Вкус ночи

Гермиона уже около пяти минут стояла на крыльце, собираясь с духом, чтобы зайти в эту обитель издевательства. Справедливости ради стоило упомянуть, что Малфой теперь жил не в мэноре. Увидев нацарапанный руководством на бумажке адрес, Грейнджер удивилась. Теперь он жил в районе, напоминающем спальный. Маленькие аккуратные домики, стоявшие в ряд, с идеальными газонами. Таких в Англии миллионы. Его дом был одноэтажным, но выглядел, признаться, мило и уютно, что уже в новинку, учитывая склонность аристократов к помпезности. И вот стоя под дверьми, в ладони она держала ключ, который ей перешёл по наследству от Стейси — той, что убежала в слезах. Казалось, металл въедался ей в кожу — до того сильно она сжимала пальцы. Все же Гермиона была согласна, что вламываться в чужой дом с Алохоморой было как минимум не очень вежливо. Сделав рваный шумный вдох, Гермиона вставила ключ в замок и повернула. Она вошла, стараясь не шуметь. В ее голове проскользнула соблазнительная мысль — вообще не открывать своей личности. Ей не хотелось, в который раз выслушивать этот бред о том, что она суёт свой разлюбезный нос в чужие дела, да ещё и обнародует. Дверь с тихим гулом закрылась за ней, и в этот момент часы начали отбивать девять. И вдруг раздалось: — Надо же, а Тики не теряет надежды! Скольких мне нужно сравнять с землёй, чтобы он понял, что я не хочу ничьей помощи? Ну что же, Малфой явно не был в духе. Начало многообещающее. Гермиона осмотрелась. Дом действительно был уютный: интерьер выполнен в тёплых тонах, приятных глазу. Коридор отделял ее от кухни, совмещённой с гостиной, в которой, похоже, восседал Малфой. По правую сторону была ещё пара-тройка дверей, которые, судя по всему, вели в хозяйскую спальню, ванную и, может, кабинет. Это ничем не напоминало Малфой-мэнор, и уже это радовало. Осторожно ступая, она проходила как раз мимо гостиной, направляясь в кухню. Она никогда не вела себя подобным образом в чужом доме, но почему-то здесь ну очень захотелось. С другой стороны, ей коротать здесь ближайшие дни, может, даже недели, так почему бы не похозяйничать? Малфой, не слыша практически никаких звуков, кроме крадущихся шагов, занервничал. — Почему вы молчите? — требовательно спросил он, но Гермиона в ответ лишь шлепнула дверцей холодильника, достав из него графин с водой. Однако после этого подозрения Драко о том, что пожаловала далеко не сестра-сиделка, развеялись. Он лишь хмыкнул: — Какого, однако, наглого помощника прислал Тики. Копаться в чужом холодильнике, даже не спросив разрешения. Я, конечно, знал, что у нас в больнице тот еще сброд работает, но чтобы настолько невоспитанный… Он что, думает, что прислав каких-нибудь неотесанных мужлана или хабалку, нахрапом сможет решить проблему, с позволения сказать, с текучкой кадров в этом доме? Гермиона закатила глаза. Он даже не знает, кто к нему пришёл, а уже выдал монолог, полностью состоящий из унижения и оскорблений. Удивительная способность! — Представьтесь, наконец! — крикнул он, услышав приближающиеся тихие шаги. Гермиона и дальше бы наблюдала за этим актом извержения яда, но доводить больного человека до белого каления не в ее правилах. Даже если это Малфой. — Расслабься, нахрапом никто проблемы решать и не собирался. На его лице появилась леденящая усмешка. — Ах да, прости мне мою невнимательность, Грейнджер. Стоило бы догадаться, что в конечном итоге пришлют тебя. Ты же всегда для них последняя надежда. Тики решил пустить в ход тяжелую артиллерию. Надо признать, шаг разумный, учитывая последний прокол. Эта девка ревела так, что составила бы конкуренцию плаксе Миртл. — И ты, непременно, горд тем, что заставил навзрыд плакать бедную девочку? — спросила Гермиона, присаживаясь в кресло напротив него. Говорили, ее отпаивали Умиротворяющим бальзамом около часа. Грейнджер внимательно