Save me save you

      Первая часть экзаменов была наконец-то написана — успешно ли — Хосок пока не знал, да и не важно это было особо, ведь при поступлении в любой Лондонский университет ему в любом случае придется сдавать вступительные экзамены.       Время летело незаметно. Дни в школе сменялись ночами дома перед учебниками, и парень устал. Очень. Ведь казалось, словно его нагруженная голова готова лопнуть в любой момент, не привыкшая к такому огромному потоку информации: довольно сложновато учить одновременно программы нескольких лет — Хосок очень хотел сказать себе "спасибо" за то, что всю старшую школу пролетал где-то в облаках и ничего не учил. Добивало еще и то, что параллельно ему нужно было готовиться к вступительным экзаменам, в которые входил, естественно, также и английский язык, а Хосок его по-прежнему знал из рук вон плохо.       Ох, если бы рядом был Намджун и объяснил ему все непонятные темы...       Кстати о Намджуне. В субботу они так и не встретились, ведь сейчас у него сессия, и все время занимала подготовка к зачетам. Но Намджун обнадежил младшего: он пообещал, что они обязательно встретятся через неделю, в понедельник — в день отлета, но тот об этом, конечно же, еще не знал.       А Хосок уже потихоньку паковал свои вещи и очень волновался за свое будущее. Что, если в другой стране его тоже не примут, отвергнут, пошлют к черту? Сможет ли он найти там хотя бы одного друга, или вновь будет бродить в одиночестве, как брошенная собака? В любом случае, он понимал, что все зависит только от него. Жизнь дала ему возможность начать все с чистого листа, и он обязан воспользоваться этим, иначе смысл всего этого? С самого первого дня в Лондоне Хосок обязан будет хорошо постараться, чтобы его приняли, даже несмотря на языковую преграду, которую тот обязательно преодолеет! И он сможет найти себе хороших друзей, хорошую работу и, возможно, найти себе девушку. Он сможет. И теперь ему не нужен был Намджун, ведь он справится со всем один.       Однако сейчас беспокоило Хосока больше другое. Он боялся, что не успеет попрощаться с Намджуном, ведь это было очень важно для него. Важнее всего остального на свете. Поэтому он решил вновь потревожить покой своего хена.       17:02: hoseOk: привет хен, ты помнишь что мы договаривались встретиться через два дня? надеюсь ты сможешь подойти к парку игидэ утром, примерно часов в девять? это очень важно, ведь позже встретиться мы не сможем :(       17:10: NJ: Конечно, я помню.       17:10: NJ: Утром смогу — у меня как раз будет свободный день. Увидимся в понедельник🖐

***

troye sivan — talk me down

      Горячая кружка с чаем жгла прохладные руки Хосока, но так ему даже нравилось. Весна в этом году выдалась холодной, и он спасался лишь горячими ароматными напитками и любимым вязаным свитером с эмблемой "Мстителей".       Сейчас он мог наконец позволить себе расслабленно сидеть на кухне, кушать мамин клубничный пирог и неспешно глотать черный чай с лимоном, ведь экзамены уже позади. Кстати, все это время он думал, что лимонный чай придумали англичане, но его уверенность однажды подорвал один пользователь твиттера, сказав, что пришло это из России. И оказался прав.       — Держи, вот только вчера их сделали. Я уж думала, что никуда улететь не сможем из-за этого.       Мама положила перед сыном его визу. Глянцевую зеленую карточку с его фотографией и именем.       И Хосок только в этот момент, осторожно проводя фалангой пальца по гладкой поверхности карты, окончательно понял: он больше не вернется. Больше не увидит Намджуна. Больше не увидит Юнги, Чимина, своих одноклассников. Больше никогда не зайдет в тот круглосуточный магазин возле дома, с которого все началось. И на крышу своей уже бывшей школы никогда не поднимется.       Парень прикусил губу. Глаза отчего-то начало жечь, и он, сглотнув ком в горле, отвел взгляд к окну — на детскую площадку, где часто в детстве гулял он с мамой.       