Save me save you

Joji — XNXX

      Хосока жизнь снова и снова заставляет вспоминать его не такое уж далекое детство. Мама часто гуляла с ним на игровой площадке чуть поодаль дома, и там Хосок очень любил качаться на детской качели. Ему нравилось, когда мама раскачивала его сильно, очень сильно — настолько, что, вздымая вверх, он подпрыгивал в воздух, крепко-крепко обеими руками держась за поручни. Это было опасно, страшно, но как-то по-мазохистски хотелось с каждым разом еще, и так до бесконечности.       Именно так же чувствовал он себя и сейчас, тогда, и на протяжении всех прожитых им лет. Хосока качает то вверх, то вниз: он чувствует счастье, легкость, но сразу же спускается с небес на землю, позволяя слезам и ненависть к себе вновь одолеть его. И... ему это надоело.       Мама нашла его по-прежнему как изваяние сидящим на кухне. На столе рядом стоящий завтрак уже давно остыл, однако кого это волновало? Ведь из глаз Хосока по-прежнему тонкими дорожками текла соленая вода, растворяясь мокрыми кляксами в домашней футболке. И мать, присев перед сыном на корточки, взволнованно обратилась к нему раз, второй, третий, тряся его за плечи.       Взгляд заморожен и направлен куда-то в пол, и лишь слегка подергивающаяся губа говорила, что Хосок живой, хотя глубоко-глубоко внутри уже давно мертв.       — Что случилось, Хосок? Почему ты молчишь? — отчаянно пыталась привести его в себя женщина. — Скажи мне хоть что-нибудь!       — Забери меня с собой, мам, — наконец слабо произнес Хосок, поднимая глаза на взволнованную мать. — Я хочу уехать отсюда. Я выучу английский, поступлю в какой-нибудь Лондонский университет, найду работу, встречу свою будущую жену, и все будет хорошо, да, мам?       Парень хотел бы, чтобы она знала обо всем, что происходило с ним на протяжении многих лет. О Намджуне тоже. Но способна понять ли она? Даже сейчас она ничего не понимает, поэтому произносит лишь тихое «Да» и крепко обнимает своего сына, однако знает очевидное: что-то произошло, и это «что-то» заставило Хосока пересмотреть все свое будущее.

