволять вешать себе на уши лапшу и принимать за истину этот ангельский лик, но никогда так и не узнать каков этот человек на самом деле.       Хосок пытался переработать все сказанное в голове. Он был совершенно согласен с каждым словом хена. Люди на самом деле не такие, какими кажутся. Взять того же Чимина, который при виде президента вел себя как настоящий пай-мальчик, а за его спиной был тем еще сатаной. А что касается Юнги... Нет, думать даже не хотелось. От одного только воспоминания о нем как в напоминание начинала ныть по швам разорванная задница.       — Ну так что насчет тебя? — спросил Намджун, вопрошающе посмотрев на младшего.       — Меня?       — Что на тебя нашло тогда, в больнице? Что сказал тебе Чимин, из-за чего ты решился на такой шаг? Нам так и не удалось обсудить этот вопрос.       — Ну... — Хосок чуть призадумался, тщательно подбирая слова. — Сказал, что мне стоило умереть на том озере и не мешать жить другим и... Эм... В общем-то, больше ничего содержательного.       — Ну ты и дурачок, — прыснул в кулак хен.       — Чего это?!       — Я вытаскивал тебя из воды и выхаживал два дня не ради того чтобы ты потом инсульт словил из-за какого-то придурка Чимина. — На вопросительный взгляд Намджун улыбнулся и тут же ответил: — Введя в вену воздух, ты не умрешь моментально, то есть, нужна очень большая доза, чтобы это произошло. Сначала у тебя случится инсульт, либо же инфаркт. Затем ты помучаешься некоторое или длительное время и только потом дождешься смерти. Или, как вариант, ты будешь жить, но уже будучи инвалидом. Так что ввод воздуха в вену — не самый удачный способ суицида, выбери в следующий раз что-то более эффективное. — Проигнорировав взгляд младшего, полный укоризны, Намджун тяжело вздохнул и сказал: — Во всяком случае, у тебя есть Юнги, и я думаю, сейчас для подобного не должно быть причин. Он ведь так заботится о тебе.       — Хен. Кажется, мы больше не друзья друг другу.       — Почему же? — искренне удивился старший, поднимая голову.       — Я во всем виноват, — теребя носком кроссовка землю под ногами ответил с грустью младший. — Я знал о его чувствах, я пытался выстроить между нами преграду поначалу, но как-то все пошло не так, как я хотел. Все эти проблемы дома... И я повелся на его поддержку и заботу... Думал, что так справлюсь со всем, что происходит на душе.       — Так что тебе мешало сразу отвергнуть Юнги и расставить все точки?       — Я боялся...       — Боялся чего? — усмехнулся Намджун. — Что потом тебя перестанет гложеть совесть?       — Нет... Я не знаю... — неопределенно ответил Хосок, поведя плечом. — Я просто не хотел, чтобы Юнги страдал от неразделенной любви, мне было жаль его, но в то же время не мог ответить взаимностью. А ведь он так старался ради меня.       — Хосок, сделай больно ты ему раньше или позже — результат разительно отличался бы. Я так понял, ты просто дал ему надежду на то, что однажды вы начнете встречаться. Стоило расставить границы намного, намного раньше.       Намджун задумчиво посмотрел на свои руки и неспешно встал, спиной опираясь о жесткий ствол дуба и с бескрайним удовольствием на лице разглядывая густую, сквозь щелки пропускающую тонкие лучи солнца листву над головой.       — Ты не должен бояться и внушать себе, что кто-то может подумать о тебе не то. Мы всего лишь люди, которые заворачивают порой не на ту тропинку. Нам свойственно ошибаться — это нормально. Перестань наконец мучить себя и подавлять свою уверенность и мужество. Когда ты сделаешь это — увидишь, что мир на деле гораздо проще, чем ты думал все это время.       Улыбка Намджуна, как на миг показалось Хосоку, была ярче и теплее самого солнца в этот момент. Как же он скучал по ней и по тем чувствам, от которых дыхание перехватывало каждый раз, от которых крыша ехала и появлялось неумолимое желание встать на цыпочки и прикоснуться своими губами к чужим — хотя бы на секунду. И как же страшно было снова сделать неверный шаг, ведь сейчас их дружба словно возобновила свое мерное течение, прежде остановленное на долгое время.       — Уж не знаю, что у вас там произошло, но я уверен, что ты виноват не столь сильно, как ты это раздул. Тобой легко манипулировать, а Юнги очень напорист и привык добиваться своего любой ценой. Должно быть, это легко сыграло на твоей совести и беспомощности в тот момент. Юнги, сколько я знаю его, очень избалован, никогда не думает о последствиях и живет сегодняшним днем и наивно полагает, что должен нравиться всем поголовно.       — Я уже понял, — грустно улыбнулся Хосок.       — Ну так... ты больше ничего не хочешь сказать мне? — уклончиво поинтересовался хен после недолгой паузы.       Молчи. Не говори Намджуну ни слова о произошедшем.       — Нет, ничего такого...       — Даже не скажешь, что скучал по мне? — Намджун притянул младшего к себе и осторожно обнял. — А я соскучился по тебе, Хосок... До сих пор жалею, что бросил тебя вот так в больнице и не объявлялся столько времени. Прости. Прости, если сможешь.       А младший, если честно, от такой приятной неожиданности даже забыл как дышать. Ноги пробрала мелкая и до того приятная дрожь, сердце забилось как сумасшедшее, а на душе вдруг стало так тепло, так хорошо, яркими солнечными лучиками пробивая кромешную темень и пустоту внутри Хосока. Безумное, трепетное счастье ключом забилось в пульсирующих жилах парня. Он был безумно рад чувствовать хена хотя бы так, хотя бы всего одно мгновение теплых объятий.       Он неуверенно приобнял хена одной рукой, искренне надеясь, что тот не заметит его учащенного сердцебиения. И, Боже, как же хорошо было, что старший не умел читать мысли, ведь услышь он, как мысленно визжит от восторга и счастья Хосок — непременно бы смутился и подумал что-то не то.       — Я сам виноват, — пробормотал раскрасневшийся до самых ушей Хосок. — Повелся на провокации Чимина как идиот...       — Ну, раз мы оба прощены, может, тогда не будем о грустном? — Намджун отстранился и взъерошил и без того растрепанные волосы донсена, у которого в этот момент чуть сердце из груди не выпрыгнуло окончательно. — Давай я провожу тебя до дома, мне столько нужно тебе рассказать!       Закинув на плечо друга руку, он повел его к выходу, попутно начиная свой рассказ про поступление в юридический университет. И не сказать, что Хосок намеренно не слушал его — просто безграничное счастье стучало в висках, заглушая голос хена. На секунду Хосоку даже показалось, что кто-то обернул время вспять — в тот момент, когда еще два близких друга беззаботно обедали на крыше родной школы под палящим солнцем.