Непростые отношения

             Сначала я просто удивился: «Не отвечает. Почему?» — и только после до меня дошёл весь ужас происходящего.       Что. Я. Наделал.       Снейп только-только сам пошёл на сближение, предложил называть себя по имени, а я всё разрушил. Не оправдал доверия, полез без спроса целоваться. Ещё и в такой тяжёлый для Снейпа день, полный стрессов. Он ведь только из больницы вернулся, а я…       И меня совершенно не оправдывает, что крышу от страха снесло. Да, поцелуй был попыткой не сойти с ума, поверить, что вот он — жив, рядом, но всё равно нельзя было так поступать. Тем более по таким причинам. Всегда хотел, чтобы первый поцелуй со своей настоящей любовью был по взаимному согласию, по любви, а не от отчаяния. Не сказать, чтобы я был романтиком или никогда не целовался, просто всё, происходившее со мной раньше, было не то.       Замерев в паре сантиметров от Снейпа, я боялся открыть глаза и увидеть разочарование на дорогом лице. Или маску безразличия, что не лучше. Дыхание Снейпа обжигало губы, напоминая о содеянном. Тепло его тела чувствовалось даже сейчас, через разделяющее нас небольшое расстояние, и заполняло собой, казалось, каждую клеточку моего организма.       Нет, нельзя трусить. Надо уже на что-то решаться.       — П-п-прости, — выдавил я из себя, отчего-то начав заикаться, стараясь отодвинуться ещё дальше, но продолжая почему-то держать глаза закрытыми. — Это было глупо. Я понимаю, мне не следовало…       И тут произошло то, чего я ожидал меньше всего. Профессор вдруг подался вперёд и запечатал мой рот поцелуем, по жадности не уступавшим моему.       Мир перевернулся и сжался до одной точки, где его губы соприкасались с моими. Через шум в ушах слышно было только, как заполошно забилось сердце. Я на секунду замер, а потом с неистовством принялся отвечать, наконец-то перестав думать, отдавшись на волю эмоциям, бушевавшим в душе. Какая разница — почему? Главное — целует, прикасается, не отпускает, не сердится.       Постепенно из яростного, одурманивающего, всепоглощающего, сметающего любые границы наш поцелуй стал нежным, спокойным, я бы даже сказал, трепетным и осторожным, а потом и вовсе прервался.       Нехотя оторвавшись от столь желанных губ, так и не открыв глаза, я ещё какое-то время сидел не двигаясь, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок.       — Ты же говорил, что не рассчитывал так быстро запрыгнуть в постель, — вернул меня к реальности слегка запыхавшийся, но от этого не менее ироничный голос Снейпа.       — Это же поцелуй, — тихо возразил я, наконец, посмотрев на Северуса. И то, что увидел, мне определённо понравилось: тёмные глаза мерцали, смотря мягко и в то же время насмешливо, скулы покрывал едва заметный румянец, губы покраснели и немного припухли, — он совсем не обязательно заканчивается постелью, — не сводя взгляда с губ Северуса, я облизал свои, вдруг ни с того ни с сего пересохшие.       — Ах ты, глупый мальчишка! — прорычал вдруг Северус и снова набросился на мои губы, словно теперь уже и сам не мог контролировать свои действия. Спустя пару минут он всё-таки оторвался от меня и слегка хрипло добавил, словно и не прерывался на изучение чужого рта: — Ты не понимаешь. Это я могу не выдержать.       — Не имею ничего против, — игриво улыбнулся я, поцеловав Северуса в уголок губ, после чего снова был словлен и взят в плен.       — Всё, стоп, — вдруг решительно схватив меня за плечо и отодвигая от себя на расстояние вытянутой руки, глухо произнёс Северус через некоторое время. — Иначе, действительно, очнёмся только в спальне.       — Было бы отлично, — буркнул я. Голова плыла, тело горело, соображать категорически не хотелось.       — Не сомневаюсь, но мне сейчас повышенная активность ни к чему, — произнёс Северус, насмешливо изогнув бровь.       И тут я пришёл в себя. Конечно же, он только из больницы приехал, какая ещё нагрузка! И тут же, противореча себе, мысленно представил, какая. Покраснел. Извинился заплетающимся языком. Сел рядом. Покосился на то, как наши бёдра соприкоснулись. Покраснел ещё больше. Отодвинулся на пару сантиметров. Выдохнул. И только после этого осмелился посмотреть в глаза Северусу, злясь на себя за такое вот идиотское поведение. Хорошо, что его оставили без комментариев.       В голове не укладывалось недавно случившееся. Я поцеловал Северуса. Он поцеловал меня. Мы целовались и, кажется, Северус даже боялся потерять контроль.       