***

      Намджун больше не писал, что уж говорить про звонки, и это было вполне ожидаемо, поэтому Хосок не стал мучить себя вопросами и догадками. Для хена вполне нормально сматывать удочки при каждой непонятной ситуации. А младшего это бесило: будь ты мужчиной, найди в себе силы разобраться в наших отношениях! Но говорить что-либо и писать первым никогда не станет: не из-за гордости — совсем нет. Просто он знает и прекрасно понимает, что Намджуну, чтобы обдумать все, нужно время, однако в данной ситуации время уже заканчивается и никогда отныне не появится, ведь с того злосчастного завтрака прошло восемь месяцев...       Мама решила подождать окончания учебного года, чтобы Хосок мог спокойно подготовиться к экзаменам, сдать их в своей школе и уже тогда собрать все вещи, продать квартиру и улететь в Англию.       Однако с самого начала все пошло по одному детородному органу (без учета полного игнорирования со стороны Намджуна). В отличие от Намджуна, Юнги не замолкал ни на день. И тогда Хосок начал задумываться: может, бывший парень действительно настолько любит его и искренне сожалеет о содеянном? Тем не менее, это уже ничего не изменит, и Хосок возвращать эти отношения не намерен, ведь ненавидит Юнги всей душой, но тот мириться с этим даже не думает, кажется.       Что касается школы, так тут беспросветный мрак. Хосок изо всех сил старается и каждую свободную минуту уделяет подготовке к экзаменам, чего не скажешь о его одноклассниках. Ему казалось, что итоговые экзамены у него одного, ведь как объяснить то, что одноклассники свое свободное время в школе уделяют лишь Хосоку, игнорируя факт скорого окончания школы?       Намджун окончил школу год назад, поэтому защищать его друга больше некому — вероятно, такие мысли крутились все время в пустых головах обидчиков. И вновь бесконечные унижения на переменах, оскорбления его родителей (откуда-то все прознали о том, что они разводятся), различные пакости и прочая цирковая программа. Однако... Хосок уже говорил, что терпеть унижения больше не намерен? Поэтому ровно через полторы недели с начала этого цирка и начала терпения Хосока, он взорвался. Что было неожиданно не только для одноклассников, но даже для него самого.       Стоило лишь слову «урод» настигнуть его ушей, ладонь тут же неосознанно сжалась в кулак и с размаху прилетела в челюсть мерзкого лица напротив, что сменило выражение в то же мгновение. Хосок останавливаться не стал. У него кровь пульсировала по венам и все тело трясло от злости.       Обидчик оказался прижатым к столу Хосока, задыхаясь от сжатых рук на своей шее, и Чон вдруг узнал в нем себя: такое же жалобное лицо, такой же страх в глазах и такое же чувство безысходности, каким оно было, когда этот человек так безжалостно топтал всю его душу, самооценку и достоинство. Он отыграется. Сейчас он отыграется за всю полученную им боль.       — Если ты или кто-то из вас, — громко обратился Хосок к ошарашенным одноклассникам, — еще раз подойдет ко мне и тронет меня хоть пальцем, ваши головы тут же будут отправлены вашим матерям по почте в розовой подарочной коробке, а расчлененные тела будут разбросаны по дворам ваших домов, и вас будут зашивать в морге по маленьким частям, как Лего-солдатиков.       — Ты... — слабо попытался возразить что-то дергающийся под ним Енгюн, но рот его сразу же был закрыт, а хватка на шее усилилась, и он закашлял.       — Заткнись, ублюдок! Если ты думаешь, что я блефую, давай проверим на тебе мои слова?! — Хосок отчего-то улыбался, крича в лицо этому подонку, но руки тряслись, ведь... ему было страшно. — Я бы с удовольствием сейчас взял маленький ножик, нежно провел бы по твоей шее, наблюдая, как из твоих горячих синих вен вытекает кровь. А затем медленно отрезал бы твои пальцы: сначала мизинец, потом безымянный... а потом отрубил бы башку. Хочешь?       Енгюн испуганно, обливаясь слезами, потряс головой.       — Тогда, если ты не хочешь умереть, достаточно будет сделать вид, что меня не существует, и я тебя не трону. Договорились?       