Он ненавидел свою страну, свой город и его улицы. Ненавидел школу, ненавидел бывших одноклассников, Юнги и Чимина. Хосок ненавидел даже тот круглосуточный магазин, но Намджуна он обожал. Безумно и всем своим сердцем.       Хосок готов был остаться здесь ради своего хена. Готов был прямо сейчас порвать свой загранпаспорт и сжечь визу в Великобританию, стоило бы только попросить. Но они увидятся всего через час, и почему-то младший уверен был, что никакой такой просьбы не последует, поэтому, еще через три часа, Хосок будет сидеть в самолете и парить над Пусаном и сожалеть обо всем. Но будет уже поздно.       — Ты как будто совсем не рад переезду, — заметила мама, садясь с кружкой ароматного кофе напротив него.       — Все думаю о Намджуне. Так не хочется бросать своего единственного друга... А вдруг я не смогу завести новых друзей там, в Англии?       — Хосок, ты уже не в том возрасте, чтобы страдать из-за отсутствия друзей. Сейчас ты встаешь на путь взросления, и с каждым шагом твои проблемы будут обретать все больший масштаб, затмевая эту. — Мать бережно взяла его ладонь в свою и мягко улыбнулась. — Ты прекрасный человек и уже так возмужал, поэтому для тебя не будет проблемой завести общение с кем-нибудь. Главное — улыбайся и веди себя достойно. Все будет хорошо.       Мама очень редко, практически никогда не говорила подобного своему сыну, но ее слова его немного успокоили. Это жестокая, но правда. Хосоку уже не десять лет, чтобы трястись из-за таких мелочей, и все, что он должен был делать сейчас — это усердно прокладывать себе путь в будущее. А друзья... если нужно будет, они найдутся сами.       Через полчаса парень неспешно оделся и сел на автобус. Тот парк, где он договорился встретиться со своим другом, располагался довольно далеко от его дома — почти на окраине города, вблизи леса.       Раньше парни часто прогуливались там после школы. Брали себе по фруктовому льду или рожку с фисташковым вкусом и медленно брели вдоль опушки леса по деревянным дорожкам, разговаривая обо всем на свете и смеялись в тон друг другу. Это было всего каких-то полтора года назад, но такое чувство, что и вовсе в другой жизни. Столь же далеким сейчас казался и Намджун.       Хосок не раз задумывался о том, что делал его хен на протяжении всех этих месяцев. Чем занимался, о чем думал и вспоминал ли Хосока? Скучал ли он по нему? Хосок — да. Скучал невыносимо днями и ночами, стискивая в руках заплаканную подушку. И бесконечно сожалел о том, что они встретились однажды, чуть меньше двух лет назад, перед тем злосчастным кабинетом, вызвав цепную реакцию. Лучше бы Хосок никогда не знал о том, кто такой Ким Намджун.       Хен встретил его с легкой улыбкой на губах и тихим приветствием, и парни неспешно двинулись к до боли знакомой деревянной тропинке, только уже без мороженого и беззаботного смеха.       Намджун выглядел довольно болезненно и устало, и даже казалось, что он скинул пару килограмм. Черные корни уже давно проросли и пробивались сквозь белизну выцветших на солнце доселе розовых волос. Должно быть, у него не хватает времени даже на то, чтобы подкраситься. Насколько же сильно он устает? Хосок представить не мог.       — Что там с Юнги? — подал голос старший.       — Он в Сеуле. Я решил не доносить на него, а в ответ он пообещал, что уедет, и мы больше не увидимся. К счастью, слово он сдержал.       — Как ты можешь просто отпустить человека, который собирался убить тебя, Хосок? — Намджун с искренним негодованием взглянул на своего друга. — Он не давал тебе покоя долгое время, пытался пристрелить; мало того, Юнги еще и наркоман, поэтому потенциально опасен для людей. Я не понимаю.       — Я и сам не понимаю себя, — пожал плечами тот. — Он, конечно, вел себя отвратительно, но я знаю, что в глубине души Юнги — прекрасный человек, который всего лишь сошел с ума. Ему не нужна тюрьма, не нужна глупая смерть в наркодиспансере. Ему нужна помощь. Профессиональная. Поэтому, я надеюсь, хен сумеет найти в Сеуле хорошего психолога и решить проблемы с башкой.       — А Чимин все знал? Почему он вообще помог тебе?       — Он помог мне случайно. — Хосок тихо засмеялся, вспоминая их последнюю встречу. — После того случая мы увиделись в электричке: он сел на остановке возле дома Юнги. Тогда и рассказал мне (хоть и, конечно, без особого желания), что они — вроде как лучшие друзья, и Чимин, прознав о его новой зависимости, стал опекать своего друга, как ребенка. Юнги часто куда-то сбегал из дома. Должно быть, ко мне. Поэтому Чимин начал следить за ним. И эта слежка по итогу предотвратила мою потенциальную смерть, и мне даже показалось, что он расстроен из-за этого.       — Хосок, ты уверен, что не снимаешься в каком-нибудь боевике? Твоя жизнь всего за два года стала насыщенней, чем моя.       Младший лишь с улыбкой хмыкнул. Он пришел сюда не для этого. Время поджимало, и он должен был вскоре закругляться и ехать домой.       Спустя время, парень остановился под самой гущей высоких деревьев, где сквозь тени лишь маленькими дырочками просачивались утренние лучи солнца.       — Хен... почему наши отношения стали такими? — тихо спросил он, засунув руки в карманы широких штанов и опустив голову к земле. — Почему ты бросаешь меня каждый раз, как я пытаюсь стать к тебе ближе? Ты ненавидишь меня? Любишь? Я совсем запутался.       Намджун тяжело вдохнул и медленно выдохнул, переминаясь с пятки на носок как всегда в идеально чистых белых кроссовках.       — Я не ненавижу тебя и никогда не ненавидел. И ты сам понимаешь, что мы испытываем друг к другу похожие чувства. Но мне тяжело принять их. Я не могу разобраться в своих мыслях и прийти к определенному выводу, ведь каждый день мечусь от одного к другому. Я хочу, чтобы ты забыл обо мне, полюбил какую-нибудь красивую девушку и создал с ней семью, но в следующую минуту я хочу прибежать к тебе домой, зарыться в твои объятия и целовать до потери сознания. И больше никогда не отпускать.       Намджун приблизился к младшему и, положив ладони на его щеки, поднял его голову. И прислонился своим лбом к чужому, прикрывая подрагивающие веки. В этот момент сердце Хосока взорвалось, разливая горячий, дикий импульс по венам. Он забыл как дышать.       — Знал бы ты, как я обожаю твою чудесную улыбку, твой милый нос и щеки. Как я обожаю твою доброту, такую по-хорошему детскую невинность и силу и преданность в твоем сердце, — очень тихо молвил старший, опаляя теплым дыханием горящие губы Хосока. — Каждый раз, смотря тебе в глаза, на твои губы, на твои щеки и тело, я хочу целовать тебя снова и снова и произносить все существующие слова любви. Хочу укрыть тебя ото всех бед, защищать тебя от опасностей целого мира... И растворяться в тебе ночами напролет. Но что-то во мне стойко сопротивляется этому.       Хосок впервые видел слезы своего хена.       Чужие соленые дорожки капали на его щеки и, подбородок очерчивая, падали на деревянную дорожку.       — ...И это "что-то" заставляет меня поневоле отворачиваться от тебя, закрываться в себе. Оно съедает меня изнутри, и я не могу понять, чего хочу на самом деле. Но оттого страдаешь и ты, и мысль об этом невыносима.       — Хен... я устал.       Хосок осторожно отстранился от друга и резкими движениями стер со своих щек чужие слезы.       — Это какие-то дурацкие качели. Мне надоело. Мне надоело подниматься вверх, думать о том, что все в моей жизни стало прекрасно благодаря тебе, а затем падать вниз и оставаться в одиночестве, не зная, где ты. И я не собираюсь терпеть все это и мучиться со своими чувствами дальше, поэтому я решил улететь вместе с мамой.       — Когда? — тут же встрепенулся Намджун, поднимая потерянный взгляд на младшего.       — Сейчас.       