осмотрела Малфоя. Признаться честно, она готовилась увидеть запущенный случай. Помятую одежду, небритость трехдневной давности и, наконец, отрешенность. Но нет, перед ней сидел привычный Малфой: в костюме с иголочки, туфлях, чисто выбритый и все такой же желчный. Его пиджак висел на спинке кресла и, казалось, он вот-вот легко его накинет и уйдёт. Он ухмыльнулся, поворачивая голову в ее сторону. И снова дикое ощущение обманутости поднялось в Грейнджер. Он смотрел на неё, и казалось, он видит ее. — Грубо говоря, это был краш-тест, — произнёс он. — Малфой, цинизм хорош в небольших дозах. Ты всё-таки говоришь о людях, а не о машинах. — Грейнджер, ещё одно слово, хоть каплю похожее на нотации, я выдворю тебя отсюда заклинанием, и мне плевать, сколько времени потребуется, чтобы претворить это в жизнь. — Простите, милорд, — она сделала ироничный поклон, жаль Малфой жеста оценить не сможет. — Кстати, ты принимал лекарства? — Грейнджер, разве я не просил не совать нос в чужие дела? Гермиона, усмехнувшись, достала из сумки книгу и начала читать. Однако святая тишина недолго продолжилась. — Что ты делаешь? — спрашивает Малфой. — Читаю. — И что же, ты собираешься заниматься этим целый день? — он дернул бровью. — С перерывом на обед, — ответила Гермиона и вновь попыталась погрузиться в чтение. — И сколько дней это будет продолжаться? — Мне грех жаловаться, Малфой. Я сижу в удобном кресле, читаю практически в священной тишине, и ты не собираешься ни принимать, ни просить моей помощи. Это просто отпуск, до боли похожий на рай. К сожалению, мое местонахождение отслеживают, а так бы я ушла домой, что было бы ещё лучше, но приходится довольствоваться малым. Драко прищурился, поджал губы, но промолчал. Снова наступило молчание. Однако вскоре, ближе к десяти, в хлопке появился домовой эльф. — Здравствуйте, хозяин. Минки пришел. Хозяин будет завтракать? — Да, — небрежно отозвался Малфой, прикрыв глаза. Тут взгляд эльфа упал на Гермиону. — О, гостья! Меня зовут Минки. Они познакомились, эльф любезно осведомился, будет ли Гермиона Грейнджер завтракать. Гермиона согласилась, потому что с утра так и не успела поесть. Эльф уже что-то собирался сказать, но ему не дал Малфой: — Ты собиралась прерываться только на обед. Гермиона закусила губу, с бешенством смотря на Малфоя. — О, я поем без отрыва от производства, — процедила она и вновь повернулась к эльфу: — Тебе помочь, Минки? — Что вы! — ошарашенно произнёс эльф. — Минки сам! — Ты до сих пор борешься за права эльфов? — Драко издал короткий смешок. — Я думал, розовые очки спали у тебя давно. — Они и спали. В этой стране невозможно изменить то, что складывалось веками, к моему великому сожалению. А мое отношение к эльфам продиктовано лишь любезностью и вежливостью. — Удивительно, что твою упертость все же можно усмирить. — И абсолютно неудивительно, что твою — нельзя. Малфой уже нахмурился, готовясь в очередной раз сказать нечто нелицеприятное, но внезапно появившийся Минки не дал ему такой возможности. На самом деле Гермиону раздирало от любопытства. Она не представляла себе, как Малфой вел сейчас свою жизнь, учитывая, что ничью помощь он принимать не собирался. Да, она заметила, что его чувства обострились: слух его стал более чутким, возможно и обоняние стало острее, и тактильная чувствительность... но она не бралась утверждать. К столу он шел уверенной походкой, и лишь изучающее ощупывание спинок стульев выдавало его нынешнее положение. — Что будет хозяин? — услужливо осведомился эльф, смотря на Малфоя. — Кофе и овсянку, — истинный англичанин. То, что происходило далее, удивило Гермиону еще больше. Минки, зачерпнув ложкой кашу, вкладывал ее в руку Малфоя и тот самостоятельно подносил ее ко рту. Чисто и безукоризненно. Малфой просил кофе — чашка оказывалась у него в пальцах. — Грейнджер, я буквально