Дождавшись быстрого кивка, Хосок отпустил его и сел на свое место как ни в чем не бывало, слухом ловя шепот своих одноклассников. Они говорили, что он псих. Они говорили, что всегда знали, что он неадекватный. Но Хосок лишь был рад тому, что успешно сыграл свою роль, только, правда, сердце бешено билось и слезы отчего-то вырваться наружу хотели. Это было тяжело, но он это сделал. Слишком поздно, но он смог. Правда, Хосок надеялся, что Енгюн или кто-то из них не пойдут в полицию или куда-то еще, ибо проблем потом не оберешься, и улететь никуда парень уже не сможет.       Таким образом, одноклассники к Хосоку больше не подходили и, как он и просил, внимания на него даже не обращали. Но спокойной его жизнь от этого не стала. А все Юнги. Снова Юнги.       Хосок мог бы не обращать на него внимание и заниматься своими делами, но когда ты битый час пытаешься выучить артикли в английском языке, а в это время кто-то долбится к тебе в окно, не обращать внимание на это просто невозможно. И Хосок в одну секунду сотню раз пожалел о том, что живет на первом этаже.       Он знал, что по ту сторону окна стоит Юнги (потому что такой ерундой страдать больше некому), поэтому ничуть не удивился, увидев его улыбающееся лицо. И совсем не удивился, услышав мольбы о прощении.       — У тебя что, шарманка заела? — начал беситься Хосок, сидя на подоконнике. — Давно бы уже понял, что прощать я тебя не собираюсь. К тому же, Намджун ясно сказал, что мы с ним встречаемся.       А Юнги лишь усмехнулся, смотря ему в глаза. Не верит?       — Хосок, да кто в это поверит? Намджун никогда бы не стал встречаться с парнем.       — Это почему же?       — Странно, что ты не знаешь. Намджун — гомофоб, он люто ненавидит геев. Потому что его изнасиловал отчим в детстве.       Подобное ну никак не стоило бы обсуждать через окно, и Хосок готов был сейчас пробить лоб ладонью от абсурдности ситуации, но после того, что сказал ему Юнги, вдруг все встало на свои места. Теперь понятно, почему Намджун так агрессивно отреагировал на изнасилование Хосока, а также и то, почему Намджун продолжает отрицать свои чувства и убегать от отношений с младшим. Осуждать его в такой ситуации было бы глупо.       — Так зачем ты пришел ко мне, Юнги? Только для того, чтобы сказать мне это?       — Нет. Я хотел сказать, что ты нужен мне. И мне сложно продолжать жить без тебя.       — Интересно, почему ты не задумывался об этом, когда рвал мне жопу? — огрызнулся тот. — Теперь поезд уехал, Юнги, и ты давно мог это понять и найти себе кого-то другого. Ты мне не-ну-жен. Проще и откровенно говоря, я тебя ненавижу, поэтому надеюсь больше никогда не увидеть тебя в этой жизни.       С этими словами Хосок слез с подоконника и закрыл окно, не забыв задвинуть штору.       С того момента проходили дни, недели, и май, как и все остальные месяцы, продолжил череду долбежки Юнги, на которую Хосок перестал обращать никакого внимания. В соцсетях он успешно был заблокирован, номер телефона так же отправился в черный лист, а мать была предупреждена: если она увидит черноволосого дрыщавого парня на их пороге — дверь нужно сразу же закрыть на замок. Но сказать, что отныне Юнги не появляется в жизни Хосока — значит удрученно вздохнуть и заорать от безысходности изо всех сил, ведь каждый раз он находил все больше и больше способов связи с младшим. Он был словно одержимым сасэн-фанатом...       Например, Юнги часто ловил одноклассников Хосока у входа в школу и просил передавать ему записки, звонил на сотовый его матери, приходил на его уроки, прося учителей отпустить школьника в коридор. А те конечно же отпускали, ведь Юнги бывший участник школьного комитета с отличной репутацией, и, несмотря на его разгильдяйство, учителя его просто обожали!       Хосок готов был рвать волосы на голове, ведь не мог найти управы на это недоразумение на двух тощих ножках, поэтому терпел. Делал домашнее задание и игнорировал непрекращающиеся стуки в его окно. По пути в школу ускорял шаг при виде Юнги. И бежал домой, увидев боковым зрением того же самого Юнги, что перекрасился в нежный розовый цвет. Черт побери, он начал напоминать ему Намджуна, и теперь Хосок ненавидит его еще сильнее!