Невероятно.       Только минут через десять я смог адекватно воспринимать реальность, и, кажется, всё это время Северус просто сидел и наблюдал за мной. Надеюсь хоть, вид у меня всё это время был не очень глупый не слишком блаженное выражение лица.       — Кхм, — прокашлялся я, от смущения стараясь смотреть куда угодно, только не на Северуса, и тут мой взгляд наткнулся на пустые тарелки. — Я, пожалуй, уберу со стола, — нашёл я достойный предлог сбежать из комнаты. — Заодно и посуду помою, — я спешно собрал тарелки на поднос и добавил, находясь уже у дверей: — Если что, просто набери номер, сотовый у меня с собой.       — Только не выставляй меня инвалидом, — недовольно фыркнул Северус, но было заметно, что не рассердился. — Я вообще-то могу ходить.       — Только пока это нежелательно, — парировал я и ушёл раньше, чем Северус успел ответить.       Ха, последнее слово в этот раз осталось за мной!       Небольшая пикировка разрядила атмосферу, заставив успокоиться, потому на кухне я пробыл ровно столько, сколько времени заняло мытьё посуды, после чего вернулся в гостиную.       Северус за это время уже успел обзавестись книгой и, удобно развалившись на диване, спокойно её пролистывал. «Небось, опять какой-нибудь справочник по химии», — хмыкнул я про себя, но подходить и мешать не стал, тоже нашёл книгу по душе и уселся читать в любимое кресло Северуса. На границе сознания мелькнула забавная мысль, что мы с профессором поменялись местами, и исчезла, растворившись в увлекательном сюжете новой, ещё не читанной мной повести.       И снова дни потекли по известному сценарию: дом — работа — квартира Северуса. Я снова ходил за продуктами, помогал по дому (хоть Северус и бурчал, что может справиться сам), засиживался у него до позднего вечера и с большой неохотой уходил к себе.       Всё было так похоже и не похоже одновременно. Мы садились ближе друг к другу, наше общение наполнилось прикосновениями (то невинными, а то и не совсем), инициаторами которых выступали мы оба, шуточки и подколы приобрели другой, более интимный, характер, словно мы пытались понять, как далеко можем зайти в своих заигрываниях.       Чаще всего наши вечера заканчивались посиделками на диване, когда мы брали по книге, я устраивал свою голову на плече Северуса, он слегка приобнимал меня больной рукой, держа в другой книгу, и мы погружались в выдуманные миры (да-да, Северус наконец-то изменил справочникам в пользу художественной литературы). В такие моменты было так легко и спокойно на душе, как никогда ранее. Только одно стало омрачать счастье, вдруг столь внезапно настигшее нас.       Это были сны.       Разнообразные, будоражащие, после которых приходилось долго успокаиваться.       Сны с участием Северуса Снейпа. Мокрые сны.       Первый приснился в ту же ночь, как вернулся домой. Видимо, после жарких поцелуев мой организм решил, что хватит его морить голодом, и стал требовать своего (нет, раньше, конечно, тоже хотелось, но не так часто и остро). Проснувшееся либидо пока ещё не доставляло сильных проблем, но я чувствовал: так будет не всегда.       Порой только одно присутствие Северуса теперь вызывало во мне желание, но пока удавалось справляться, и я боялся представить, что будет, если он заметит, какой новый оборот приняла моя любовь.       Вожделение.       Проблема усугублялась ещё и тем, что Северус после тех поцелуев больше не то что не пытался поцеловать, но даже не напоминал о том случае и не делал намёков, а я боялся проявить инициативу. Нет, возможно, Северус ждал своего выздоровления, но так ли это на самом деле, я не знал. К тому же лёгкий поцелуй на прощание или как приветствие ни к чему ведь не обязывал? Или он считал это слишком сентиментальным?       Я не знал, что думать. Строил предположения, бросался из крайности в крайность и постепенно сходил с ума.       Все терзания разрешились обыденно и в один момент. Через две с половиной недели, когда с руки Северуса сняли повязку, а хромать он и так уже перестал, в один прекрасный вечер он буднично подошёл ко мне, взял за руку и отвёл в спальню, где прижал к себе и, шепнув в ухо чуть хрипло: «Хочешь?» — стал выцеловывать дорожку на моей шее. Мне осталось только ответить: «Да», и все проблемы, мучившие всё это время, исчезли сами собой.       Наконец-то мы стали возлюбленными (партнёрами) во всех смыслах, и я надеялся, что наше счастье продлится как можно дольше.