Смотреть в глаза своему другу было выше его сил. На секунду он словно даже подумал о том, что хочет остаться, но смысла никакого не нашел. До конца жизни кататься на эмоциональных качелях в его планы не входило.       — Я пришел попрощаться с тобой.       — Навсегда?       — Может, да, а может, и нет. — Хосок поспешил отойти от хена и, все так же не поднимая на него взгляда, последний раз произнес: — Я вернусь, когда ты разберешься в своих чувствах.       Он шел неспешно, спокойно, ведь знал, что взглядом провожает его спину еще, должно быть, ничего не осознавший Намджун. Но стоило ему свернуть по тропинке влево, скрываясь за деревьями, Хосок побежал.       Он не знал куда бежит, не помнил, где выход из парка. Взгляд застилала непрекращающаяся пелена слез, дорога перед ним смазывалась, приобретала неразличимые очертания, и Хосок остановился, буквально упав на стоящую рядом скамейку.       Рыдания неудержимым потоком прорвались сквозь уста парня. Он обнял свои ноги, раскачиваясь, словно пытаясь успокоить себя, но слезы все не прекращались, словно собирались затопить весь город.       Хосок держался как мог. Он пообещал себе, что не проронит ни слезинки при Намджуне, что он не увидит ни намека на слабость в глазах Чона, но он и правда все еще слишком слаб. Поэтому и сбежал. Ведь каждое произнесенное хеном слово пронзало его сердце точно в центр, ломало опору его уверенности и невидимыми руками притягивало все ближе к себе. Он чуть не повелся. И если бы не сдержал себя, то что было бы сейчас? Сейчас он, вероятно, шел бы бок о бок с Намджуном, окрыленный чувствами и надеждами о взаимности, но только до тех пор, пока вновь не произошло бы то, что произошло восемь месяцев назад, или то, что произошло тогда, на крыше школы, и в больничной палате — тоже.       Эти непонятные отношения тянули бы Хосока в бездну из раза в раз, а он бы продолжал светиться яркой надеждой, и где же гарантия, что Намджун наконец разберется в своих непонятных чувствах?       Но как же сильно он его любил. Казалось, он только что стал любить своего хена сильнее, чем прежде.       Вернуться в реальность ему помог входящий от мамы вызов. Он смог выжать из себя лишь емкое "Скоро буду", ведь слезы по сию секунду не хотели останавливаться. И тогда он попытался собраться с силами и встать со скамейки. Гораздо страшнее было опоздать на самолет и еще на какое-то время остаться здесь, в Пусане, с Намджуном.              Белоснежные облака через иллюминатор самолета казались такими мягкими, пушистыми. Они — словно бесконечный невесомый океан, который окутывал целую планету. Хосок был поражен этим видом, этими бурлящими внутри эмоциями, смотря на свой родной город, на реку Нактонган и на неизменно спешащих по своим делам людей с высоты птичьего полета. И все мысли, все переживания, стоило самолету в момент набрать скорость и взлететь, испарились в его голове, точно по щелчку.       Хосоку было страшно. Ведь он боялся, что так и не долетит до своего нового дома, насмотревшись разных фильмов-катастроф. Но гораздо страшнее, на самом деле, было покидать свои родные просторы и буквально учиться жить заново где-то там — совсем далеко.       Он стиснул руку рядом сидящей мамы и прикрыл глаза. Хосок не знал, что уготовано ему в будущем. Не мог даже представить. Но точно знал, что все зависит лишь от него. Теперь он не тот запуганный и закомплексованный мальчуган, коим был когда-то давно. Он вырос, и сейчас, сидя на мягком кресле самолета среди десятка других людей, уверен в себе и уверен в том, что сможет обеспечить себе светлое будущее, преодолея долгий тернистый путь.              Но как же он будет скучать по тому парню, который за короткий промежуток времени успел стать для его самым ценным, самым желанным на Земле человеком. Человеком, который будет отныне за тысячи километров от Хосока. И, кто знает, быть может, они больше не встретятся никогда.