Пожалуйста, выйди после уроков к саду, я хочу попрощаться с тобой. После этого я исчезну навсегда

Юнги

      Хосок тяжело вдохнул и выдохнул через нос, читая очередную записку от старшего. Он испытывал смешанные чувства. Это были злость, недоумение, счастье. Да, просто безграничное счастье. Это событие определенно стоило отметить апельсиновым соком, смотря новую дораму с Ли Донуком.       Однако, хоть Хосоку и было плевать на Юнги, до конца учебного дня он все же размышлял, почему тот решил попрощаться с ним. Старший не знал о переезде Чона — значит, он либо куда-то уезжал, либо наконец все осознал и решил отступить. Любой исход в принципе радовал парня. Поэтому после уроков без какой-либо задней мысли Хосок собрал свои вещи в рюкзак и счастливый направился к задней части двора школы — туда, где однажды Юнги стоял перед ним на коленях, словно униженный щенок.       Сейчас там все только заканчивало цвести, и почки на деревьях раскрылись почти полностью, так по-весеннему окутывая воздух шлейфом свежего цветочного запаха, а эта мокрая после прошедшего дождя сочно-зеленая трава... боже. И все-таки, весна — чудесное время года, которое Чон просто обожал.       Хосок, увидя Юнги под густой тенью листвы, решил кота за яйца не тянуть и отстреляться побыстрее, чтобы пойти домой и подготовиться к скорому экзамену по корейскому языку, а если тот начнет много выеживаться — сразу же послать к черту и уйти, ведь как же давно хотелось сказать это прямо ему в лицо!       — Говори, — сразу же произнес он, подойдя к старшему.       — Хосок, я знаю, ты слышал это сотни тысяч раз, но я безумно люблю тебя. — Начал Юнги и шагнул ближе к младшему. О Боги, он снова пьян! — Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что совершил неисправимую ошибку, и встаю с кровати в надежде, что сегодня обязательно добьюсь твоего прощения — и все станет, как раньше, но ты непоколебим, и это меня расстраивает, но в то же время радует. Я очень рад, что ты изменился, стал силен характером и способен отстаивать свою позицию, невзирая ни на что... Ты знаешь, я искренне сожалею обо всем том, что сделал, и уж тем более о том, что веду себя как сумасшедший сталкер, но я слишком одержим тобой и не могу по-другому, Хосок.       — Рад, что ты это понимаешь, но можно ближе к сути? — жестко оборвал его младший, которого слезы Юнги уже никак не трогали. Он давно перестал воспринимать все эти сопли, ведь совсем им не верил.       — Мне все тяжелее жить в квартире, в которой ты и я проводили бесчисленное количество дней и ночей вместе. Все тяжелее жить в городе, на улицах которого мы гуляли с тобой за ручку, обнимались, страстно целовали друг друга. Поэтому я принял решение навсегда переехать в Сеул. Но есть что-то, что продолжает нещадно терзать меня. Это незавершенность. Я не могу уехать спокойно, зная, что ты можешь принадлежать кому-то другому.       — Что ты такое несешь, Юнги?       Как только Хосок договорил, рука Юнги скрылась за спиной, в следующую секунду вытягиваясь перед лицом младшего с блестящим на солнце черным пистолетом в зажатой, дрожащей ладони.       — Ты собрался убить меня, что ли? — усмехнулся Хосок в ответ сумасшедшему взгляду старшего.       Все это казалось ему какой-то тупой шуткой. Юнги ведь не настолько псих, чтобы играться в стрелялки, да и пистолет, должно быть, игрушечный. В ответ его мыслям, большой палец Юнги снял оружие с предохранителя. Раздался громкий щелчок. Дуло тут же оказалось прижатым ко лбу Хосока, и он неосознанно попятился назад, спиной натыкаясь на ствол дуба.       — Я не смогу жить спокойно, зная, что ты обнимаешь, целуешь и любишь кого-то, кто не является мной. Если ты не принадлежишь мне — значит, никому.       — Эй, гребаный псих, ты настолько далеко готов зайти, чтобы удовлетворить свое эго? — Хосок хотел бы закричать, но ему было страшно, поэтому голос сильно осел и начал дрожать. Вот теперь ему уже не до смеха. — Тебе не хватило того, что ты сотворил со мной около года назад, придурок? Да что вообще у тебя в башке происходит?       Но Юнги не отвечал. Его плечи едва дрожали от бесшумного плача, а голова была опущена к земле, поэтому Хосок не мог заглянуть в его глаза, которые, должно быть, искрились сумасшествием.       Хосок усердно размышлял о том, что должен сделать в такой ситуации. Драться он не сможет, ведь совсем не представляет, как нужно блокировать направленный в свою сторону пистолет, да и силы в принципе не равны. Поэтому решил действовать словами.       — Если хочешь — убивай, — спокойно промолвил он, поднимая руки к пистолету и сильнее прижимая его к своему лбу. — Меня бросили все, кто был мне дорог. Мои родители разводятся. Мама уезжает с новым мужем в другую страну. Папе я никогда и не нужен был. А Намджун снова отвернулся от меня и ненавидит. Я ведь никому не нужен, что мне теперь терять, хен, скажи? Я ненавижу себя, хен, и совсем не хочу жить. Я пытался убить себя дважды, но, может, хотя бы у тебя получится это сделать. Пожалуйста...       Юнги, кажется, охватило замешательство. Он поднял голову, удивленно вскинув брови, и расслабил держащую пистолет руку. Хосок вот-вот хотел ударить его ногой в пах и умотать как можно быстрее, но его отвлек голос. И этот голос принадлежал не Юнги.       — Мать твою, черт возьми, обдолбанный в жопу Юнги, опусти ебучий пистолет!       Чимин с дымящей сигаретой в зубах подбежал к парням и резко ударил коленом под дых удивленному такой неожиданности Мину, заставляя того, шипя, осесть на колени.       — Ты чего удумал, конченый ты наркоман? Если будешь пистолетом при всех размахивать — за решетку посадят.       Хосок потерял дар речи, по-прежнему прижимаясь к дереву. Уж кого он ожидал увидеть в роли своего спасителя, так это точно не проклятого Чимина.       — А ты чего стоишь тут дрочишь? Может, в наркодиспансер или в полицию позвонишь? Тебя, вообще-то, убить пытались, — обратился он к младшему, докуривая сигарету.       — Н-наркодиспансер?       — Так он обдолбан. Ты не заметил, как расширены у него зрачки? Этот конченый уже год на мефедроне сидит.       Конечно, Хосок не заметил, ему ведь пистолет ко лбу приставили!       Юнги, что-то мыча, пытался встать, но Чимин пнул его обратно на землю, рукавом красной клетчатой рубашки поднимая оружие. Повертел в руке, с интересом рассматривая его, бросил как можно дальше, и сел рядом с розоволосым другом на корточки, закуривая вторую сигарету. Запах был отвратный.       — Ну что, друг, ты влип. А я говорил тебе, что пора завязывать с этой дичью. Что теперь делать собираешься?       — Нахер приперся, тупой ты Чимин? — огрызнулся валяющийся на траве Юнги. — Я не собираюсь в психушку, лучше убей меня сразу, на этом же месте.       Тот лишь громко гоготнул, ложась на спину рядом с ним.       — Лучше предоставлю такую возможность этой штуке, которой ты шмаляешься.       Хосок продолжал стоять на месте, смотря на эту картину. Но находиться рядом с этим человеком ему совсем не хотелось, поэтому он немедленно поднял свою сумку с земли и быстрым шагом направился домой.       Чимину он был, как бы странно это ни прозвучало, благодарен, ведь сам бы он не смог справиться с Юнги. Однако говорить «спасибо» он не счел нужным, ведь до сих помнит, что сотворил в прошлом Чимин. Но это и не важно было в этот момент. Поражала сознание Хосока мысль о том, что все это время Мин, должно быть, вынашивал план его убийства, и не факт, что не без помощи наркотиков. Это все из-за него? Из-за него Юнги сошел на тропу наркомании? В любом случае, парень надеялся, что Чимин уж разберется как-нибудь со своим дружком, но позвонить в нужное место он просто обязан был, иначе, кто знает, действительно ли виделись они последний раз?