чувствую, как ты ощупываешь меня взглядом, — произнес Драко, промокнув рот салфеткой. — Прости, — смущенно буркнула Гермиона, отводя взгляд. Малфой усмехнулся. — А ты ожидала, что меня как беспомощного кормят с ложечки и подтирают слюнявчиком слюни? Это унизительно, я никогда не опущусь до такого. Теперь понятно, почему мне не нужна помощь? Я действительно справляюсь сам. — В любом случае мне придется здесь находиться, по крайней мере, до первого отчета, — безапелляционно произнесла Гермиона, откладывая вилку. — Что тебе пообещали? — спросил Малфой в лоб, но Гермиона не спешила отвечать. В который раз усмешка коснулась его губ. — Грейнджер, я тебя умоляю, это вполне логично, и не стоит отрицать очевидных вещей. Даже при всей твоей сердобольности и желании опекать всех и вся, ты бы не согласилась здесь находиться каждый божий день неопределенное количество времени. Гермиона поджала губы. Он ее выводил. Он выводил ее своей самоуверенностью, не поблекшей ни на йоту, своим высокомерием, своей, черт бы ее побрал, проницательностью. — А я и не соглашалась, — твердо произнесла она, ставя с глухим стуком чашку на блюдце. — Увы, у нас права выбора нет, хотя я билась до последнего. Она надеялась, что он хоть на каплю помрачнеет, что мысль, что людям неприятно находиться с ним рядом даже за приличное вознаграждение, все же дойдет до него. Что это осядет у него в голове, возможно, будет неприятно елозить, и он станет более сносным. Но Малфой лишь дернул бровями. — Неужели наши святые мученики научились угрожать? — казалось, его это забавляло. Гермиона, прикрыв глаза, шумно выдохнула, подавляя в себе желание заорать на весь дом. Она понимала, чего он добивался своим поведением, и из последних сил старалась не играть ему на руку. Но выводить людей из себя у него получалось блестяще. Казалось, он и мертвого из могил поднимет своими выходками. Яростно кусая изнутри губу, Гермиона с силой бросила на стол салфетку, сухо поблагодарила Минки за завтрак и вновь скрылась в гостиной. Все это почему-то вызвало у Малфоя искреннее желание улыбнуться. Так продолжалось еще два дня. Он выводил ее из себя, а она душила в себе желание его убить. Малфой мог устраивать монологи, длящиеся часами, мешая ей читать. И даже если она пыталась уйти в другое место, все равно слышала, как он манерно растягивал слова, вещая о своих проблемах вселенского масштаба. На третий день совместного ада, когда стрелка медленно приближалось к семи вечера, Гермиона уже не в силах бороться, захлопнула книгу, с негодованием смотря на Малфоя. Хотя его азарт в выдворении Гермионы сегодня не был таким отчаянным. У него болели глаза, он то и дело потирал их, еще больше раздражая. Заметив болезненную красноту, Гермиона хотя и очень хотела, но не могла промолчать. — Малфой, ты принимаешь лекарства? — в который раз прозвучал этот бессмысленный вопрос. — Грейнджер… Гермиона уже стояла рядом, оттягивая нижнее веко каждого глаза большими пальцами. — Ты понимаешь, что ты можешь остаться без глаз в принципе? Чего ты добиваешься своими никчемными протестами? Страдаешь только ты. По сути, всем остальным, кто бы это ни был, плевать на твое зрение. Тики несколько раз печально цокнет, а потом начнет натаскивать очередного интерна на твое место. Ты хочешь, чтобы люди почувствовали, что без тебя им там тяжко, приходили выразить сочувствие? Жалели тебя? Этого не будет, Малфой. По крайней мере, я жалеть тебя не собираюсь. Если ты подохнешь здесь, будучи затворником, как последняя побитая собака, значит, так тому и быть. Ты сам этого добиваешься. Я больше палец о палец не ударю! Семь часов, — напоследок сказала Гермиона, ловя слухом бой часов. — Не скучай! Уже завернув в прихожую, она вдруг услышала: — До завтра, — чуть помедлив, он добавляет: — Спасибо. И Гермиона без лишних слов понимает за что.