5 лет спустя

day6 - i smile

      Ледяной дождь топил Лондон третьи сутки, глухим звуком стуча в окна домов. Солнце уже давно не показывалось на улицах города, скрываясь под тяжелыми серыми тучами. Небо неумолимо плакало, и успокоится еще не скоро — так говорили один за другим синоптики. Отвратительное лето. Но Хосок уже привык к такой погоде. За пять лет не привыкнуть просто невозможно.       Его это не особо волновало, ведь на улицу он особо никогда не выходил, лишь до учебного корпуса и обратно — в общежитие, и лишь иногда мог прогуляться до магазина, чтобы купить продукты и другие нужные вещи. Все свободное время Хосок отдавал урокам, все так же сидя в своей комнате, ведь обязан был хорошо учиться, чтобы не потерять стипендию. И каждый раз, по завершению домашних заданий, он спускался вниз, на первый этаж, удобно пристраивался в общей гостиной перед камином, и общался со своими друзьями. И с парнем.       Хосок аккуратно положил голову на его плечо, прижимаясь к нему бок о бок на широком диване, и слушал очередную невероятную байку Оливии о том, как она в пятнадцать лет отмечала с полицейскими свой день рождения за решеткой. Она рассказывала им об этом уже пятый раз, кажется. А Томас как обычно реагировал на ее россказни как-то уж слишком эмоционально, бурно — и Хосок не знал, искренне ли, или просто хотел произвести на нее впечатление. Как бы там ни было, ему безумно нравилось проводить время с ними. Он обожал своих друзей.       Трой нежно убрал за ушко выбившуюся челку Хосока и поцеловал его в макушку.       — Ты выглядишь грустным, — тихо заметил парень под фоновый смех друзей.       — Погода дурацкая просто.       Хосок не врал. Пасмурная погода действительно плохо влияла на его настроение и клонила в сон, заставляя нервно прокрастинировать днями напролет. Но проблема плохого настроения заключалась не только в этом, но Трою знать об этом было не обязательно.       Трой Сиван — австралиец. Он, как и Оливия и Томас, поступил в Гринвич в один год с Хосоком, только на факультет музыкальных искусств, в то время как сам Хосок — на искусство дизайна. Оливия будущая виолончелистка, а Томас учится на одном факультете с Хосоком, и именно Томас познакомил его с этими двумя великолепными людьми. И именно они помогли ему освоить английский язык.       Однако если эти трое дружат около пяти лет, то с Троем они познакомились два года назад, а романтические отношения с Хосоком завязались всего месяца три назад, поэтому между ними пока не было ничего серьезного. Трой просто нравился Чону, не более. Но он был очень милым и заботливым.       — С кем переписываешься? — спросил австралиец, увидев, как его парень пишет кому-то сообщение на корейском.       — Это... друг из Кореи.       — Хосеокей, а что ты будешь делать после выпускного? Вернешься на родину? — участливо спросила Оливия, грея ладони у камина.       Прозвище "Хосеокей" родилось по абсолютно дурацким причинам. Однажды она неправильно прочла его имя — Hoseok, — поэтому подумала, что последний слог читается как "окей", и начала называть его так, несмотря на все объяснения Хосока.       — Вряд ли, у меня никого нет в Корее, что я там забыл?       — А как же твой друг, с которым ты общаешься? Это ведь из-за этого мерзавца ты так грустишь постоянно? — подал голос Томас.       Хосок не хотел отвечать на этот вопрос, поэтому молча встал и под вопрошающие взгляды ушел в свою комнату. А за спиной Оливия лишь тихо произнесла: "Томас, какой же ты долбаный ушлепок".       Там он, не включая свет, плюхнулся на кровать и достал из кармана штанов брелок. Тот самый брелок с изображением Капитана Америки: уже потертый, старенький и с облупившейся краской. Каждый раз, когда Хосок тосковал по своему хену, он доставал подарок и мог часами напролет смотреть на него, предаваясь воспоминаниям.       