***

      Готовиться к экзамену не было настроя абсолютно. Поэтому Хосок, немного повалявшись на своей кровати, решил освежиться в душе и успокоиться, ведь дрожь до сих пор каждую клеточку тела пробирала. А когда вышел — мама всунула ему его готовый загранпаспорт, напоминающий о том, что совсем скоро он попрощается с Кореей.       Хосок был морально готов к этому, ведь, действительно, его здесь больше ничего не держало, даже напротив — ему нужно было бежать отсюда подальше из-за этого психа Юнги, который мог объявиться в любое время и прикончить его, не оставив и мокрого места. Теперь Хосок боится его. Сильно. И не передать тех чувств, какие охватывали его, пока он стоял под дулом тяжелого пистолета.       Но все же перед отъездом он должен сделать одно важное дело. Намджун. Хосок хотел бы, чтобы тот знал, что искать его если что будет бессмысленно. Конечно, возможно, ему будет плевать, ведь до сих пор со стороны старшего не было ни писка. Но вдруг?.. Все же вдруг его хен передумает и спустя столько времени захочет вернуть их дружбу? Хосок, конечно, сильно обижен на подобного рода поведение с его стороны, но, черт возьми, это же Намджун!       Парень решил, что лучше договориться о встрече сейчас и встретиться как можно раньше, ведь через две недели он уже будет в Лондоне — за восемь с лишним тысяч километров от своего друга, и, возможно, больше никогда его не увидит.       18:57: hoseOk: привет, хен (´ ω ♡) когда ты будешь свободен? я бы хотел встретиться, это очень важно, ОЧЕНЬ       Долгое молчание очень напрягало Хосока. Сообщение было прочитано почти сразу, но ответа все не следовало. И, когда он уже смирился с тем, что сообщения от Намджуна уже не получит, экран телефона вдруг включился, отображая ответ в мессенджере.       21:22: NJ: Привет. Как минимум через неделю, ориентировочно в субботу.       21:23: hoseOk: отлично, тогда я напишу тебе через неделю, и там определимся с местом встречи ʕ ᵔᴥᵔ ʔ       21:25: hoseOk: и хен, как твои дела? я боялся написать тебе все эти месяцы, думал что ты не захочешь общаться со мной :( сегодня такой треш произошел! и я встретил Чимина!       21:25: hoseOk: ты знал, что все это время Юнги сидел на мефедроне? не знаю из-за него ли он так задалбливал меня, но все же это очень страшно............       21:26: hoseOk: он хотел убить меня, хен, меня до сих пор трясет       21:35: hoseOk: почему же ты игнорируешь меня, хен? (╯︵╰,)              Открытые сообщения вновь долго оставались без ответа. Неужели Намджун настолько не хотел общаться с Хосоком?.. Вроде младший уже давно привык к этому, но почему-то ему стало очень грустно — но скорее не из-за игнорирования его сообщений. А из-за того, что снова повел себя глупо и не удосужился написать своему хену ни одного сообщения за все восемь месяцев. Ведь снова это надоедливое «А что если?» и «Я не хочу навязываться».       22:59: NJ: Я не игнорирую тебя. Я на работе. И вызови к Юнги людей из наркодиспансера и сходи в полицию, пока он не сбежал. Это статья.       23:00: hoseOk: ок       23:00: hoseOk: заранее доброй ночи, хен, не уставай на работе       Что ж, Хосок довольствовался и такими сухими сообщениями — это лучше, чем ничего. И тогда, наконец успокоившись, он сел за свой стол, выложил свои учебники и тетради и начал вновь грызть гранит науки.