Конечно, Намджун дарил ему подарки на все праздники, но отчего-то именно этот запомнился и полюбился Хосоку на долгие годы. Быть может, потому, что слишком много всего связано с этой маленькой, но дорогой его сердцу вещью?       Экран его телефона вдруг засветился, отображая новое сообщение.       19:44: NJ: Как ты?       19:44: hoseOk: вполне сносно       Друзья продолжали изредка общаться, и, как ни странно, начал их интернет общение именно Намджун. Хосок, конечно, был очень рад этому, но рассказывать слишком много о своей жизни не стал: например, о том, что у него появился парень. И пытался писать как можно емко и сухо, ведь не хотел, чтобы Намджун знал, что он скучает, что хочет его увидеть, что хочет хоть раз вновь обнять его, и что его неумолимо тянет обратно даже спустя пять лет разлуки.       Хен поддерживает его как может, находясь даже за восемь тысяч километров от него. Дает важные советы по учебе, объясняет английский слэнг, который меняется чуть ли не каждый день и который Хосок не в силах понять.       19:48: NJ: Когда у тебя защита диплома?       19:50: hoseOk: через две недели       19:48: NJ: Какие планы после окончания ВУЗа? Не думал о возвращении в Корею? Тебя тут с руками заберут с таким дипломом       19:50: hoseOk: я не знаю, хен... мне нет никакого смысла возвращаться обратно       19:51: hoseOk: у меня есть парень здесь       Хосок немного подумал, стоит ли так резко резать все на корню?.. Он казался себе истеричной манипуляторшей, говоря подобные вещи Намджуну. Чего он хотел добиться этим? Хосок сам не понимал. Быть может, он хотел вызвать ревность у своего хена?       19:55: NJ: Вот как. Надеюсь, у вас все будет хорошо.       Хосок ожидал другого ответа, но какого именно — не знал, и отчего-то злился. На себя? На Намджуна?       — Малыш, прости Томаса, он придурок.       Трой тихо приоткрыл дверь и осторожно сел рядом, на краешек кровати, и приобнял парня.       — Ты часто смотришь на этот брелок. Это чей-то подарок?       И Хосок лишь молча кивнул, передавая в чужую протянутую ладонь столь заветную вещицу.       — От Намджуна, да? Я помню, ты рассказывал мне о нем. — Трой осторожно провел пальцем по пластмассовой гладкой поверхности брелка. — Этот человек, должно быть, очень дорог тебе. Ты скучаешь, да?       — Безумно... — прошептал Хосок. — Не было ни дня, чтобы я не думал о нем. Я думал, что это пройдет, что я смогу о нем забыть, но Намджун приходит ко мне даже во снах и истязает мои мысли.       Дождь за окном лил с новой силой, громко тарабаня по окну. На улице уже стемнело. И сквозь стену дождя и густые черные тучи едва просачивался лунный свет.       — Тогда ты должен поехать к нему, как только выпустишься.       — Что ты такое говоришь?       Хосок повернулся к Трою, вопрошающе подняв брови. На его улыбающемся лице отражался лунный свет, делая его таким загадочным, красивым.       — Ты очень нравишься мне, поэтому я хочу, чтобы ты был счастлив, малыш. Очень тяжело смотреть на то, как ты грустишь, вспоминая об этом человеке. И слушая, как ты говоришь о нем, я все больше начинаю понимать, что никогда не смогу конкурировать с ним. Мне грустно отпускать тебя, но еще грустнее, когда ты страдаешь. — Он поцеловал Хосока в лоб и улыбнулся вновь, прижимая его к себе. — Поэтому, пожалуйста, пообещай мне, что ты вернешься к нему, как только выпустишься отсюда.       — Я не могу сделать это, пока он сам не захочет. Прошло пять лет, и он ни разу не написал, что хочет меня увидеть или хотя бы что скучает. Поэтому давай больше не будем возвращаться к этому. Теперь у меня есть ты, и ты мне нравишься.       Хосок осторожно приблизился к своему парню и мягко поцеловал, стараясь не обращать внимания на чужой грустный взгляд.       Трой оттолкнул его. Покачал головой.       — Нет, Хосок, не пытайся забыться во мне, пожалуйста. Это еще хуже. Я не могу встречаться с тобой, зная, что ты любишь другого. — Трой ласково взял его за руку и оставил на ней короткий, незримый поцелуй. — Я бы хотел дружить с тобой, ведь ты чудесный человек. Для меня это будет трудно, но не труднее, чем жить с мыслью, что физически ты со мной, но мысленно — там, в Корее, с Намджуном.       Хосок чувствовал себя настоящим животным. Правда в том, с ним он действительно поступал в корне неверно. Совсем как с Юнги когда-то. Он и правда что тогда, что сейчас пытался забыться, утонуть в другом человеке. Только отчего-то не хотел признаваться себе в этом.       — Извини. Ты прав. Я бы тоже хотел просто дружить с тобой. — Чон убрал брелок в свое укромное место и взял Троя за руку. — Тогда давай отметим второе зарождение нашей с тобой дружбы. Идем в буфет?       И, когда Трой, счастливо улыбнувшись, кивнул ему, они спустились вниз и пошли к буфету в предвкушении съесть шоколадный или клубничный синнабон с холодной колой, проходя мимо гостиной.        — Хосок! — окликнул его Томас, и они с Оливией направились к ним. — Извини, если я задел тебя, впредь постараюсь держать язык за зубами. Я такой конченый, боже, не стоило мне...       — Все хорошо, я ни на что не обижаюсь. — Хосок улыбнулся другу и легко приобнял его. — Мы с Троем собирались пойти за синнабонами, чтобы отметить расставание, составите нам компанию?       Оливия и Томас недоуменно переглянулись, но задавать лишних вопросов не стали. Поэтому, лишь пожав плечами, последовали за ними.       И с того момента между друзьями больше не было недопонимания и разногласий, ведь времени на это просто ни у кого не было: приближался день защиты диплома.

***

      Дни чередовали друг друга один за другим. Хосоку было трудно. Очень трудно было писать дипломную работу самому, зная английский язык не так хорошо, как хотелось бы. С разговорным он никаких проблем не испытывает, но официально-деловой стиль дается тяжеловато. Поэтому помочь ему вызвался Трой, который, в отличие от младшего, дипломную работу решил купить, подарив себе много свободного времени, которое он мог вложить в подготовку к итоговым экзаменам.       Годы учебы в институте Гринвич прошли почти незаметно. Казалось, вот только вчера Хосок, нервно сминая ручку чемодана, впервые вошел в свою комнату в общежитии. Казалось, только вчера Томас подсел к нему во время их первой пары, и Хосок пытался на ломаном английском, с ужасным акцентом представиться новому знакомому.       И вот уже сегодня он получает свой диплом, удостоверяющий, что теперь он профессионал в дизайне. И эта самая бумажка в синем переплете способна открыть для Чона дверь в будущее. Он уже давно решил, что хочет стать веб-дизайнером: на заказ создавать оформления для сайтов, разрабатывать логотипы, и самое главное — ему даже не нужно будет куда-то идти, ведь подобного вида работа подразумевает собой дистанционное выполнение заказов. Как говорил ему один знакомый, сейчас такая работа высоко оплачивается.       И вот, Хосок, в академической квадратной шапочке и черной мантии, на сцене перед сидящими в зале выпускниками, получает свой долгожданный диплом. Счастливый такой, преисполненный мечтами. И машет своим друзьям, предвкушая вечеринку в общежитии вечером. А в кармане вибрирует телефон, отображая сообщения от Ким Намджуна.       13:56: NJ: Хосок       13:56: NJ: Я молю всех Богов, пожалуйста, вернись ко мне. [1] Гринвич - один из престижных вузов в Великобритании